РИИНГ - 2.0, БГ - ПОЛНЫЙ ВЫПУСК
«ВЫ ВСЁ ЕЩЁ ВОЮЕТЕ САМИ С СОБОЙ ИЛИ УЖЕ ПОБЕДИЛИ?» БГ - РАУНД 1: РИИНГ-2.0
Тамара: Друзья, сегодня в нашей студии зашкаливает концентрация истории. Февраль для «Музыкального ринга» всегда был сакральным. Именно в феврале 1984 года здесь впервые появился человек с гитарой, чей голос изменил всё. Та запись почти не сохранилась, время оставило нам лишь зернистый фрагмент пророческой «Рок-н-ролл мертв».
Настя: Но история любит возвращаться. В феврале 1986-го Борис Гребенщиков и «Аквариум» снова вышли на РИНГ — уже с полноценной программой на всю страну. Это был прорыв, момент, когда подполье официально стало достоянием миллионов. И вот, спустя сорок лет, в феврале 2026-го, круг замыкается. Тот же месяц, та же студия, но совсем другой мир.
Тамара: Мы назвали этот раунд «Информационный туман». Мы не будем искать, «мертв ли рок-н-ролл». Мы будем искать человека в этом тумане.
Борис Гребенщиков: (входит в свет прожектора, голос тихий, но заполняющий всё пространство) Здравствуйте. Знаете, сорок лет назад здесь пахло озоном и предчувствием. Сегодня — тишиной. Но я здесь, чтобы звучать.
(Звучит «Поезд в огне». В версии 2026 года ритм замедлен до пульса. Струны гитары звенят как натянутые нервы. Каждое слово «мы воевали сами с собой» падает в тишину студии как свинец.)
1. Журналист издания «Культурный код»: Борис Борисович, в 86-м эта песня была приговором системе. Сегодня вы поете её из добровольного изгнания. Не кажется ли вам, что ваш «поезд» давно превратился в комфортабельный вагон-ресторан для избранных, а «война с собой» — лишь удобная поза, чтобы не замечать, как горят другие поезда?
БГ: Видите ли, из вагона-ресторана не пишут песен, от которых сорок лет перехватывает дыхание. Мой поезд никуда не сворачивал. А война с собой — единственная, в которой победа не означает поражения другого.
Настя (рефери): (вмешивается) Секунду, Борис Борисович! Вы уходите в философию. Ответ на вопрос про «вагон-ресторан» не получен. Вы сейчас чувствуете боль тех, кто под обстрелом, или вам из Лондона всё кажется «туманом»?
БГ: Боль не имеет географии. Если я пою, значит, я чувствую.
2. Скептик из зала: Гребенщиков, хватит загадок! Вы сорок лет кормите нас метафорами. Это глубина или вы просто боитесь сказать «да» или «нет», чтобы не испортить имидж «гуру»? Кто вы в 2026 году — пророк или удачно продающийся антиквариат?
БГ: Я — зеркало. Если вы видите во мне антиквариат, значит, вы сами давно не вытирали пыль со своей души.
3. Музыкальный критик со стажем: Почему ваши новые тексты стали напоминать генератор случайных мудростей? Это реальная мудрость или удобный способ ничего не говорить прямо о трагедии сегодняшнего дня?
БГ: Если музыка не говорит вам ничего прямо, значит, вы пытаетесь слушать её умом. Ум — плохой переводчик для песен. Сердце понимает всё без словаря.
Тамара (рефери): БГ, стоп. Критик спросил про «генератор случайных слов». Завсегдатаи нашего канала хотят знать: за вашими новыми песнями еще стоит живая рана или только отточенная техника словосложения?
БГ: За каждой песней стоит рана. Просто я перестал показывать её всем подряд, чтобы её не посыпали солью ради рейтингов.
4. Разочарованный фанат: Вы когда-то пели «Я хочу быть понят тобой». Сейчас вам всё еще важно, чтобы вас понимали, или вам достаточно того, что вас цитируют в учебниках истории? Вы стали слишком далеки от земли.
БГ: Чтобы видеть землю целиком, иногда нужно подняться повыше. Но я всё так же хожу по ней ногами. Просто моя земля теперь везде, где звучит правда.
5. Студент-филолог: Почему в ваших последних альбомах всё меньше людей и всё больше абстрактных символов? Вы окончательно разуверились в человечестве?
БГ: Люди — это и есть символы. Мы слишком привыкли видеть только оболочку. Я смотрю глубже.
6. Журналист независимого портала: Борис Борисович, ваши старые песни сегодня звучат как обвинительный приговор вашему нынешнему молчанию. Вам не стыдно перед тем парнем из 84-го года, который не боялся называть вещи своими именами?
