Награда по заслугам. Часть вторая.
Прошло всего несколько секунд, но Наталье показалось, будто растянулась целая вечность. Девочка первой опомнилась: смутилась, опустила глаза, сжала край платка и сделала осторожный шаг в сторону, явно собираясь уйти, будто испугалась своей внезапной просьбы.
— Подожди, — тихо сказала Наталья и осторожно взяла её за холодную ладошку. — Я куплю тебе хлеб. И не только хлеб… всё, что нужно.
Девочка с осторожностью посмотрела на неё — взгляд был внимательный, взрослый не по возрасту. Но руку она не одернула. В магазине было тепло и пахло свежей выпечкой. Наталья подошла к прилавку и ласково сказала девочке:
— Выбирай всё, что хочешь. Булочки вот есть, ватрушки…
Но та покачала головой.
— Мне только хлеб нужен, — твёрдо ответила она, не поднимая глаз.
Наталья оплатила покупку девочки и, будто между прочим, обернулась к продавщице:
— Подскажите, пожалуйста… я тут случайно услышала, что у вас в деревне знахарка живёт. Не знаете, где её найти?
Продавщица внимательно посмотрела на неё, потом перевела взгляд на девочку.
— Так вот же правнучка бабы Дуси. Вы разве не знали, кому хлеб покупаете?
У Натальи перехватило дыхание. Пока она пыталась осмыслить услышанное, девочка уже выскользнула из магазина. Наталья поспешила следом, на ходу пробормотав благодарность продавщице.
— Подожди! — догнала она девочку. — А далеко ты живёшь?
Девочка повернулась и молча указала рукой в сторону леса, темневшего в конце деревни.
— Там.
Наталья машинально оглянулась на такси. Машина всё ещё стояла у магазина, мотор тихо урчал. Немного помедлив, она осторожно предложила:
— Давай, я тебя довезу. Мне как раз к твоей бабушке надо… я её ищу.
Девочка нахмурилась и решительно замотала головой:
— Нельзя. Бабушка не разрешает в чужие машины садиться.
— Правильно, — тихо сказала Наталья, и в голосе её прозвучало искреннее уважение. — Тогда пойдём пешком.
Она подошла к таксисту, быстро объяснила, чтобы он ехал за ними следом, а сама зашагала рядом с девочкой по узкой, утоптанной дорожке. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Наталья никак не могла прийти в себя от того, как сильно эта девочка была на неё похожа. Они шли молча. Снег поскрипывал под ногами, где-то вдалеке каркала ворона.
— А как тебя зовут? — спросила Наталья, чтобы хоть немного разрядить тишину.
— Ариша, — спокойно ответила девочка.
— А маму твою как зовут?
Ариша замолчала. Плечи её чуть напряглись, шаг стал быстрее. Наталья сразу поняла, что задела что-то важное, болезненное.
— Прости, — тихо сказала она. — Не отвечай, если не хочешь.
Девочка ничего не ответила, но шаг немного сбавила. Изба стояла на самом краю деревни, почти у самого леса. В стороне от других домов, будто нарочно, и в то же время не выглядела заброшенной. Крепкая, аккуратная, с ровной крышей. Из трубы поднимался дым, снег вокруг был утоптан.
Когда Наталья, спросив разрешения, вошла внутрь следом за Аришей, её сразу окутало тепло. В избе пахло варёной картошкой и хвоей. Наталья огляделась и удивилась. Всё оказалось совсем не таким, каким она представляла себе жилище знахарки. Было уютно, по-домашнему, без всякой показной таинственности. Никаких пучков трав по углам, никаких свечей и икон. Обычная деревенская изба: стол, лавка, комод, большая белёная печь да две кровати, застеленные чистыми покрывалами.
Из-за печи послышался негромкий кашель. В следующую секунду в комнату вышла пожилая женщина. Старушка была бойкая, подвижная, совсем не такая, какими Наталья привыкла представлять себе деревенских знахарок. Сначала она будто и вовсе не заметила гостью — сразу засуетилась вокруг Ариши, развязывая платок, помогая снять шубку.
— Ну и где ж ты пропадала так долго? — проворчала она без злости, больше для порядка. — Я уж думала, заигралась где.
— Я денежку потеряла, — тихо сказала девочка. — Стояла возле магазина… боялась заходить. А тётя добрая согласилась мне хлеба купить.
