Московские Сумерки

Слабость зла – в его претензии на величие. Оно мечется между детскими игрушками и тщеславием, забывая, что лишь тот, кто смеется над собственной ничтожностью, может постичь истинную силу. Автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, и текст несет только развлекательный характер Глубина ракунградского ноября, как известно, не только в температуре, но и в градусе абсурда, витающем в воздухе. Особенно когда в Краеведческом музее, где доблестно покоились прах веков и, кажется, личинки мух, случается что-то из ряда вон выходящее...

Когда реальность истончается до аромата сиропа, и душа жаждет забвения в приторной вуали — там пробуждается зверь, дитя сладости. Но истинный дух не ищет утешения в искусственном рае, он стремится подлинного вкуса: вкуса ярости, вкуса отчаяния, вкуса этой клубничной горечи, что очищает и возвышает. Ибо то, что не убивает, делает нас сильнее — особенно, когда оно пахнет настоящей жизнью, а не фальшивым зефиром! Автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, и текст несет только развлекательный характер Москва, погруженная в сумерки, содрогалась от мелкого, назойливого дождя...

И вновь они приходят, эти тени из зеркал времени, забирая не то, что блестит, но то, что может стать ключом к вечности. Думают ли они, что история – это ряд случайных событий, что золото – вершина возможного? О, слепые! Ибо самое тяжелое, самое тугоплавкое – это сама воля к бытию, та, что снова и снова возвращается, чтобы переписать закон, чтобы дать бой предначертанному. И если даже в клубах клубничного дыма слышится эхо грядущего Судного Дня, то, возможно, это лишь эхо того, что уже было, и будет вновь – пока не родится тот, кто разрушит колесо...

Мертвецы восстали, нет — живые, но уже мертвые внутри. Не кровь жаждут, а самогона. Не плоть гложут, а соленые огурцы. Это не апокалипсис — это фарс, это последний акт человеческой комедии, где герои — алкаши, а злодей — безумец, который решил, что может улучшить мир, превратив его в вечную пьянку. Фантазия в стиле "Обитель зла (Resident Evil)", автор не имеет цели оскорбить кого-либо и текст несет только развлекательный характер Кабинет майора Иглова, а попросту Иглы, в МУРе дымился не хуже паровозной топки...

Клубничный дым – последний оплот перед лицом Ничто. И вот, когда безумие вторгается в его жалкий мирок, является Дарт Вейдер, кривляющийся и поющий. Что есть истина в этом балагане? Лишь отражение в золотом унитазе, символ разложения и тщетности. Иглов отправляется туда – на поиски тени, на поиски того, чего нет. Фантазия в стиле "Место встречи изменить нельзя", автор не имеет цели оскорбить кого-либо и текст несет только развлекательный характер Кабинет майора Иглова тонул в плотном облаке клубничного пара...

Ибо что есть истина, кое торжествует лишь в умах уставших и в протоколах запыленных? Герой ли тот, кто тьму изгоняет, или тот, кто в ней танцует, опьяненный сладостью клубничного пара и абсурдом бытия? В каждом вампире – лишь тень человека, в каждом законе – лишь отблеск хаоса. И кто знает, не вурдалак ли в бигудях куда ближе к сути мироздания, нежели мудрец, погруженный в свои фолианты? Стремись же, о воин света, к новым безумиям, ибо лишь там, за гранью логики, мерцает истина, подобная клыкам вампира в ночи, болезненная и неотвратимая...