БГ: Мне не может быть стыдно за правду. Она не стареет. Это люди меняются, а истина — константа.
Настя (рефери): Опять уходите от ответа! Тот парень из 84-го пожал бы вам руку сегодня или отвернулся бы?
БГ: (после паузы) Он бы сел рядом и начал настраивать гитару.
7. Блогер-миллионник: Вы не боитесь стать «радио для эмигрантов», потеряв связь с теми, кто слушает вас здесь, в наушниках в метро?
БГ: Метро везде одинаковое. И одиночество в наушниках — тоже. Я пою для человека, а не для его прописки.
8. Пожилой поклонник с галерки: Борис Борисович, если бы вам сейчас предложили вернуться в ту ленинградскую студию 86-го года, вы бы повторили свои слова или промолчали бы, зная, к чему всё придет?
БГ: Я бы спел еще громче. Каждое слово было на своем месте тогда, и каждое на своем месте сейчас.
9. Культуролог: Вы долгое время считались «послом рок-н-ролла в неритмичной стране». Сегодня страна стала еще более «неритмичной», а вы — «послом» без верительных грамот. Чьи интересы вы теперь представляете в этом мире?
БГ: Я представляю интересы Света. И для этого мне не нужны печати и подписи чиновников.
10. Представитель «нового поколения» музыкантов: Борис Борисович, вы когда-то вынесли рок из подполья. Теперь рок снова уходит в тень. Вам не кажется, что вы бросили своё детище на произвол судьбы, уехав в тишину лондонских студий?
БГ: Рок — это не ребенок, которого нужно водить за ручку. Это стихия. Если он уходит в тень, значит, там сейчас больше правды, чем на свету.
11. Бывший рок-дилетант (из первых зрителей РИНГа): Вы в 86-м говорили, что «Аквариум» — это образ жизни. Сегодня ваша жизнь — это фестивали в Европе и йога. Где в этой жизни осталось место для «электрического пса» и той ярости, которая нас зажигала?
БГ: Ярость проходит, осознанность остается. Я больше не хочу никого зажигать, я хочу, чтобы люди научились светиться сами.
12. Радикальный критик: Ваша музыка стала слишком «удобной». Она не царапает, не вызывает желания спорить. Вы сознательно превратили свой стиль в фоновый шум для медитаций, чтобы не провоцировать власть?
БГ: (спокойно) Если моя музыка вас не царапает, значит, ваша кожа стала слишком толстой от привычки к грубости. Моя музыка — это шепот. А шепот иногда слышнее крика.
Тамара (рефери): БГ, не увиливайте! Вопрос был про «удобство». Вы стали «удобным» артистом для всех и ни для кого конкретно?
БГ: Правда никогда не бывает удобной. Но она может быть тихой.
13. Социолог: В ваших текстах 2026 года нет ни одного слова о трагедии, которая происходит прямо сейчас. Это высокомерие художника или обыкновенный страх потерять статус «небожителя»?
БГ: Я пою о причинах трагедии, а не о её симптомах. Газеты пишут о симптомах, я — о том, почему в душах людей гаснет свет. Это страшнее любых новостей.
14. Завсегдатай канала «Т и В делали ТВ»: Вы часто говорите о любви. Но любовь — это действие. Какое действие Бориса Гребенщикова в 2026 году подтверждает его слова о любви к тем, кто остался в тумане?
БГ: То, что я здесь. И то, что я продолжаю петь на языке, который нас когда-то объединил. Песня — это тоже действие.
15. Скептик из зала: Финальный вопрос раунда: Борис Борисович, кто вы на самом деле в 2026 году — последний пророк или просто очень усталый артист, который не знает, как вовремя уйти со сцены?
БГ: (долго смотрит прямо в камеру) Я — тот, кто держит окно открытым, когда все остальные заколачивают двери. А уйти... уйти невозможно, когда ты никуда не приходил. Я просто есть.
(После ответа БГ на 15-й вопрос в студии повисает долгая пауза. Камера крупным планом держит лицо Бориса Борисовича, затем переключается на ведущих.)
Тамара (рефери): (решительно) Стоп! Раунд закончен!
Настя (рефери): Фух... Информационный туман сегодня был плотным, но, кажется, нам удалось разглядеть в нем несколько вспышек настоящей искренности. Борис Борисович, спасибо за выдержку.
Тамара: А теперь слово за вами, наши завсегдатаи и зрители канала «Т и В делали ТВ». Напоминаю, что на нашем РИИНГе-2.0 судьи — это вы. Победитель раунда определяется по числу лайков в комментариях.
