Море, хоть и Обское, а всё равно белое. Особенно бело наше море в глубине зимы, когда уже перестаешь замечать и снег, и холод, и пушистые, под цвет снега, носки на своих собственных ногах. Да и ноги уж заодно - сами пусть пройдут сколько-то шагов по тропам и тропинкам. Сами пусть руки ищут по карманам перчатки, и глубоко зимняя голова рвётся послушать белого шума у белого, хоть и Обского, моря...
Самое время - в морозный, свободный от утра и до вечера день. Когда небо похоже на большое бледное бельё - простыня, а лучше скатерть. Или - если захочется полной величественности - покрывало.
А величественности очень хочется. Простого большого мира без слов. Мира, в котором руки несли небо к проруби, полоскали сквозь немые слёзы. И, наконец, повесили во дворе. Так и затвердело оно на морозе, как огромное, первое в мире покрывало. Пока не унесли его в дом, смотри. Смотри сколько влезет.
Удивительно, как много неба может влезть в человека. Да и белого не меньше. Невозможно остановиться. Ничего. Небо и белое откладываются не в боках, а совсем в другой части человека.
Зимой человеку открывается хождение по морю. Сразу от берега, которого больше нет, хочется попасть как можно дальше - туда, где не летает редкая птица. Где под толстым слоем снега и льда покоятся многие затопленные деревни, оставленные жителями дома, кое-что из ненужной больше утвари... Не разглядеть сквозь зиму, сквозь много лет это молчаливое царство, только неторопливые задумчивые рыбы ходят там, смотрят вечными, равнодушными глазами. Ходит вещая щука вокруг да около печи, на которой больше никто никогда не поедет по её велению. Смотрят рыбы кругом, видят свои задумчивые тени.
Далеко, не дойти туда. Особенно в мороз. Потому и повернём по тропе обратно, держа курс на пляжный гриб, странный в этом белом мире.
По преданию, есть посреди Обского моря остров, населённый блуждающими грибами. Очень может быть, что и этот блуждал, и пришёл по крепкому льду куда глаза глядят, и забыл обратную дорогу, свою грибную долю. Так постепенно и стал пляжным.
Ведь будут и другие дни. И забьётся здесь волна. Не до хождений по морю станет, успеть бы хоть куда-нибудь да приплыть. И повиснет небо как выстиранное не в зимней белёсой воде, а в яркой летней без слёз. Смотри сколько влезет, пока не унесли его в дом руки, которые несли, полоскали, полоскали среди стрекоз и кувшинок. Среди птиц и рыб. И своего лица, которое в нём отразилось.