2 часть
Прежде чем начать повествование, читателю необходимо погрузиться и понять нравы и устои того времени. То, что сегодня покажется плёвым делом, тогда могло стать причиной скандала и даже вызова на дуэль. Бесконечные посиделки в разных петербургских салонах, балы, сплетни, интриги и слухи составляли основной досуг дворянства того времени. Смартфонов, мессенджеров, социальных сетей и вообще интернета с телевидением не было. Основным средством общения была переписка письмами и записками, прямые встречи, посещение театров и обсуждение новостей в салонах по интересам. Как правило, эти салоны принадлежали конкретным владельцам.
Без понимания предшествующих дуэли событий невозможно дать оценку трагического конца поэта. Только в этом случае возникнет вопрос: почему Пушкин поступил именно так, а не иначе? Ведь первой ноябрьской дуэли удалось избежать. Кто выступал на стороне поэта, пытаясь уладить конфликт? И наоборот, кто разжигал его?
На эти вопросы дают ответы переписка последних трёх месяцев до смерти поэта и последние научные изыскания в статьях исследователей-пушкинистов. Итак, рассмотрим последовательность событий, приведших к дуэли.
Предыстория с письмами вкратце
Летом и осенью 1836 года Наталья Николаевна столкнулась с преследованиями со стороны Геккерна и д’Антеса. «Неутомимое волокитство» д’Антеса не беспокоило Пушкина, так как оно считалось обычным явлением при дворе.
В октябре 1836 года Идалия Полетика, близкая приятельница Натальи Николаевны и возлюбленная д’Антеса, пригласила её к себе на квартиру. Там же оказался и д’Антес, который стал просить Наталью «отдать себя» ему. Наталья сразу же ушла, но не рассказала об этом Пушкину. Геккерн воспользовался этим, чтобы манипулировать ею, навязывая ей «любовь» своего «сына», скрывающегося дома под предлогом нездоровья, и даже предлагая побег из страны под дипломатической защитой. Получив отказ, Геккерн начал угрожать Наталье Николаевне местью.
Но в конце октября 1836 года от какого-то «шутника» Пушкин получает «безымянное письмо» о мнимой неверности его супруги с вложенным «патентом рогоносца», доставленное городской почтой.
Обнаружив дома послания и записки без имени отправителя, в том числе непонятного ещё «искусителя», Пушкин, связав их с д’Антесом, берёт эти письма и 2 ноября едет к нему за объяснениями. Д’Антеса охватывает страх перед разоблачением. Однако он понимает из разговора, что Пушкин не знает ни о встрече с Натали на квартире у Полетики, ни об истинной их роли неких «сводников и загонщиков» для тайного «искусителя». Тем не менее он находит выход избежать дуэли и признаёт себя автором этих писем, опрометчиво показанных ему Пушкину, утверждая, что они предназначались вовсе не Наталье Николаевне, а её сестре Екатерине, с которой он якобы намерен заключить брак. Именно тогда, вероятнее всего, увидел д’Антес то самое письмо «искусителя», которого он вообще не писал. Однако, поверив словам д’Антеса, Пушкин удовлетворился его объяснением. В тот же день д’Антес информирует Геккерна о визите Пушкина. Барон получает «большое удовольствие», что Пушкин не подозревает об интриге, направленной против него и его супруги.
Вскоре Пушкин раскрывает обман д’Антеса: как минимум одно из предъявленных ему писем адресовано не Екатерине, а Наталье Николаевне, и оно не было написано д’Антесом. Поэт понимает, какой предлог для шантажа из-за некоего опасного для неё письма он лично вручил этим двум интриганам. Пушкину становится ясна роль д’Антеса, который развращал его жену по указке некоего «искусителя», а Геккерн тем временем руководил всеми действиями «сына».
Александр Сергеевич оставляет в стороне «патент рогоносца» и розыски анонимного «шутника», понимая, что таким образом его хотели пустить по ложному следу. Теперь его цель — вырвать у Геккернов признание имени их покровителя, того самого «искусителя», которого д’Антес своей выходкой «непочтительно» поставил в «затруднительное» положение. Это имя было нужно для предъявления обвинения. Медлить было нельзя. Вместо того чтобы ждать рокового удара, Пушкин сам готовится нейтрализовать опасность упреждающим ударом.