Настя: Да, теперь всё в ваших руках! Ищите под текстом наш закрепленный комментарий: «Выиграл ли Борис Гребенщиков 1-ый раунд?». Ставьте 👍 или 👎 и помните, что каждый ваш «палец» — это шаг артиста к Хрустальному скрипичному ключу… или от него. Голосуйте честно, итоги подведем в субботу!
Тамара: А завтра мы вернемся в эту студию для самого сложного этапа. Второй раунд — «Социально-психологический». Будет еще жарче, ведь мы начнем разбирать не метафоры, а конкретные поступки и принципы выживания в 2026 году.
Настя: Встречаемся здесь же, во вторник, в 6:00 по московскому времени. Не пропустите, поединок только начинается!
«ВЫ КОРМИТЕ НАС МУЗЫКАЛЬНЫМ МОРФИЕМ, ПОКА В СЕРДЦЕ РАСТУТ ГРОБЫ?» БГ - РАУНД 2: РИИНГ-2.0
Тамара: Вторник, 6:00 по Москве. Мы продолжаем поединок, который вчера расколол наш чат. Первый раунд показал: БГ мастерски уходит от ударов в облако метафор.
Настя: Но сегодня туман рассеивается. Раунд второй — Социально-психологический. Мы будем говорить о том, как «завелась эта гниль и мразь», и почему вместо души у нас теперь — черный дым из трубы.
Борис Гребенщиков: (в полумраке, голос звучит суше) Знаете, когда «против самого себя не попрешь», остается только одно — просить, чтобы вернулся ясный свет. Давайте попробуем его найти.
(Звучит «Ворожба». Тяжелый, шаманский ритм. БГ поет: «Колдуй, баба, колдуй, дед... Никакого завтра больше нет». В студии становится физически неуютно, свет пульсирует багровым.)
1. Журналист-социолог: Борис Борисович, вы поете: «Всё это не мы, всё это они...». Психологически это самая удобная позиция — снять с себя ответственность и переложить её на «колдунов». Но не вы ли десятилетиями пели нам о внутренней свободе? Почему же в 2026 году у вашего слушателя «в сердце выросли гробы», а вы лишь констатируете это из безопасного Лондона?
БГ: Песня — это диагноз, а не упрек. Я пою о том, что вижу. Гробы в сердцах растут не от моих песен, а от того, что люди позволили этой «гнили» завестись внутри. Моя задача — показать след в чистом небе, а не оправдывать тех, кто его оставил.
2. Скептик из зала: В песне есть фраза: «Против самого себя не попрёшь». Вы сами сейчас «прете» против себя прежнего? Тот БГ, что пел про «Город золотой», ужаснулся бы, услышав нынешнего Гребенщикова, который поет про «ядрёну вошь» и отсутствие завтрашнего дня?
БГ: Тот БГ был моложе и верил, что свет вернется сам собой. Нынешний БГ знает: за свет нужно бороться, когда вокруг сплошная ворожба. Я не против себя, я — продолжение себя, столкнувшегося с реальностью.
3. Настя (рефери): (вмешивается) Борис Борисович, про «реальность». Вы поете: «Никакого завтра больше нет». Психологически это же чистый детерминизм, вы лишаете людей надежды. Вы сознательно вбиваете последний гвоздь в те самые «гробы в сердце»?
БГ: Я говорю о «завтра», которое мы ждали. Его действительно нет, оно сгорело. Нужно учиться жить в «сегодня», где остался только этот запрос на «ясный свет».
4. Психолог со стажем: В ваших словах «Всё это не мы, всё это они» слышится издевка над человеческой неспособностью признать вину. Вы психологически дистанцировались от своего народа, превратившись в стороннего наблюдателя за «гнилью». Вам не кажется, что эта дистанция убивает в вас художника?
БГ: Художник — это всегда дистанция. Если ты внутри гнили, ты не можешь о ней петь, ты сам становишься гнилью. Моя дистанция — это способ сохранить зрение чистым.
5. Бывший фанат: Вы поете про «Желтую реку», которая слишком глубока. Это намек на то, что мы все уже утонули? Психологически вы транслируете покорность судьбе под видом мудрости. Где ваша ярость?
БГ: Ярость — это топливо для тех, кто хочет разрушать. Я хочу созидать даже на пепелище. Желтая река глубока, но я всё еще прошу о светле. Это не покорность, это высшее упорство.
6. Культуролог: «Сотни лет один ответ» — ваша фраза из песни. Вы фактически говорите, что всё бесполезно, всё повторяется. Зачем тогда вообще выходить на РИНГ? Чтобы еще раз сказать нам, что мы безнадежны?
