3 часть
Незадолго до своей кончины Василий Андреевич Жуковский, современник и друг Пушкина, признался старшему сыну поэта. Он заявил, что убийство его отца совершено «человеком без чести», а сама дуэль «происходила вопреки правилам — подло…». Эти слова послужили толчком для слухов о том, что д’Антес мог использовать под мундиром кольчугу или пистолет с повышенной убойной силой. Хотя документальных подтверждений этим версиям нет, их появление указывает на стремление найти доказательства преднамеренной вины не только д’Антеса как стрелка, но и всех, кто участвовал в травле, приведшей к гибели поэта.
Побег от позора. Дуэль как орудие убийства
Сегодня можно с уверенностью утверждать, что дуэль, оборвавшая жизнь поэта, была намеренно и хладнокровно спровоцирована бароном Луи Геккерном и его «приёмным сыном» Жоржем д’Антесом. Их неподобающее поведение в отношении жены Пушкина грозило неминуемым публичным скандалом, грозящим позорным разоблачением. Заставить Пушкина замолчать могла только смерть, хотя поэт, при соблюдении выдвинутых им справедливых условий, был готов «замять» конфликт.
Заказное убийство Пушкина вызвало бы огромный общественный резонанс, тем более что в интриги был вовлечен сам Николай I. Чтобы избежать позора и навсегда заставить Пушкина замолчать, Геккерны спешили. Они спровоцировали поединок, который, хотя и грозил гибелью д’Антесу, однако, сохранял репутацию Геккерна старшего. Возникает вопрос: были ли приняты меры, снижающие вероятность смертельного исхода дуэли для д’Антеса? Для ответа на него необходимо углубиться в детали самого поединка.
Опасаясь огласки и отмены дуэли, враги Пушкина форсировали события. Об этом свидетельствует требование д’Аршиака (действовавшего по указанию Геккерна) к Пушкину: немедленно прислать секунданта, чтобы «дело… окончить завтра» (27 января). Пушкин оказался в цейтноте. На подготовку оставалось менее суток, что вынудило его в срочном порядке взять в секунданты лицейского друга Константина Данзаса – храброго офицера, но слабого знатока дуэльных правил. Эта поспешность в итоге стоила жизни поэту, ведь именно секунданты отвечали за соблюдение дуэльного кодекса, придававшего поединку легитимность. Нарушение правил превратило дуэль в простое убийство.
Признание д’Антеса, в котором нет ответов
Спустя годы мы можем лишь сожалеть о таинственной утрате показаний секунданта Пушкина, Данзаса, данных им следственной комиссии 10 февраля 1837 года. Если бы этот документ сохранился, мы бы узнали его ответ на ключевой вопрос: каковы были условия поединка и из чьих пистолетов стрелял д’Антес?
Сам д’Антес на первую часть вопроса ответил уклончиво, сославшись на письмо виконта д’Аршиака князю П.А. Вяземскому, где, по его словам, все условия были подробно описаны.
Примечателен тот факт, что французский посол в России Барант, отправил виконта в Париж ещё до начала суда, несмотря на его роль секунданта д’Антеса и, следовательно, его статус обвиняемого. Причём выездные документы были оформлены всего за два дня. Такая «командировка» обычно требующее большего времени на оформление выездных бумаг, наводит на размышления, что в столь поспешный выезд было вовлечено и российское министерство иностранных дел. Вспомнив, кто в это время возглавлял МИД Российской империи, многие вопросы отпадают сами собой.
Что касается оружия, д’Антес заявил: "Пистолеты, из которых я стрелял, были вручены мне моим секундантом на месте дуэли, а Пушкин же имел свои".
Выбор именно такой формулировки вопроса к д’Антесу вряд ли случаен. Не менее показательно, что этот момент не нашёл отражения в судебном деле, хотя письмо д’Аршиака содержало лишь беглое, а не подробное упоминание условий. На вторую же часть вопроса д’Антес так и не дал вразумительного ответа. Более того, он намеренно уводил следствие в сторону, вдруг неожиданно признаваясь в отправке записок Наталье Николаевне, которые могли задеть Пушкина как мужа. Таким образом, он фактически нейтрализует вопрос об оружии. Надо признать, ему это удаётся, поскольку комиссия не настаивает.
Чистосердечное признание д’Антеса всех устраивало. Теперь у гневного письма Пушкина к Геккерну появилась «официальная» причина, и дело можно было закрывать, тем более что Николай I торопил. Логика была цинично проста: Пушкин мёртв, д’Антес «признан виновным», Геккерн изгнан – всем воздалось, и дело можно сдать в архив. Нечего, дескать, вдаваться в ненужные подробности самой дуэли.
