Клубничный дым – последний оплот перед лицом Ничто. И вот, когда безумие вторгается в его жалкий мирок, является Дарт Вейдер, кривляющийся и поющий. Что есть истина в этом балагане? Лишь отражение в золотом унитазе, символ разложения и тщетности. Иглов отправляется туда – на поиски тени, на поиски того, чего нет.
Фантазия в стиле "Место встречи изменить нельзя", автор не имеет цели оскорбить кого-либо и текст несет только развлекательный характер
Кабинет майора Иглова тонул в плотном облаке клубничного пара. Нет, это был не пожар, а всего лишь рабочее настроение Глеб Глебовича, он искусно выдыхал ароматный клубничный дым из своего любимого вейпа и задумчиво ковырялся вилкой в банке шпротов в масле. Этот самый вейп, как утверждал сам Иглов, помогал ему "отличать важное от ерунды" и фильтровать поток абсурда, который ежедневно выливался на головы сотрудников МУРа. Зима за окном лениво рисовала морозные узоры на стекле, а в кабинете стоял устойчивый запах клубники, шпротов и дешевого кофе.
В этот самый момент, словно в клоунском номере, в кабинет ворвался капитан Шурупов, размахивая какой-то блестящей безделушкой. Он закашлялся, как от горчичника.
– Товарищ майор, можно как-то… это самое… с клубничкой потише?
– Шурупов, не выпендривайся. Клубника – это классика. Говори, что там у тебя. Но чтоб без баек! Володя, что на этот раз? Похищение робота Федора из Сколково?
– Да какое там… Товарищ майор, Артур Беляшов певец…
– Какого еще Беляшова не хватало? Что, опять звезду словил? Шурупов, ты мне вот что скажи. У нас что, в Москве теперь все свихнулись окончательно? Вчера – бабулька с лазерной указкой, ограбившая банк, сегодня – этот… как его…
– Вроде того… только его Дарт Вейдер достал. Самозванный. И поет песни Леонтьева. Артур Беляшов, эстрадный певец высшей категории. Утверждает, что субъект в костюме Дарта Вейдера проник в его особняк… требует переписать особняк на Галактическую Империю. Поет песни про дельтаплан, вербуя в темную сторону.
Иглов на мгновение перестал выдыхать.
- Вот так вот сразу – на Галактическую Империю! Без разговоров, без апелляций! И дельтаплан сюда зачем приплел?! Вербовка какая-то странная. Дарт Вейдер? Шурупов, ты прикалываешься надо мной? Мы тут преступность ловим, а не косплееров на детском утреннике!
– Никак нет, товарищ майор! Говорит, что настоящий! В черном костюме, в шлеме, как положено. Только песни Леонтьева горланит! И требует переписать особняк на Галактическую Империю.
Иглов выдохнул огромное клубничное кольцо, которое медленно растаяло в воздухе.
– Беляшов что, совсем свихнулся? Так может он новый клип снимает в образе… имперского штурмовика? Шурупов, едем к этому горе-патриоту. Надо лично выяснить, что за черт поет под маской Вейдера!
Особняк Артура Беляшова поражал своим помпезным китчем. Золотые унитазы, хрустальные люстры и портреты самого Артура в разных нелепых позах украшали каждый угол.
В гостиной, на плюшевом диване, сидел Беляшов и дрожал, как осиновый лист на ветру.
– Он… он… Этот… Дарт! – запинаясь и икая, пролепетал певец. – Он сказал, что я должен выбрать: или я примыкаю к темной стороне, или… Я не хочу в ситхи! И вообще, на мне этот шлем не сидит! (Ик-ик) Черный! Большой! Голос – как у робота, но поет Леонтьева! И еще… он… он обещал мне… лазерный меч! Но сначала – особняк! А у меня тут аквариум с неоновыми сомиками! Они же погибнут в Галактической Империи!
– Живут же люди! Эх, не в то время я родился… А вот и он! Держитесь, Артур, – успокаивал его Иглов, чуть не засмеявшись. – Мы вам поможем. Где этот злодей?
– В ванной! Там еще Иван в туалете! Ему хуже всех! (Ик-ик) Он… он… пел! Про дельтаплан! И заставлял меня… петь вместе с ним! А потом сказал, что я должен подарить ему… особняк! Иначе он меня… в орден ситхов запишет! Он хочет сделать из меня звезду Темной стороны!
В туалете раздавались жалобные всхлипы. Иван, личный стилист Беляшова, забился в угол за золотой унитаз и причитал:
– Не хочу на темную сторону! Не хочу ходить в белом! Я боюсь летать!
Шурупов, стараясь сохранить серьезное выражение лица, спросил:
– Иван, что случилось?