БГ: Чтобы найти тех, кто еще дышит и кто вместе со мной просит о «ясном свете». Нас немного, но мы есть.
7. Тамара (рефери): БГ, вопрос от завсегдатаев: «Как от этой ворожбы в сердце выросли гробы?» Это метафора или ваш личный диагноз обществу, которое вы когда-то любили?
БГ: Это диагноз омертвения души. Когда человек перестает чувствовать чужую боль, его сердце превращается в гроб. Я просто назвал вещи своими именами.
8. Музыкальный критик: Ваша «Ворожба» звучит как музыкальный приговор. Но не кажется ли вам, что вы сами — часть этого «колдовства», создающий иллюзию того, что вы над схваткой?
БГ: Я не над схваткой, я в эпицентре смыслов. Если моя музыка — иллюзия, то почему она так больно вас задевает?
9. Студентка: Вы поете: «Была наша душа, ох как хороша...». Психологически вы живете прошлым. Почему вы не видите ничего «хорошего» в настоящем? Мы для вас — только «черный дым из трубы»?
БГ: В настоящем «хорошее» нужно выкапывать из-под завалов лжи. Я пою о дыме, чтобы вы захотели снова стать огнем.
10. Журналист из регионов: Борис Борисович, «Гой еси, ядрёна вошь» — это ваша ирония над русской культурой? Вы теперь смотрите на нас как на забавный, но гнилой фольклор?
БГ: Это не ирония, это крик отчаяния на языке, который понятен до боли. Это наша общая «ядрёна вошь», и моя тоже.
Настя (рефери): Но вы-то в Лондоне, Борис Борисович! Ваша «вошь» там, наверное, в шелках?
БГ: Душа не меняет одежду от смены города. Она болит одинаково.
11. Пожилая учительница: Вы поете «С нами Бог», но в вашем голосе — только холод. Психологически вы лишили Бога милосердия, оставив только «грязный след в небе». Вам не страшно так разочаровывать людей?
БГ: Страшно врать, что всё хорошо. Я пою «осталось лишь кричать, что с нами Бог», когда больше не на что опереться. Это крик последнего шанса.
12. Арт-терапевт: Если «никакого завтра больше нет», то зачем лечить душу? Ваша песня — это психологический тупик.
БГ: Тупик — это когда ты молчишь. Пока песня поется — выход ищется.
13. Скептик из зала: Вы называете себя «БГ», но после этой песни многие видят в вас только пророка катастрофы. Вы сами-то хотите этого «ясного света» или вам уютно в этом «черном дыму» авторских отчислений?
БГ: (тихо) Я только о нем и прошу. Весь мой «дым» — ради того, чтобы вы увидели, как нам его не хватает.
14. Завсегдатай канала: «Всё это не мы, всё это они». Борис Борисович, а кто эти «они» в вашей голове? Колдуны из Кремля или просто те, кто не слушает Аквариум?
БГ: «Они» — это те, кто выбрал ненависть. И они могут быть где угодно, даже в зеркале.
15. Финальный вопрос раунда от Тамары: Борис Борисович, так «грязный след» в небе — это навсегда или вы всё-таки верите, что ваша душа снова станет «ох как хороша»?
БГ: (пауза) Пока я дышу — я прошу. А значит, надежда не в завтрашнем дне, а в этом вдохе.
Тамара (рефери): Стоп! Второй раунд окончен!
Настя (рефери): Это было жестко. «Гробы в сердце» — это не то, что хочется слышать в 6 утра, но, кажется, это именно то, что нам всем нужно было признать.
Тамара: А теперь — голосование! Завсегдата и подписчики канала Т и В делали ТВ, судьба раунда в ваших руках.
Поставьте под комментом: "Выиграл ли БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ 2-ый раунд?" одну из двух реакций: 👍 если принимаете его горький диагноз, или 👎 если считаете, что БГ просто бросил нас в этом дыму.
Итог узнаем в субботу. Завтра в 6:00 — Раунд третий.
«БОГ ЕСТЬ СВЕТ, И В НЕМ НЕТ НИКАКОЙ ТЬМЫ» БГ - РАУНД 3: РИИНГ-2.0
Тамара: Среда, 6:00. Финальный раунд. За плечами два дня жесткого противостояния. Мы прошли через «Информационный туман» и «Ворожбу». Мы видели «гробы в сердцах» и «черный дым».
Настя: Сегодня мы ставим точку. Или многоточие. Раунд третий — «Точка невозврата». Борис Борисович, в 84-м вы пели, что рок-н-ролл мертв. В 2026-м мы хотим знать: осталось ли хоть что-то живое после того, как «растаяла пыль под копытами волчьей зари»?