Стремясь нейтрализовать угрозу со стороны барона Геккерна, Пушкин 3 ноября предпринимает тонко рассчитанную провокацию. Он отправляет своим знакомым и друзьям «двойные письма» — по сути, конверты с их адресами, внутри которых лежали другие конверты с чистыми листами с адресатом: «Александр Сергеевич Пушкин». Эта уловка должна была сыграть следующим образом: конверты должны вернуться к поэту нераспечатанными. Это означало бы формальное доказательство того, что «гонители» его жены нарушили тайну частной переписки, разгласив содержание анонимного письма, о котором им стало известно. Расчёт был на то, что об этих письмах для «Александра Сергеевича Пушкина» узнают д’Антес и Геккерн. Пушкин обвинит их в рассылке, хотя они на самом деле этого не делали. Следовательно, два интригана об этом должны заявить и доказать свою непричастность. А главное, возникнет вопрос у публики: кто же пишет «безымянные письма» Наталье Николаевне? И вот тут Геккернам придётся либо брать всё на себя, покрывая «искусителя», либо отнекиваться и называть его имя.
Маневр Пушкина
Тут надо остановиться и разобрать этот маневр Пушкина, чтобы не потерять нить повествования. Что же за «патенты рогоносца», о которых писалось чуть выше? В некоторых источниках они упоминаются как «дипломы». Спустя десятилетия князь Александр Трубецкой признается, что злополучный пасквиль был частью безобидной, бесчестной светской выходкой молодых «шалунов». Тогда их разослали многим женатым мужчинам, в том числе и Пушкину, и это было лишь случайностью.
Как вспоминал В. А. Соллогуб, в начале ноября 1836 года он доставил Пушкину письмо, полученное его тёткой, А. И. Васильчиковой (то самое «двойное» с чистыми листами). Пушкин, открыв его, сразу узнал характер письма, сообщив, что уже получил такое же от Хитрово, и отозвался о нём как о «мерзости против его жены», сказав, что «безымянным письмам я обижаться не могу». Внешне он демонстрировал полное спокойствие. В подтверждение своего безразличия он даже зачитал черновик ответа Хитрово.
Таким образом, уже на следующий день, 4 ноября, к нему возвращаются три из семи или восьми отправленных им «двойных писем». В тот же день Пушкин посылает вызов на дуэль д’Антесу как непосредственному оскорбителю его чести, так как выдать имя «искусителя» они не посмели.
Вот такая поэтическая многоходовка.
Д’Антес, стараясь избежать дуэли, скрывается за исполнением полковых обязанностей. Его место заменяет Геккерн, который лично просит Пушкина об отсрочке. Тот соглашается, вероятно, потребовав взамен имя «искусителя» – того, чьи интересы, по мнению поэта, защищал д’Антес, взяв на себя чужую вину. Пушкину это было нужно для прямого обличения высокопоставленного лица, попавшего в ловушку из-за этой лжи.
Борьба Жуковского за Пушкина
Параллельно, 7 ноября, по просьбе семьи Пушкина в Петербург приезжает Жуковский. Он берёт на себя миссию неофициального переговорщика и от Геккерна получает новую трактовку: конфликт преподносится как следствие любви д’Антеса к Екатерине Гончаровой и его намерения жениться.
- 7–9 ноября. В. А. Жуковский ведёт активную "челночную дипломатию" между конфликтующими сторонами. Пушкин занимает непримиримую позицию, отказываясь от встречи с д'Антесом при свидетелях.
- 10 ноября. Несмотря на формальный отказ от посредничества, Жуковский продолжает искать компромисс. Единственным видимым решением он считает официальное объявление бароном о предстоящем браке д'Антеса и Е. Гончаровой. Геккерн соглашается обсудить этот вариант, но требует в качестве условия предъявления ему безымянного письма (того самого, из хитроумной пушкинской рассылки – прим. авт.).
- 11–12 ноября. После дальнейших переговоров барон смягчается. Решающую роль сыграли гарантии Жуковского о сохранении полной конфиденциальности касательно факта вызова на дуэль, чтобы избежать публичного скандала.
- 14 ноября. Состоялась ключевая встреча у Загряжской, которая, казалось бы, закрепила мирный исход. Однако истинные намерения Пушкина раскрываются вечером того же дня в его словах, обращённых к В. Ф. Вяземской. Он заявляет о знании имени автора "безымянных писем" и грядущей "мести". Это показывает, что поэт не смирился, а лишь вёл тонкую психологическую игру, нервируя своего высокопоставленного врага.
