— Тебе что, жалко штампа в паспорте? Это же просто чернила, Ир! Ну серьезно, ты ведешь себя как последняя мещанка, которая трясется над своим паркетом, пока родные люди в беде! — Марк швырнул чайную ложечку на стол, и та, звякнув, подпрыгнула, оставив на скатерти бурое кофейное пятно.
Ирина медленно подняла глаза от тарелки с сырниками. Субботнее утро, которое она планировала провести в блаженной лени, с книжкой и маской на лице, стремительно летело в тартарары. Ещё пять минут назад всё было идеально: солнечный луч полз по кухонному столу, пахло свежесваренной арабикой, а муж улыбался той самой мальчишеской улыбкой, за которую она когда-то ему всё прощала. А теперь напротив сидел чужой, раздраженный мужчина с перекошенным от злости лицом.
— Марк, давай по порядку, — голос у Ирины был ровным, но внутри уже начинала вибрировать тревожная струна. — Ты просишь не просто одолжить соли, ты просишь прописать в моей квартире твоего брата, его беременную жену и, следовательно, их будущего ребенка. И называешь это «просто чернилами»?
Марк картинно закатил глаза, словно разговаривал с неразумным дитятей. Он встал, прошелся по просторной кухне, ремонт в которой Ирина оплачивала со своих премий три года назад, — и резко развернулся.
— Вадиму сейчас тяжело. Ты же знаешь, у него там… ну, временные трудности. Ему просто нужно на время исчезнуть с радаров местных доброжелателей, перекантоваться в Москве, найти работу. А Свете рожать через два месяца! Ей нужна нормальная консультация, московские выплаты, роддом человеческий, а не тот сарай у них в райцентре. Неужели в тебе нет ни капли женской солидарности?
Ирина отложила вилку. Аппетит пропал окончательно. Женская солидарность тут была ни при чем, а вот инстинкт самосохранения взвыл сиреной.
Вадим. Младший брат Марка. Человек-катастрофа, человек-афера. Ирина видела его всего пару раз на семейных застольях, но этого хватило с головой. Бегающие глазки, вечные рассказы о «схемах» и «темах», ощущение, что после рукопожатия нужно пересчитать пальцы. «Временные трудности» на языке Вадима означали только одно: он вляпался. Скорее всего, проигрался или набрал микрозаймов на чье-то чужое имя, и теперь за ним охотятся коллекторы.
— Марк, послушай меня внимательно, — Ирина сцепила пальцы в замок. — Регистрация — это не просто штамп. Если я оформляю временную регистрацию Свете, она автоматически, без моего согласия, прописывает туда новорожденного. Автоматически. По закону. И выписать несовершеннолетнего ребенка в «никуда» я не смогу до его восемнадцатилетия. Ты хоть понимаешь, чем это пахнет?
— Опять ты за своё! — муж махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Какие законы, Ира? Это же семья! Вадим — мой родной брат. Ты думаешь, они у тебя квартиру отжимать будут? Им просто нужно зацепиться. Месяца на три, ну полгода максимум. Как только Вадим встанет на ноги, они снимут жилье и выпишутся. Честное слово.
— Вадим встанет на ноги? — Ирина не сдержала саркастического смешка. — Марк, твой брат за десять лет нигде официально не работал дольше двух месяцев. Последний раз, когда мы о нем слышали, он просил денег, чтобы «отмазаться» от какого-то ДТП. Ты тогда, кстати, перевел ему половину нашей отпускной заначки, не спросив меня.
Марк покраснел. Это был больной укол, но справедливый.
— Это было давно! Люди меняются. Сейчас у него жена беременная, он за ум взялся. И вообще, почему ты такая черствая? Тебе жалко, что ли? Квартира огромная, трешка, ты тут одна королевой ходишь. А там люди реально в беде. Света звонила вчера, плакала, боится рожать у местных коновалов.
— Если у них есть деньги на переезд в Москву и съем жилья, пусть делают регистрацию у хозяев съемной квартиры. Сейчас полно арендодателей, кто за деньги это делает. В чем проблема?
Марк замялся. Он отвел взгляд, начал теребить край футболки — верный признак того, что сейчас будет ложь или очень неудобная правда.