Борис Гребенщиков: (в студии зажигается мягкий, теплый свет) Знаете, когда всё сделанное выходит из рук без печали — это и есть свобода. Я спою вам о том, что зрячему видно и так.
(Звучит «День радости». Музыка светлая, прозрачная. Когда БГ доходит до финала и повторяет как мантру: «Бог есть Свет, и в нем нет никакой тьмы», в студии воцаряется редкое для РИИНГа состояние покоя.)
1. Культуролог со стажем: Борис Борисович, вы поете: «Когда то, что мы сделали, выйдет без печали из наших рук». Глядя на всё, что вы создали за 50 лет, у вас действительно нет печали? Нет ощущения, что музыка не спасла мир, который сегодня корчится в муках?
БГ: Музыка не должна спасать мир, она должна спасать человека внутри этого мира. Мои песни вышли из моих рук, и они живут своей жизнью. У меня нет печали, потому что свет, который в них заложен, невозможно погасить новостями.
2. Скептик из зала: Вы поете про «белого коня» и «звезду-можжевельник». Вам не кажется, что в 2026 году эти образы выглядят как галлюцинация человека, который просто отказывается признавать, что мир стал серым и бетонным?
БГ: Мир стал бетонным только в головах тех, кто перестал смотреть на небо. Мои образы — это реальность, которая была до бетона и останется после него.
3. Настя (рефери): (дожимает) Борис Борисович, «зрителям видно, а для нас повтори». Вам не кажется, что вы слишком часто повторяете «Бог есть Свет», надеясь, что количество перейдет в качество? Люди вокруг видят тьму. Вы их за слепых держите?
БГ: Я повторяю это для себя так же, как и для вас. Тьма агрессивна, она лезет в глаза. О свете нужно напоминать постоянно, чтобы не забыть, как он выглядит.
4. Журналист-международник: «Волчья заря» — это метафора нашего времени? Вы признаете, что мы живем в эпоху хищников, где «дню радости» просто нет места в расписании?
БГ: Заря всегда волчья, когда старое умирает, а новое еще не родилось. Но именно в это время «талая вода» начинает топить лед. Я пою о моменте перехода.
5. Молодой философ: «Семь разойдутся, чтобы не смотреть, кто войдет в круг». Это о распаде «Аквариума» или о распаде человеческих связей вообще? Вам психологически комфортно в этом одиночестве вне круга?
БГ: Круг — это защита, но это и клетка. Когда не от кого прятаться, круг больше не нужен. Одиночество — это цена за то, чтобы увидеть Бога без посредников.
6. Бывший соратник по подполью: Вы поете «Бог есть Свет, и в нем нет никакой тьмы». Но как это соотносится с вашей же «Ворожбой» и «грязным следом в небе»? Вы сами не запутались в своих показаниях? Вчера — тьма, сегодня — только свет.
БГ: В Боге нет тьмы. Тьма есть в нас, когда мы отворачиваемся. Вчера мы смотрели в бездну, сегодня я предлагаю посмотреть вверх. Это не путаница, это путь.
7. Тамара (рефери): БГ, вопрос от завсегдатаев: «Что было сказано вам в камнях?» Вы чувствуете себя избранным, которому дано знание, недоступное нам, простым смертным в метро?
БГ: Камни говорят со всеми, просто нужно замолчать самому, чтобы услышать. Я не избранный, я просто тот, кто научился слушать тишину.
8. Психолог: Вы поете «без печали». Это психологическая защита, отстраненность или вы действительно достигли состояния, когда чужое горе вас больше не ранит?
БГ: Без печали — значит без сожаления о сделанном. Ранит не горе, ранит ложь. А свет лечит любую рану.
9. Студентка-искусствовед: «Звериная Луна над белым холмом» — это предчувствие катастрофы или просто красивая картинка? В 2026-м мы все боимся этой «Луны». Что она значит для вас?
БГ: Это природа вещей. Сила, которая выше человеческих планов. Её не нужно бояться, её нужно осознать.
10. Журналист из «горячей точки»: Вы поете «пламя бесконечной зимы». Мы в этой зиме живем. Вы правда верите, что она «растает», или это просто красивая рифма для финала альбома?
БГ: Любая зима заканчивается. Даже бесконечная. Вопрос в том, кто из нас сохранит искру, чтобы зажечь костер, когда снег сойдет.
11. Настя (рефери): Борис Борисович, финальный блок вопросов. Завсегдатаи спрашивают: «Если завтра вы замолчите навсегда, будет ли этого света достаточно, чтобы мы не заблудились?»
БГ: Света всегда достаточно. Главное — не закрывать глаза.