Старушка на мгновение замерла и подняла взгляд на Наталью. В её глазах мелькнуло что-то внимательное, пристальное — будто она рассматривала гостью не только снаружи, но и изнутри. Потом старушка вдруг отвернулась к печи, и зашептала что-то себе под нос. Наталья не могла разобрать ни единого слова, но сразу поняла — это была молитва. Баба Дуся перекрестилась, потом обернулась, указала Наталье на лавку у стола и спокойно сказала:
— Вот и привёл тебя Господь. Дождались.
Наталья смутилась. Она не поняла смысла этих слов и решила, что у знахарок, наверное, свои причуды, свои обороты речи. Спросить она ничего не успела — баба Дуся уже засуетилась: достала с печи чугунок, поставила его на стол, рядом — миску с квашеной капустой, глубокую тарелку с солёными груздями. Хлеб нарезала аккуратно, ровными ломтями. Всё делала молча, но с таким спокойствием, будто гостья была здесь не впервые. Наталья вдруг спохватилась, покраснела:
— Ой… я же вам продукты привезла, и в машине забыла. Я сейчас схожу, принесу…
Она уже начала приподниматься, но баба Дуся только махнула рукой, даже не взглянув на неё:
— Успеешь. Не в этом сейчас главное. Ешь, пока горячее.
Наталья послушалась, села на лавку, сложила руки на коленях. Старушка устроилась напротив, поклевала пару картофелин, словно для приличия, потом отложила вилку. В избе стало неожиданно тихо, только дрова в печи потрескивали. Баба Дуся смотрела на Наталью внимательно, пристально, будто видела насквозь. Губы её едва заметно шевелились — она снова что-то нашёптывала. От этого взгляда Наталье стало не по себе. Она через силу проглотила ещё кусочек, поблагодарила хозяйку. Ариша тем временем быстро доела, аккуратно поставила тарелку и, не говоря ни слова, юркнула за занавеску — там, видно, была ещё одна комната. Когда девочка исчезла, баба Дуся вдруг подняла голову и посмотрела Наталье прямо в глаза.
— Знаешь, что Арина твоя дочь?
Слова прозвучали просто, почти буднично. Так говорят о пустяках — о том, что хлеб подорожал или что зима в этом году ранняя. Наталья даже не сразу уловила смысл сказанного. Она замерла, будто её окатили ледяной водой.
— Что… что вы сказали? — с огромным трудом переспросила она, чувствуя, как дрожит голос.
Баба Дуся кивнула.
— Значит, точно Бог тебя привёл.
Она помолчала, пожевала губами, словно собираясь с силами. Потом тяжело выдохнула и заговорила — сразу, без предисловий, будто боялась остановиться и потерять решимость.
— Когда Лёнька, внук мой, заявился с младенцем, я ж сразу поняла — нечисто тут что-то. Он меня сроду знать не хотел. Да и вся родня от меня нос воротила. Не любят, когда им правду в глаза говорят, когда грехи их не приглаживают. А тут вдруг объявился… — она хмыкнула. — «Помоги, бабулечка, — говорит, — жена ребёнка в роддоме бросила, сбежала, больше некому нянчиться, всем работать надо, и мне работать надо».
Старушка покачала головой, и в этом движении было всё: и презрение, и усталость.
— Обещал, что всё будет привозить: и деньги, и продукты. Обещал… — она усмехнулась. — Один раз появился — и всё, как в воду канул. Я насквозь его видела, сразу поняла, что он задумал. Только говорить ничего не стала. Побоялась. Такие… — она на мгновение замолчала, — такие ведь и избавиться от младенца могут. Рука не дрогнет.
Наталья слушала, вцепившись пальцами в край лавки так, что ощущала боль. В голове шумело, словно там кто-то непрерывно бил в колокол.
— Так и осталась у меня девочка, — продолжала баба Дуся тише. — Аришей назвала. Нянчила, растила, как могла, а сама всё молилась. День и ночь молилась, чтоб мать её нашлась. Чтоб ты жива была. А Лёньке… — старушка нервно усмехнулась, — чтоб своя награда пришла. Каждому по делам его.
Она подняла глаза на Наталью. В них блестели слёзы, но голос оставался твёрдым.
— И теперь вот вижу — не зря всё. Слава Господу. Дождалась моя Аришенька родную душу. А я… — баба Дуся махнула рукой, словно отгоняя ненужные мысли. — Мне уж, поди, недолго на этом свете осталось. Всё боялась — не успеешь ты найтись. Но вот… — она едва заметно улыбнулась с теплотой. — Теперь я спокойна.