– Он… этот Дарт! – хныкал Иван. – Он сказал, что если Артур не перепишет особняк на эту… Галактическую Империю, то он заставит меня вступить имперские штурмовики!
Из ванной комнаты доносился хриплый глухой голос:
- Присоединяйся к Темной стороне, Беляшов! Вместе мы покорим музыкальную галактику! И твой особняк послужит славе Императора! Задний двор просто отличное место для строительства Звезды Смерти!
Операция по задержанию "Дарта Вейдера" оказалась на удивление легкой. Шурупов выбил дверь в ванную и заорал:
– МУР! На выход с руками за головой! Гражданин в маске! Угомонитесь! И предъявите документы!
Дарт Вейдер, размахивая лазерным мечом (китайская подделка, работающая на батарейках) и напевая «Исчезли солнечные дни» пошел в атаку:
- Кто вы такие?! Меня сам Император Шив Палпатин послал!
Иглов легким ударом ладони в голову нападающего сбивает с него черный шлем. В костюме Дарта Вейдера стоял… Альберт Степанович Муркин, гастрольный директор Артура Беляшова, по совместительству – игроман и должник по кредитам.
– Альберт Степанович?! Что вы тут творите?! – воскликнул Иглов, выдыхая клубничное облако. - Ну что, Вейдер Степанович, рассказывай, кто тебя надоумил? Кто за тобой стоит? Император Палпатин, что ли?
– Глеб Глебович, это все долги! – взмолился Муркин. – Беляшов мне зарплату не платит! А тут такие деньги обещали!
Выяснилось, что Муркину некто анонимный предложили солидный куш за то, чтобы он "немного попугал” Беляшова и вынудил его переписать особняк на подставное лицо.
Артур Беляшов продолжал рыдать. Его трясло так, что Иглову стало даже жалко поп-певца. Вызвали врача, вкололи успокоительное. Доктор в белом халате осмотрел Беляшова:
- Ему нужен полный покой. Нервное истощение. И никаких Дартов Вейдеров и штурмовиков!
С криками "Не хочу в штурмовики!" и "Леонтьев – наше все!" Артур с плачем укладывается на плюшевый диван. Беляшову, после укола успокоительного, наконец-то стало немного лучше. Иван подсунул ему под голову подушку и накрыл одеялом. Беляшов свернувшись калачиком и засунув в рот большой палец успокаивается и засыпает.
В участке Муркин, шмыгая носом, давал показания. Иван наслаждался бесплатным маникюром в качестве компенсации за пережитый стресс.
Иглов, сидя в своем кабинете, выдыхал клубничные кольца и размышлял:
– Ну что, Шурупов, опять у нас звездная пыль в мозгах у людей. И что самое интересное – ни одна звезда не хочет быть самой собой.
Шурупов невесело усмехнулся.
– Точно, товарищ майор. Гастрольный директор – Дарт Вейдер. Это уже ни в какие ворота!
Иглов выдохнул особенно большое клубничное кольцо.
– Ладно, Шурупов. Будем разбираться. Но в следующий раз без этих… песен Леонтьева, а то меня уже клубникой тошнит.
ЭПИЛОГ
Через неделю Иглова вызвал к себе начальник МУРа. За столом у генерала сидел импозантный мужчина в дорогом костюме.
– Глеб Глебович, познакомьтесь, это Игорь Солидный. У него тут… деликатная ситуация.
Солидный вздохнул:
– Понимаете, у меня пропали ноты новой песни. Самой важной! Без них я не могу закончить работу над альбомом…
Иглов закашлялся от неожиданности. Ноты? В МУРе? После Дарта Вейдера, поющего Леонтьева, это уже ничему не удивляло.
– Игорь, мы сделаем все возможное, – заверил полковник. – Глеб Глебович, займитесь этим лично. Ноты должны быть найдены! И как можно скорее.
Выйдя из кабинета, Иглов устало посмотрел на Шурупова:
– Ну что, Владимир Владимирович, ищем ноты? После Дарта Вейдера в роли гастрольного директора, я уже готов искать единорогов, потерявшихся в пробках на МКАДе. Придётся посетить звездный Олимп, Шурупов, приготовься к гламуру и подставам. Клубничная завеса МУРа снова в действии!
Иглов выдохнул клубничное кольцо, наблюдая, как оно распадается в жалкую дымку.
- Люди, – пробормотал он, – и эти тоже. Все они стремятся к власти, к иллюзии значимости. А в итоге? Дарт Вейдер поет Леонтьева, ноты теряются… Так, может, в этом хаосе и есть высшая цель? Нет, пожалуй, просто еще шпрот наверну.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!