12. Религиовед: Вы цитируете Иоанна Богослова: «Бог есть свет». Но вы используете это как эстрадный прием. Не боитесь ответственности за заигрывание с сакральным в телешоу?
БГ: Истина не может быть «эстрадным приемом». Она или есть, или её нет. Я просто передаю то, что слышу.
13. Скептик из зала: Вы говорите «мы сделали». Кто эти «мы»? Вы и ваше поколение, которое оставило нам этот мир в огне? Вы уходите «без печали», оставляя нам разгребать завалы?
БГ: «Мы» — это все, кто пытался созидать. Завалы разгребать придется всем, но под ними — та самая вода, о которой я пою.
14. Тамара (рефери): БГ, «день радости» — он наступит для всех или только для тех, кто «узнал своих подруг» и ушел в ваш эзотерический мир?
БГ: Он наступит для каждого, кто перестанет прятаться в круги и посмотрит правде в глаза.
15. Настя (рефери): Последний вопрос. Борис Борисович, после сорока лет на РИНГе, после всех обвинений и восторгов — вы уходите от нас победителем или побежденным?
БГ: (улыбается, глядя в камеру) Я ухожу зрячим. А в мире, где Бог есть Свет, не бывает проигравших.
Тамара (рефери): Стоп! Раунд закончен. Поединок завершен!
Настя (рефери): Это были три дня, которые мы не забудем. Мы пытались взломать этот «Информационный туман», и, кажется, в финале действительно стало чуть светлее.
Тамара: Друзья, завсегдатаи канала «Т и В делали ТВ»! Это был финальный раунд Бориса Гребенщикова. Теперь — ваше решающее слово.
Настя: Переходите в закрепленный комментарий: «Выиграл ли Борис Гребенщиков 3-ый раунд?». Ставьте 👍 или 👎 и помните, что каждый ваш «палец» — это шаг артиста к Хрустальному скрипичному ключу… или от него.
Тамара: Ваш голос определит, с каким результатом легенда РИНГа уйдет в историю 2026 года. Результаты объявим в итоговом посте в субботу!
Настя: Спасибо, что были с нами. РИИНГ-2.0. Мы делаем ТВ, которое заставляет чувствовать.
КУЛУАРЫ РИИНГА-2.0. ОЧЕНЬ ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР ПОСЛЕ БУРИ
Место: Малая гримерка, полумрак, на столе — стаканы в подстаканниках и старый чайник.
Участники: Борис Гребенщиков, Тамара, Настя и Владимир.
Владимир: (наливает чай, пододвигает стакан Борису) Пей, Борис. Чай, конечно, не тот, что мы в 80-х заваривали, но греет. Слушай, мы три дня на РИИНГе держали лицо, ты про Свет говорил, про «Бог есть любовь»… А теперь, когда камеры погасли, скажи: тебе самому-то не тошно? Слова ведь больше не работают. Мы же видим, как мир разлетается в щепки, а песни… они сегодня как бумажные щиты против огня.
БГ: (снимает очки, устало трет переновицу, голос звучит глухо) Володя, если бы мне не было тошно, я бы не писал «Ворожбу». Знаешь, в чем мой личный ад? Раньше я верил, что песня может остановить танк. Мы в это верили тогда, на ЛенТВ, помнишь? А сейчас я понимаю: песня может только обнять того, кто под этот танк попал. И это чертовски мало. Это бессилие — самое страшное, что я чувствую в свои семьдесят два.
Настя: (тихо, не сводя глаз с Бориса) Борис... я ведь помню вас с пяти лет. Мама приводила меня на съемки того самого РИНГа в 86-м. Я сидела в углу студии, на каком-то кофре от аппаратуры, и смотрела на вас как на божество. Тогда мне казалось, что вы светитесь физически. Я до сих пор помню запах того озона и ваши руки на гитаре. Я тогда поняла одно: этот человек знает что-то, чего не знают взрослые. А сейчас я смотрю на вас и хочу спросить: то знание — оно еще живо? Или вы тогда тоже просто… надеялись?
БГ: (смотрит на Настю, и в глазах мелькает искра той самой теплоты из 86-го) Настенька… Ты тогда сидела в синем платьице, я помню. Знание никуда не делось. Просто оно стало тяжелее. Тогда это было знание о том, как открыть дверь. А сейчас — это знание о том, как не дать этой двери захлопнуться навсегда, когда её подпирают с той стороны. Вы спрашиваете, задело ли меня на ринге про «вагон-ресторан»? Да мне выть хочется от того, что меня называют «эмигрантом». Я не эмигрант, я изгнанник из того времени, где мы были единым целым.