Однако в своих показаниях д’Антес не просто сбивал комиссию с толку относительно пистолетов. Он также, по сути, «потоптался на могиле» поэта, намекая на его нечестность, мол, Пушкин стрелял из своих пистолетов, а д’Антес из полученных на месте, то есть из незнакомых. А как же было на самом деле? Условия дуэли, о которых д’Антес так тщательно умалчивал на следствии, всплыли спустя десятилетия.
Придуманные условия секундантом д’Антеса, д’Аршиаком, и одобренные Геккерном старшим, были беспрецедентно жестокими. Хотя они были зафиксированы на бумаге и скреплены подписями, их не приобщили к материалам военно-судного дело, а из показаний д’Антеса не удалось понять детали.
Эти условия исключали примирение в последний момент, предписывали возобновлять дуэль после взаимных промахов и, самое главное, устанавливали смертельно близкую дистанцию между барьерами — всего десять шагов. Такая расстановка давала колоссальное преимущество тому, кто выстрелит первым, практически гарантируя попадание даже без особого прицеливания, особенно при наличии навыка стрельбы. Так и произошло.
Пушкин, не целясь (рука с пистолетом была опущена), первым подошел к своему барьеру. Д’Антес же начал прицеливаться еще в движении (рука с пистолетом поднята), продвигаясь к барьеру чуть медленнее. Вопреки дуэльному кодексу, который предполагал стрельбу строго с барьера, д’Антес выстрелил, не дойдя до него одного шага. Он сделал это с предельно минимального расстояния, упреждая ответный выстрел поэта.
Ключевой вопрос, оставшийся без ответа: был ли этот риск принятием первым выстрела – осознанной тактикой Пушкина, с расчетом затем диктовать свои условия? Или же он полагался на то, что д’Антес выстрелит, достигнув барьера? Поразительно, но сам Пушкин этих жестоких «условий поединка» даже не читал, что является грубейшим упущением его секунданта, обязанного ознакомить с ними дуэлянта. Результат жестоких правил и тактики д’Антеса оказался фатальным для соперника: его выстрел был первым и точным.
Возникает закономерный вопрос: чем компенсировалось столь весомое преимущество первого выстрела в поединках на таких условиях? Ведь даже на меньших расстояниях в дуэлях не всегда попадали. Это косвенно подтверждается и условиями январской дуэли, которая могла быть возобновлена при обоюдном промахе.
Ключевым уравновешивающим фактором служило несовершенство дуэльного оружия той эпохи — гладкоствольных пистолетов, заряжаемых с дула шомполом. Их главным недостатком было значительное рассеивание пуль, что сводило на нет гарантии точного выстрела даже с близкого расстояния.
К уже упомянутым сложностям добавлялся ещё один существенный нюанс: каждый пистолет требовал индивидуальной пристрелки. Это означало настройку прицела под особенности стрелка и баллистику конкретного оружия. Примитивные прицельные приспособления дуэльных пистолетов вынуждали дуэлянта вносить собственную поправку. Чтобы пуля достигла соперника, следовало целиться не прямо в него, а чуть выше, ниже или в сторону. Таким образом, даже идеально прицельный выстрел мог стать промахом из-за незнания индивидуальных особенностей оружия.
Строгие правила дуэлей требовали, чтобы пистолеты приобретались исключительно для поединков и оставались не пристрелянными. Этот фундаментальный принцип дуэльного кодекса, гарантом которого выступали секунданты, был призван обеспечить равные шансы противников. Для дополнительного нивелирования любых преимуществ непосредственно перед дуэлью проводилась двойная жеребьёвка: сначала определялась пара оружия (поскольку пистолеты продавались исключительно парами), купленная дуэлянтами, а затем решалось, какой именно экземпляр из этой пары достанется каждому из участников.
Однако в ходе роковой дуэли секундант Пушкина, Константин Данзас, допустил серьёзный промах. Будучи, по-видимому, растерянным обстоятельствами или поддавшись настояниям торопившего Пушкина, он не обеспечил проведение этой процедуры. В результате противники стреляли из заранее выбранных и не разыгранных по жребию пистолетов, что являлось грубым отступлением от правил. Именно этим нарушением, вероятно, и был обусловлен вопрос на следствии о принадлежности оружия. Ответ д’Антеса, утверждавшего, что каждый стрелял из своего пистолета, был тонким тактическим ходом: он не только снимал с себя возможные подозрения в пристрелке, но и переводил их на погибшего поэта и его секунданта.
