– Ты серьёзно? – спросила Алина, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она замерла на пороге кухни, держа в руках поднос с только что заваренным чаем. Аромат мяты и лимона, который она так любила добавлять по вечерам, вдруг показался горьким, почти невыносимым. Поднос она всё-таки поставила на стол, боясь, что руки подведут.
Сергей стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с той странной смесью решимости и усталости, которую она замечала в последнее время всё чаще. Он повернулся к ней, и в его глазах не было привычного тепла. Только упрямство, которое Алина знала ещё с первых лет их совместной жизни.
– Абсолютно серьёзно, Алина. Мама вложила в ремонт столько сил и денег. Без неё мы бы до сих пор жили в этой квартире с ободранными обоями и старым линолеумом. Она имеет право на свою долю.
Алина медленно опустилась на стул. Квартира. Их квартира. Та самая, которую родители подарили ей ещё до свадьбы – просторная трёхкомнатная в хорошем районе, с высокими потолками и большими окнами на тихий двор. Тогда, десять лет назад, это был настоящий подарок судьбы: родители Алины продали дачу и маленькую квартиру бабушки, чтобы помочь единственной дочери встать на ноги. Сергей тогда только начинал карьеру инженера, и своих накоплений у них почти не было.
– Сергей, – она говорила медленно, подбирая слова, – эта квартира была моей ещё до нашего брака. Ты это знаешь. Родители подарили её мне. Мы вместе делали ремонт, да, но твоя мама... она помогала, конечно. Привозила иногда продукты, давала советы, одолжила немного денег на материалы. Но это не значит, что она имеет право на долю.
Сергей нахмурился и прошёл к столу, сел напротив.
– Алина, ты всё упрощаешь. Мама продала свою дачу, чтобы дать нам эти деньги. Без них мы бы не справились так быстро. Она постоянно здесь была – и краски выбирала, и рабочих контролировала, и даже сама стены шпаклевала, когда бригада подвела. Это её вклад. И теперь, когда она одна, без жилья в городе, мы должны ей помочь.
Алина почувствовала, как внутри всё сжимается. Одна. Свекровь, Тамара Ивановна, действительно жила в небольшом городке в двухстах километрах от Москвы, в старом доме, который достался ей от родителей. Но одинокой её назвать было сложно: у неё была пенсия, небольшой огород, подруги, с которыми она ходила в местный клуб. И всё же в последние годы она всё чаще приезжала в гости, оставалась на недели, а потом и на месяцы.
– Сергей, мы уже помогали ей, – напомнила Алина. – Мы переводим деньги каждый месяц, ты ездишь к ней, ремонтируешь что нужно. И она всегда может приехать к нам погостить. Но доля в квартире... это уже другое. Это моё имущество.
Он откинулся на спинку стула, вздохнул.
– Твоё, твоё... Всё время только твоё. А мы семья или нет? Мама говорит, что в нормальных семьях всё общее. Родители помогают детям, а дети – родителям.
Алина посмотрела на него внимательно. Мама говорит. Вот в чём дело. Тамара Ивановна всегда умела говорить убедительно. Ещё когда они только познакомились, свекровь сразу дала понять, что сын – её главная ценность, и любая женщина рядом с ним должна это учитывать. Алина тогда была влюблена, молода, готова на компромиссы. Она уступала в мелочах: в выборе мебели, в том, как проводить праздники, в том, где отдыхать летом. Но квартира... это было нечто большее.
Вспомнился тот год, когда они делали ремонт. Алина только что вышла из декрета – их дочь Катя родилась годом раньше, и молодая мама мечтала о уютном гнезде. Сергей работал допоздна, а Тамара Ивановна действительно приезжала часто. Она брала Катю на прогулки, готовила борщи, которые Сергей так любил, и действительно помогала с ремонтом. Привозила обои из своего городка подешевле, нашла бригаду знакомых, одолжила пятьдесят тысяч – сумму немалую для тех времён. Алина была благодарна. Она даже предлагала оформить эти деньги как займы, чтобы потом вернуть, но свекровь отмахнулась: «Что вы, детки, мы же семья».
А теперь эта помощь вдруг превратилась в требование доли.
– Сергей, – Алина постаралась говорить спокойно, – давай разберёмся по-честному. Сколько именно твоя мама вложила? Мы вернули ей те деньги ещё пять лет назад. Помнишь, когда ты премию большую получил?
Он отвёл взгляд.
– Не только деньги, Алина. Время, силы, нервы. Она здесь жила полгода, пока ремонт шёл. Без неё мы бы не справились.
Алина почувствовала усталость. Полгода. Да, Тамара Ивановна действительно жила у них почти полгода. И это было... непросто. Она переставляла вещи на кухне «для удобства», критиковала, как Алина кормит ребёнка, вмешивалась в каждую мелочь. Алина терпела ради мира в семье. Ради Сергея.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Допустим, она помогла. Но требовать долю в квартире, которая была моей до брака... Это нечестно. По закону это моё личное имущество.
Сергей резко встал.
– Закон, закон... Всё время закон! А совесть где? Мама одна, здоровье у неё неважное. Ей нужно быть ближе к врачам, к нам. А у нас квартира большая, трёхкомнатная. Можно было бы оформить на неё долю, и она бы переехала к нам насовсем.
Алина подняла глаза. Насовсем. Вот оно, настоящее намерение. Не просто доля, а переезд. Чтобы свекровь жила с ними постоянно.