Тамара: Борис, а давай про людей. Ты же видишь, как твои старые друзья по рок-клубу разбрелись по разные стороны. Кто-то поет в госпиталях, кто-то проклинает тебя из телевизора. Как ты с этим живешь? Ты их вычеркнул или продолжаешь любить, несмотря на то, что они теперь — по сути, твои враги?
БГ: (пауза, слышно только, как остывает чайник) Тамара, это самая большая дыра. Знаешь, я не могу их ненавидеть. Я смотрю на них и вижу тех мальчишек, с которыми мы делили одну бутылку портвейна на крыше. И когда я вижу, что они поют «осанну» насилию… это как если бы твой брат сошел с ума и начал жечь ваш общий дом. Ты его не ненавидишь. Тебе за него невыносимо стыдно и больно. Я никого не вычеркнул. Я просто не знаю, как нам снова сесть за один стол. Наверное, в этой жизни — уже никогда.
Владимир: Борис, а что с домом? Ты же понимаешь, что для многих ты теперь «чужой». Тебя запрещают, убирают из эфиров. Ты допускаешь мысль, что больше никогда не пройдешься по Невскому? Что это — финал?
БГ: (тихо) Володя, я каждый день хожу по Невскому. В голове. У меня нет другой географии. Если я не вернусь туда ногами… ну, значит, вернусь в виде молекул воздуха. Я не боюсь запретов. Я боюсь того, что когда я вернусь, я не узнаю лиц. Что «ворожба» сотрет в людях то, ради чего я пел пятьдесят лет. Вот это — точка невозврата. А Невский… он никуда не денется. Он в небе над нами.
Настя: (касается руки БГ) Значит, тот Свет из 86-го… он всё-таки настоящий?
БГ: (улыбается, грустно и нежно) Он единственный, кто не врет, Настенька. Всё остальное — РИНГи, границы, санкции — это пена. Она сойдет. А Свет остается, даже когда нас нет. Если бы я в него не верил, я бы замолчал еще тогда, когда ты сидела на том кофре и смотрела на меня.
Настя: А я помню, как вы рассказывали, что лучшие песни писались, когда на завтрак был только хлеб и чай. Вам не кажется, что Ваша новая жизнь… немного «подъедает» ту честную ярость? Психологически — не скучаете по тому чувству, когда тебе нечего терять?
БГ: (усмехается) Настенька, скучать по нищете может только тот, кто никогда не был по-настоящему голодным. Но ты права в другом. Терять «нечего» — это огромная сила. Сейчас мне есть что терять: репутацию, покой, возможность видеть внуков. Но я научился искусственно создавать себе эту «внутреннюю кочегарку». Я сажусь писать песню и обнуляюсь. Я заставляю себя забыть, что я Гребенщиков. Я снова тот парень, у которого в кармане только медиатор и пара строчек. Если этого не делать — ты превращаешься в музейный экспонат. А я хочу быть живым процессом.
Тамара: А как же преданность? Борис, ты всегда был символом внутренней свободы. Но свобода — это ведь и ответственность. Вот мы сейчас сидим здесь, в 2026-м. Твои слушатели здесь ищут в твоих песнях ответ: «Как нам жить, когда всё рухнуло?» Ты чувствуешь этот груз? Или ты считаешь, что артист вообще никому ничего не должен, кроме своего вдохновения?
БГ: (вздыхает, вертит в руках пустой стакан) Тамара, это самый тяжелый вопрос. Раньше я гордо отвечал: «Я никому ничего не должен». Но это ложь. Я должен тем глазам, которые смотрят на меня из зала. Я должен не «ответы» — у меня их нет, я сам запутался. Я должен им честность в том, что я тоже напуган, что мне тоже темно. Моя преданность — в том, чтобы не имитировать уверенность, которой нет. Знаешь, какая ценность самая важная? Право быть слабым и право сомневаться. Сейчас это непозволительная роскошь. Все обязаны быть «железными». А я хочу остаться из плоти и крови.
Владимир: Борис, слушай… а ты помнишь ту нашу встречу после концерта в 87-м? Мы тогда до утра спорили, может ли музыка быть вне политики. Ты тогда доказывал, что «Аквариум» — это другое измерение. Спустя сорок лет, ты признаешь, что политика всё-таки сожрала это измерение? Или тебе удалось его спасти?
БГ: (ставит стакан на стол, звук получается резким) Она не сожрала его, Володя. Она просто сделала вход в него дороже. Чтобы попасть в это «другое измерение» сегодня, нужно пройти через такие фильтры совести, о которых мы в 80-х и не мечтали. Политика — это грязь под ногтями истории. Она временна. А то, что мы тогда нащупали — это чувство общности, это «серебро Господа» — оно вне политики. Оно как радиоволна: если у тебя сломан приемник, ты её не слышишь, но это не значит, что музыки нет. Я свой приемник берегу. И ваш стараюсь подстраивать.