- 16 ноября. Пушкин формально отказывается от вызова, сославшись на слухи о будущем браке д'Антеса. Однако сам д'Антес своей дерзким письмом сводит этот отказ к нулю, вновь приводя Пушкина в ярость. Поэт тут же назначает Соллогуба своим секундантом, категорически запрещая ему любые объяснения с противником.
- 17 ноября. Соллогуб, не послушав Пушкина, едет к д'Антесу и видит, что последний полностью осознал свою ошибку, что подтвердил и барон Геккерн. Друг Пушкина пытается донести это, но безуспешно. После встречи д'Аршиаком (секундант д'Антеса), утверждает дату поединка на 21 ноября. Все отчаянно пытаются предотвратить дуэль, кульминацией которой становится письмо Соллогуба в надежде образумить Пушкина. 17 ноября Пушкин письменно уведомляет Соллогуба об отзыве вызова, формально ссылаясь на слухи о будущем браке д'Антеса. Вечером помолвка была торжественно объявлена на светском балу у Салтыковых.
- 21 ноября. Пушкин пишет официальное письмо Бенкендорфу и демонстрирует Соллогубу private письмо Геккерну.
- 23 ноября. Пушкина срочно, нарушая все нормы, принимает Николай I. Последующее двухмесячное затишье позволяет историкам сделать вывод, что император, вероятно, пообещал поэту своё посредничество в расследовании дела об анонимном письме и воздействие на "искусителя", взяв с Пушкина обещание ничего не предпринимать без его ведома.
- 10 января. Брак д’Антеса и Екатерины Гончаровой состоялся без участия Пушкина, что стало публичным жестом неприятия этого союза.
- 14–16 января. По всей видимости, произошла новая попытка «искусителя» через Екатерину Гончарову возобновить преследование Натальи Николаевны. Одновременно д’Антес и Геккерн активизировали свою двусмысленную игру, что привело к возобновлению позорных для Пушкина слухов в его собственном кругу и в кругу знакомых.
- 25 января. Исчерпав терпение, Пушкин отправляет Геккерну письмо. Вот тут многие путают: не Пушкин вызвал на дуэль д’Антеса, а барон Геккерн старший через посланника французского посольства д’Аршиака. Геккерн знал, что ввиду его дипломатического статуса он не будет стреляться, и вызов перейдёт д’Антесу.
Итак, события, происходившие с ноября по январь, были хорошо известны Пушкину, Геккерну и императору Николаю I. Это — первый ключевой аргумент, ставящий под сомнение подлинность январского «письма Пушкина» Геккерну, представленного следствию по делу о дуэли. Вторым аргументом служит уклончивая позиция самого Геккерна, который в письме Нессельроде от 1 марта 1837 года, прикрываясь «уважением к могиле», отказался раскрыть содержание полученного им письма, тем самым давая понять, что его текст отличался от известного в следственном деле.
Исследователи, восстановив подлинный текст пушкинского черновика, доказали: письмо, якобы приведшее в ярость барона Геккерна, на самом деле не было оскорбительным и не давало повода для дуэли. Это вынуждает признать факт гнусного подлога. Чтобы создать видимость оскорбления, Геккерны подделали документ — вероятно, использовав искажённую копию ноябрьского черновика, попавшего к ним через Екатерину Гончарову. Эта фальшивка, представленная следствию, полностью оправдывает Пушкина и обнажает чудовищную изощрённость интриганов, для которых честный ответ на справедливые требования был неприемлем.
Опасаясь краха карьеры и позорного изгнания из России, Геккерны увидели в дуэли единственный выход из тупика, тем более дело было на контроле у Николая I, который дал обещание разобраться с этим тайным «искусителем». Наверняка Бенкендорф об этом шепнул Геккерну напрямую или через Нессельроде. Дуэль стала неизбежной. Они были уверены в победе д’Антеса. Откуда же такая уверенность? Для этого обратимся к деталям самого дуэльного поединка в третьей части повествования.
Царская воля, скрытая история, иллюзия порядка. Что скрывается за смертью Пушкина? Часть 1
Спасибо за прочтение. Подписывайтесь на канал. Будет интересно.