Наталья сидела, словно оглушённая. Казалось, звуки в избе доходили до неё с опозданием, будто через воду. То её бросало в холод, и пальцы немели, то вдруг накатывал жар, поднимался от груди к лицу, заставляя щёки гореть. Она ловила себя на том, что дышит слишком часто, поверхностно. Слова бабы Дуси не укладывались в голове, скользили, не желая складываться в смысл. Сердце отказывалось верить — не потому, что не хотело, а потому, что слишком долго привыкало к другому.
— Но… — Наталья сглотнула, язык будто прилип к нёбу. — Мне ведь сказали, что моя дочь умерла.
Баба Дуся тяжело вздохнула, опустила глаза.
— Не знаю, — сказала она честно. — Этих подробностей мне не открывали. Знала только одно: внук мой тебя оболгал ради собственной выгоды. А как там всё было — не ведаю. Врать не стану.
В её голосе не было ни оправданий, ни попытки смягчить сказанное — только усталое принятие того, что не всё на этом свете можно исправить. Она подошла к комоду, выдвинула нижний ящик. Тот скрипнул, будто сопротивляясь. Старушка достала папку с документами, подержала её секунду в руках, словно взвешивая, а потом протянула Наталье.
— Вот, — сказала просто. — Он привез, уже потом. Сам, поди, не зная зачем. Может, совесть где-то царапала, а может, Бог им управлял.
Наталья взяла папку. Руки дрожали. Она перебирала листы медленно, боясь смотреть, и в то же время не в силах остановиться. Свидетельства, справки, печати. Фамилия Леонида, и имя — Арина. Каждая строчка словно била током. Перед глазами всё плыло, буквы расплывались, но смысл был кристально ясен. Ошибки быть не могло.
Когда старушка объяснила Арише, что за ней приехала мама, та сначала просто стояла, смотрела на Наталью снизу вверх — недоверчиво, настороженно, как смотрят дети, которых слишком часто обманывали. Потом губы у неё дрогнули, глаза наполнились слезами, и она вдруг расплакалась — не громко, а как-то сдавленно, по-детски отчаянно. Подбежала к бабушке, уткнулась лицом ей в кофту, прижалась всем телом, словно боялась, что её сейчас оторвут.
— Я не хочу… — всхлипывала она. — Я тут буду… с бабушкой…
Наталья почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Она понимала — Ариша прожила здесь всю свою жизнь, для неё эта изба у леса и баба Дуся — весь мир. И она вдруг посмотрела на старушку не как на постороннего человека, а как на того, кто спас и сохранил её ребёнка.
— Может, вы поедете с нами? — тихо спросила Наталья. — Так всем будет легче.
Баба Дуся покачала головой.
— Не могу, деточка. Ко мне люди едут. Пока могу — я должна им помогать, иначе силы уйдут, а без них я — никто.
Наталья помолчала, потом осторожно добавила:
— Тогда поживите с нами хотя бы немного. Пока Ариша привыкнет. А тем, кому вы особенно нужны… — она запнулась, — мы оставим мой городской адрес.
Старушка долго смотрела на неё, будто взвешивала что-то внутри себя. Потом кивнула.
— Ладно.
Ариша подняла на Наталью заплаканные глаза.
— Ты правда… моя мама? — спросила она почти неслышно.
Наталья опустилась перед ней на колени, чтобы быть на одном уровне и обняла её осторожно, словно боялась спугнуть.
— Правда.
Девочка помолчала, будто решаясь, потом несмело, неловко обняла её в ответ. И этого оказалось достаточно, чтобы у Натальи перехватило дыхание.
Они привыкали к новой реальности медленно, осторожно, словно боялись спугнуть то хрупкое счастье, которое вдруг оказалось у них в руках. Ариша сначала приглядывалась, прислушивалась, проверяла — не исчезнет ли мама так же внезапно, как появилась. Наталья тоже училась: не задавать лишних вопросов, не торопить, не требовать любви. Просто быть рядом: готовить завтраки, заплетать косички, читать сказки перед сном. И как-то незаметно всё сложилось. Совместные завтраки, разговоры на кухне, смех, который сначала звучал осторожно, а потом всё свободнее. В какой-то момент Наталья поймала себя на мысли, что ощущение, будто они всегда были вместе, стало сильнее воспоминаний о годах разлуки. Ариша быстро освоилась в городе, нашла друзей во дворе.