Настя: (тихо) А если приемник совсем разобьют?
БГ: (касается её плеча) Тогда будем петь сами, без аппаратуры. Как в самом начале. Помнишь, Володя, как без единого комбика, в акустику, так, что стены дрожали? Вот это и есть точка возврата. К самим себе. Без шелухи.
Владимир: Ну что же… Пойдем, Борис. Пора. Тебе — в твое небо, нам — в наш эфир. Но спасибо, что напомнил… про тихий шепот. Это сейчас важнее любого крика.
БГ: (встает вслед за ним, поправляет шарф) Берегите себя. В 2026-м это самая радикальная форма протеста — просто остаться живым и беречь своих. До встречи, друзья.
🏆 ИТОГИ РИИНГА-2.0: БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ (БГ)
«МЕЖДУ НЕБОМ И ЖЁЛТОЙ РЕКОЙ»
Владимир: (закрывает крышку ноутбука, смотрит в камеру исподлобья) Ну что, друзья, гонг прозвучал. Мы четыре дня жили в «тумане» БГ, пытались разгадать его загадки, но наши зрители оказались куда прямолинейнее. Скажу честно: такой яростной полярности мнений на нашем канале еще не было.
Настя: (энергично) Это не просто полярность, это настоящий «разрыв шаблона»! Пока одни ставят свечи за здравие БГ, другие в комментариях уже заготовили для него костёр инквизиции.
Тамара: (нажимает тревожную минорную клавишу) Цифры за второй раунд — 7 голосов «ЗА» и 2 «ПРОТИВ», плюс 5 дополнительных голосов поддержки. Чисто математически Борис в плюсе. Но, Настя, посмотри на содержание комментов! Это же не победа, это какой-то «суд истории» в прямом эфире.
💬 КАНАЛ «Т и В ДЕЛАЛИ ТВ» О ТОМ, ЧТО В ГЛАЗАХ И МЕЖДУ СТРОК
Владимир: Наш бессменный поэт Александр Петров в этот раз просто выдал «черную метку» в стихах. Послушайте: «Вернусь не трусом, Патриотом! Вдруг орден Мужества дадут!». Петров сравнил БГ со Штирлицем и Высоцким, и, знаете, вывод у народа один — Борис слишком заигрался в «стороннего наблюдателя». Зритель не верит в мудрость, за которой прячется обычный страх.
Настя: (листая планшет) А на YouTube вообще жара! Сергей Ракитский коротко бросил: «Его уже вернули?». Люди даже не обсуждают музыку, они обсуждают его физическое отсутствие. Серж павлов вообще не стеснялся: «БГ всегда был склонен к преклонению перед Западом... типа в Париже даже гавно Шанелью пахнет». Резко? Безумно! Но это и есть реальное мнение тех, кто раньше ходил на его концерты.
Тамара: Но были и те, кто встал на защиту! Юрий Васильев справедливо заметил, что автор программы плохо понимает цитаты БГ: «„Все это не мы, все это они“ — это же цитата из телевизора, а не мнение самого Бориса!». Юрий пытается напомнить нам про иронию Гребенщикова, про песню «Козлы»... Но, кажется, голос «Обучения Вертикаль» звучит громче: «Дремучий враль этот ваш беге».
Владимир: Даже Петров в итоге «приложил» Бориса финальным аккордом: «Бориска сам в реке той жёлтой тонет... Господь к тебе не милостив... Тони». Представляете? Человеку, который пел про «Серебро Господа моего», желают утонуть в «жёлтой жиже». Вот она — цена успеха в 2026 году.
⚖️ ИТОГОВЫЙ ВЕРДИКТ: ВЫИГРАЛ ИЛИ ПРОИГРАЛ?
Настя: Так, давайте подводить черту. По лайкам и формальному голосованию — БГ ВЫИГРАЛ. Фанаты сошлись и отстояли кумира.
Тамара: Но по «человеческому счетчику» — это поражение. Когда тебя жалеют, как Александр Петров («Жалко мне его, поставлю лайк»), или подозревают в шпионаже — это конец магии. БГ перестал быть пророком, он стал «засланцем», которого не понимают.
Владимир: Мой вердикт: Техническая победа в пустом зале. Борис Борисович остался в своём «городе золотом», но мосты в этот город для нашего зрителя сейчас подняты и заминированы. Мы зафиксировали победу по очкам, но хрустальный кубок остаётся в студии — доверия в нём нет ни на грамм.