Между тем известные факты опровергают эту версию. Пистолеты Пушкина были доставлены ему непосредственно перед поединком, и у него не было возможности их пристрелять. Что же касается д’Антеса, то имеются веские основания полагать, что его показания были намеренной ложью, призванной скрыть истинное положение вещей. Таким образом, оплошность Данзаса не только нарушила процедуру, но и невольно предоставила д’Антесу возможность выстроить в свою пользу версию событий.
Неожиданное признание д’Антеса спустя годы
В 1880 году в Париже состоялась случайная встреча сына поэта Дениса Давыдова с постаревшим Жоржем д’Антесом-Геккерном. Согласно воспоминаниям, назойливый старик, делая вид, что сожалеет о прошлом, уверял собеседника, что намеренно целился Пушкину в ногу, дескать, хотел его ранить, но не убивать. Он объяснял свой промах тем, что «страха ради перед беспощадным противником» не учёл поправки на прицел и попал выше. Однако д’Антес, как известно, был опытным и метким стрелком. Его собственные слова косвенно свидетельствуют о другом: прицел его дуэльного пистолета, выражаясь профессионально, был намеренно «сбит», и стрелок прекрасно об этом знал. Подобное знание могло быть получено лишь одним путём — в результате предварительной, строго запрещённой правилами, пристрелки оружия.
Если эта версия верна, судьба Пушкина была предрешена даже при формально корректной жеребьёвке оружия. Окажись "подготовленный" пистолет в руках поэта, его выстрел, нацеленный, к примеру, в голову противника, ушёл бы в никуда. Более того, сам факт того, что Д'Антес целился ниже, мог дезориентировать Пушкина в момент дуэли, что объясняет его выжидательную тактику, будучи первым у барьера. Кстати, роль условного барьера сыграла скинутая верхняя одежда.
К фатальным просчётам секунданта Пушкина, Константина Данзаса, добавляется ещё одно вопиющее нарушение. После выстрела Пушкин упал лицом в снег, а в дуло его пистолета набился снег. Д’Антес и секунданты подбежали к нему. Придя в себя, тяжело раненный Пушкин призвал продолжить дуэль. И вот тут д’Антес занял своё место у барьера не в том положении, в котором он покидал его, подбегая к сопернику. Данзас же не воспрепятствовал ему изменить положение тела после первого выстрела, позволив ему развернуться боком и прикрыться поднятым оружием. Единственным действием в пользу Пушкина стала замена Данзасом его пистолета из-за снега в дуле, хотя это также запрещено правилами.
Вообще, сам секундант Пушкина — личность колоритная. В своих воспоминаниях, записанных его другом Александром Аммосовым в 1863 году, он утверждал, что Александр Сергеевич случайно встретил его на улице и буквально впихнул в сани, когда тот ехал во французское посольство обговорить условие поединка. Только там он понял, что происходит, и не посмел отказать Пушкину, так как времени на поиск другого секунданта совсем не оставалось.
Интересно, что он сказал военно-судной комиссии во время разбора дела? Скорее всего, мы этого никогда не узнаем, потому что листы 67 и 68 «Подлинного военно-судного дела 1837 года», опубликованного в 1900-х, попросту «испарились» и считаются утраченными. Об этом уже говорилось выше.
Ещё одно не менее интересное свидетельство Данзаса Аммосову: он утверждал, что о дуэли знал покойный Бенкендорф. Однако, не любя Пушкина, он не стал останавливать поединок. Более того, зная место дуэли, Бенкендорф умышленно послал полицию не на Чёрную речку за комендантской дачей, а в Екатерингоф, будто бы по ошибке, снимая с себя тем самым все подозрения. Не поэтому ли пропали листы с показаниями из дела?
Итак, несмотря на спешку и нарушения условий дуэльного кодекса, дуэль состоялась. Д'Антес первым выстрелил в Пушкина, ранив его. Поэт упал, все подбежали к нему... а вот что случилось дальше и был ли шанс выжить после ранения у Пушкина, вы узнаете в четвёртой части повествования.
Царская воля, скрытая история, иллюзия порядка. Что скрывается за смертью Пушкина?
Кому выгоден выстрел? Расследование последних дней поэта
Спасибо за прочтение. Подписывайтесь на канал. Будет интересно.