— Ну… понимаешь… с деньгами у них сейчас совсем туго. Всё ушло на раздачу долгов, чтобы выехать спокойно. Поэтому… — он набрал побольше воздуха в грудь. — Поэтому я сказал им, что первое время они поживут у нас.
— Что ты сказал? — переспросила она тихо, надеясь, что ослышалась.
— Они поживут у нас, — уже увереннее, с вызовом повторил Марк. — А что такого? У нас комната пустует. Сделаем доброе дело. Вадим будет искать работу, Света по дому тебе поможет. Веселее будет! А то живем как сычи.
Ирина медленно встала. Ноги казались ватными. Это было уже не просто наглость, это было вторжение.
— То есть ты, не посоветовавшись со мной, пригласил в мою квартиру, которую я купила до брака и за которую я до сих пор выплачиваю остаток ипотеки, двух взрослых людей, один из которых — мошенник, а вторая —беременная женщина? И ты поставил меня перед фактом?
— Не называй брата мошенником! — взвился Марк. — И да, пригласил! Потому что я здесь тоже живу, я твой муж! Или я здесь никто? Просто приживалка с правом голоса только по праздникам?
— Марк, ты живешь здесь, потому что мы семья. Но это не дает тебе права распоряжаться моим имуществом и моим спокойствием. Я не хочу превращать свой дом в коммуналку. Я не хочу чужих людей в своей ванной. Я не хочу просыпаться от криков младенца. Я работаю по двенадцать часов, Марк. Мой дом — это место, где я отдыхаю.
— Ах, отдыхаешь ты! — лицо Марка исказилось злорадной гримасой. — Устала она! Бедная несчастная. Конечно, тебе не понять, что такое семья, дети, забота. Ты же у нас сухая, как вобла. Тебе лишь бы отчётики свои сдавать да по спа-салонам ходить. Может, потому у нас и детей нет, что ты такая? Пустая внутри?
Слова ударили наотмашь. Тема детей была закрытой и болезненной, они обсуждали её, но решили пока пожить «для себя». А теперь он использовал это как оружие. Грязное, ржавое оружие.
— Не смей, — прошептала Ирина.
— А что не смей? Правду говорю! — Марк почувствовал вкус крови и его понесло. — Света, может, и простая девчонка из провинции, без твоих высших образований и манер, зато она настоящая женщина. Теплая, добрая. А ты? Снежная королева в бетонной коробке. Жлобство это, Ира. Обычное бабское жлобство. Пожалела метры для родного племянника. Да ты радоваться должна, что в доме детский смех зазвучит!
— Детский плач, — поправила Ирина, чувствуя, как внутри что-то необратимо леденеет. Не ломается, нет. Просто застывает, превращаясь в броню. — И вечные проблемы Вадима. Ты же понимаешь, что он не будет искать работу? Он сядет на шею. Сначала тебе, потом мне. Он будет занимать деньги у моих знакомых, он притащит в дом свои мутные дела.
— Ты преувеличиваешь! Ты всегда видишь только плохое! — заорал Марк. — Короче так. Я уже пообещал. Они выехали. Вечером поезд, завтра утром они будут здесь. Отменять ничего я не буду, я не тряпка, чтобы свои слова назад брать перед братом.
Он подошел к ней вплотную, нависая. Раньше этот жест казался ей защитным, теперь — угрожающим.
— У тебя два варианта, Ира. Либо ты сейчас идешь в МФЦ и оформляешь заявление на регистрацию, принимаешь моих родных как положено, с накрытым столом и улыбкой. Либо… Либо я не знаю, зачем мне такая жена.
— Это ультиматум? — Ирина подняла бровь.
— Называй как хочешь, — буркнул Марк, уверенный в своей победе. Он знал, что Ирина дорожит браком. Она ведь так боялась одиночества после тридцати пяти, так старалась создать уют. Она не посмеет выгнать его. Кто она без него? Обычная стареющая тетка с кошкой. — Если ты не примешь мою семью, значит, ты не уважаешь меня. А жить с женщиной, которая меня ни в грош не ставит, я не собираюсь. Я соберу вещи и поеду встречать их на вокзал. Снимем хату, буду пахать на трех работах, но брата не брошу. А ты оставайся тут со своим евроремонтом. Сгниешь в одиночестве.