Когда баба Дуся убедилась, что у них всё в порядке, что девочка спокойна и счастлива, она засобиралась домой. Сказала, что ей пора, что люди там заждались.
— Только ты Аришу ко мне привози хоть иногда, — попросила она напоследок. — Не забывай старуху.
— Конечно, — пообещала Наталья. — И спасибо вам… за всё.
Ей и самой хотелось отблагодарить эту женщину — не подарками даже, а заботой, вниманием, участием. Они регулярно созванивались, ездили друг к другу в гости, и Наталья знала: в её жизни теперь появился ещё один родной человек.
Прошло полгода.
Жизнь вошла в спокойное, тихое русло. Наталья привыкла просыпаться рано — не от тревоги, как раньше, а от шорохов на кухне, где Ариша возилась с кружками, стараясь не шуметь. Работы было много, забот тоже, но они больше не давили, а держали в тонусе. Дом наполнился звуками, смехом, бытовыми вопросами. Наталья всё чаще ловила себя на том, что живёт — не вспоминает, не оглядывается, а именно живёт.
В тот день она возвращалась с работы уставшая, но довольная. Было промозгло, слякотно, люди спешили к переходу, толкались, ворчали. Наталья уже мысленно перебирала, что приготовить на ужин, когда взгляд вдруг задержался на знакомой фигуре у светофора. Что-то внутри кольнуло.
Мужчина стоял, слегка сутулясь, пальто висело мешком, лицо осунулось. И только через секунду до неё дошло — это Леонид. Их взгляды встретились — и он резко побледнел. Леонид сделал шаг, второй… и вдруг, совершенно неожиданно, прямо посреди тротуара опустился на колени перед ней.
— Наташа… — выдохнул он, хватая воздух ртом. — Поехали со мной, прямо сейчас. К нотариусу. Я больше не могу.
Наталья растерялась. В голове мелькнула одна мысль — уйти. Просто развернуться и раствориться в толпе. Но Леонид вцепился в её руку — не грубо, скорее отчаянно, как утопающий.
— Нет мне покоя, — заговорил он сбивчиво, перескакивая с одного на другое. — Кошмары мучают… Видения приходят. Стоят и смотрят. И всё требуют, чтобы я квартиру вернул. Я искал тебя, честно, искал… А тут ты. Это ведь не случайно, правда?
Наталья смотрела на него и видела — он не притворяется. В его глазах был настоящий страх, тот самый, от которого не отмахнёшься словами. Она молча кивнула.
У нотариуса Леонид оформил на неё квартиру дарением — ту самую, что когда-то у неё отнял, из которой выставил её с сумкой в руках. Когда всё было закончено, он долго сидел, опустив голову, словно не решаясь встать. Потом заговорил — путано, торопливо, будто боялся, что другого шанса не будет.
Рассказал, что у него была другая женщина, он собирался к ней уйти, но узнал о беременности и остался — уже с холодным расчётом. Та женщина работала в роддоме. Именно она сумела сделать всё, чтобы Наталья поверила в смерть ребёнка. Она же подсказала про документы, про квартиру, про то, как всё оформить.
— Я сам не знаю, как решился на такое, — шептал Леонид, не поднимая глаз. — Сейчас будто пелена спала. Я рад, что ты дочку нашла… правда рад. Рад, что смог квартиру вернуть. Я уже думал — всё, с ума сойду, в психушке окажусь…
Он замолчал, громко сглотнул.
— А она погибла. Та женщина. Как раз тогда, когда всё это со мной началось. Несчастный случай. И я теперь уверен… — он усмехнулся с явной грустью, — это нам обоим наказание пришло.
Наталья слушала и чувствовала только усталость. Ни злости, ни торжества, ни желания спорить или обвинять. Всё это осталось где-то в прошлой жизни — там же, где страх, одиночество и боль. Она молча забрала документы, встала и ушла.
Вечером Наталья долго сидела рядом с кроватью Ариши. Смотрела, как та спит, подложив ладонь под щёку, тихо сопит, вздрагивает во сне. Поправила одеяло, погладила по волосам. И вдруг сама не заметила, как сложила руки. Тихо, почти шёпотом, Наталья произнесла молитву — первую за долгие годы. О благодарности, о защите, о том, чтобы больше никогда не терять. Она знала: зло не может оставаться безнаказанным. Даже если сначала кажется, что оно победило. Иногда оно просто ждёт своего часа.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