Он демонстративно отвернулся к окну, ожидая, что сейчас она заплачет, бросится ему на шею, начнет извиняться. «Ну ладно, пусть поживут месяц», — скажет она. Он был в этом уверен.
Перед ней стоял не муж. Перед ней стоял капризный, инфантильный потребитель. Весь их брак держался на её терпении и ресурсах. Марк зарабатывал копейки, которых едва хватало ему на «карманные расходы» и обслуживание его подержанной машины. Все крупные покупки, продукты, коммуналка, отпуска — всё это тянула она. И он привык. Он настолько привык, что решил: её ресурсы — это его собственность. Он может дарить её комфорт своему брату-уголовнику, он может распоряжаться её квадратными метрами, он может оскорблять её в её же доме, называя «ущербной».
Ирина молча вышла из кухни. Марк самодовольно хмыкнул, решив, что она пошла искать документы на квартиру.
Она прошла в спальню. Открыла шкаф-купе. Достала с верхней полки большой дорожный чемодан на колесиках.
Ирина начала быстро сгребать вещи Марка с полок. Свитера, джинсы, носки — всё летело в чемодан бесформенной кучей. Она не складывала их аккуратно, как делала обычно. Сейчас это были не вещи любимого человека, а мусор, от которого нужно очистить помещение.
Через десять минут она вернулась в коридор, толкая перед собой раздувшийся чемодан. Сверху на него она бросила куртку Марка и его ботинки.
Марк, услышав шум колесиков, выглянул из кухни. На его лице застыла глуповатая улыбка, которая медленно сползала, сменяясь шоком.
— Ты… ты чего это? На дачу собралась? Или в командировку? — голос его дрогнул.
— Это твои вещи, Марк, — спокойно сказала Ирина, открывая входную дверь настежь. — Ты же сказал: либо регистрация, либо ты уходишь. Я выбрала.
— Ты что, серьезно? — он побледнел. — Ира, ты сдурела? Я же пошутил! Ну, в смысле, я погорячился. Давай поговорим!
— Говорить не о чем. Ты назвал меня пустой. Ты назвал меня жлобом. Ты решил заселить в мой дом уголовника и шантажировал меня разводом. Шантаж удался, поздравляю. Я развожусь.
— Ира, прекрати истерику! — Марк испуганно метнулся к ней, пытаясь закрыть дверь. — Куда я пойду? Ты же знаешь, у меня до зарплаты три тысячи осталось! Какой съем, какая квартира? Вадим реально едет, что я ему скажу?
— Скажешь, что твоя жена — сухая стерва, которая выставила тебя на мороз. Думаю, Вадим поймет, — Ирина жестко оттолкнула его руку от дверной ручки. — Иди, Марк. Встречай брата. Паши на трех работах. Будь мужиком, в конце концов, а не альфонсом, который живет за счет жены и еще смеет рот открывать.
— Альфонсом? — лицо Марка пошло красными пятнами. — Да я… Да я тебя любил! А ты… Ты просто меркантильная тварь! Правильно Вадим говорил, не пара ты нам, простым людям!
— Вот и отлично. Значит, мы пришли к консенсусу. Прощай.
Она выпихнула чемодан на лестничную площадку. Марк, спотыкаясь, вывалился следом, едва не упав. Он выглядел жалко: в домашних трениках, растрепанный, с бегающими глазами. Куда делась вся спесь? Где тот «глава семьи», который пять минут назад стучал кулаком по столу?
— Ты еще пожалеешь! — крикнул он, хватаясь за ручку чемодана. — Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что никому ты не нужна со своей ипотекой и своим характером! Старая дева!
— Пошел вон, — ледяным тоном отрезала Ирина и захлопнула дверь.
Щелкнул замок.
— Надо бы замки сменить сегодня же, — сказала она вслух, и её голос прозвучал звонко и весело в пустой квартире. — И заказать пиццу. С анчоусами. Марк их терпеть не мог.
Она взяла телефон, но не для того, чтобы позвонить мужу. Она открыла контакты мастера по замкам. Жизнь только начиналась, и в этой новой жизни совершенно точно не было места паразитам. А «чернила в паспорте»… Что ж, скоро там появится еще один штамп — о разводе.