– Сергей, – она говорила тихо, но твёрдо, – мы уже пробовали жить вместе. Помнишь, когда Катя была маленькая? Ты сам говорил, что это тяжело. Что нам нужно своё пространство.
Он махнул рукой.
– Тогда было другое. Мы молодые были, неопытные. Сейчас всё по-другому. Мама постарела, ей нужна помощь.
Алина молчала. Она вспоминала те месяцы совместной жизни. Как Тамара Ивановна по утрам громко включала телевизор, как комментировала каждую покупку Алины в магазине, как говорила Сергею при ней: «Сынок, ты бы поел нормально, а то она тебя кормит одними салатами». Как Алина чувствовала себя гостьей в собственном доме.
– Я не против помочь твоей маме, – сказала она наконец. – Мы можем снять ей квартиру рядом, платить за неё. Или помочь купить маленькую студию. Но переписывать долю в моей квартире... Нет, Сергей. Это уже слишком.
Он посмотрел на неё долго, потом кивнул.
– Значит, так. Или ты соглашаешься оформить маме долю – хотя бы одну комнату, – или я съезжаю. И мы разберёмся, как дальше жить.
Алина почувствовала, как сердце сжалось. Ультиматум. Настоящий ультиматум от человека, с которым она прожила десять лет, родила ребёнка, строила планы на будущее.
– Ты правда готов разрушить семью из-за этого? – спросила она тихо.
– Это не я разрушаю, – ответил он жёстко. – Это ты не хочешь помочь моей матери.
Вечер тянулся мучительно. Катя уже спала в своей комнате, а они с Сергеем сидели на кухне и молчали. Алина смотрела в окно, где за стеклом мерцали огни соседних домов. Она думала о том, как всё изменилось за последние месяцы. Сергей стал чаще говорить по телефону с матерью, возвращался домой мрачным, раздражительным. А Тамара Ивановна звонила почти каждый день – то пожаловаться на здоровье, то спросить, как дела, то намекнуть, что в городе ей было бы лучше.
На следующий день свекровь приехала сама. Алина открыла дверь и увидела её на пороге – с небольшой сумкой через плечо и привычной улыбкой, которая всегда казалась немного снисходительной.
– Здравствуй, доченька, – сказала Тамара Ивановна, обнимая её. – Я ненадолго, на пару дней. Сергей просил приехать, поговорить.
Алина кивнула, пропуская её в квартиру. Внутри всё напряглось. Поговорить. Конечно.
Они сели в гостиной. Сергей принёс чай, устроился рядом с матерью. Тамара Ивановна начала издалека: о погоде, о том, как тяжело одной в своём городке, о ценах на лекарства. А потом перешла к главному.
– Алина, милая, – она говорила мягко, с лёгкой грустью в голосе, – я ведь не чужая вам. Столько лет вместе, как родные. А теперь здоровье подводит, одна я там, в глуши. Сергей говорит, вы квартиру ремонтировали вместе, я помогала чем могла...
А
Алина слушала молча. Она знала этот тон – жалостливый, убедительный. Свекровь всегда умела говорить так, чтобы вызвать чувство вины.
– Тамара Ивановна, – ответила она спокойно, – мы благодарны за помощь. Правда. Но квартира – это моё имущество, подаренное родителями. Переписывать долю я не могу.
Свекровь вздохнула, посмотрела на сына.
– Сергей, скажи ты.
– Я уже говорил, мама, – он посмотрел на Алину. – Я сказал своё слово вчера.
Тамара Ивановна покачала головой.
– Алина, ты подумай. Ведь семья – это главное. Без семьи человек как дерево без корней. Я не много прошу – одну комнату. Чтобы быть рядом, помогать с Катей, с домом. Я же не обуза буду.
Алина почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Не обуза. Конечно. Как в тот раз, когда свекровь жила полгода и контролировала каждый шаг.
– Тамара Ивановна, – она старалась говорить ровно, – мы с Сергеем уже взрослые люди. У нас своя семья, свои правила. Я не против, чтобы вы приезжали в гости, но жить вместе постоянно... Это не получится.
Свекровь посмотрела на неё долго, потом перевела взгляд на сына.
– Сергей, ты видишь? Она меня выгоняет.
– Никто тебя не выгоняет, мама, – быстро сказал он. – Алина просто... не понимает.
Алина встала.
– Я всё понимаю. И я не согласна.
Вечером Сергей собрал вещи. Не все – только самое необходимое. Он молча складывал рубашки в чемодан, а Алина стояла в дверях спальни и смотрела.
– Ты правда уезжаешь? – спросила она наконец.
– Да, – ответил он, не поворачиваясь. – К маме. Пока ты не передумаешь.
– А Катя? Что я ей скажу?
Он остановился, посмотрел на неё.
– Скажи правду. Что папа уехал, потому что мама не хочет помочь бабушке.
Алина почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Десять лет. Десять лет совместной жизни, и всё рушится из-за квартиры.
– Сергей, – она говорила тихо, – это не я разрушаю семью. Это ты ставишь ультиматум.
Он застегнул чемодан.
– Подумай хорошенько, Алина. У тебя есть время.
Когда дверь за ним закрылась, Алина осталась одна в пустой квартире. Она прошла в гостиную, села на диван и долго смотрела в одну точку. Катя ещё не знала ничего – спала в своей комнате, ничего не подозревая. Алина подумала о том, как рассказать дочери, что папа уехал. И о том, что, возможно, это не конец, а начало чего-то нового.
На следующий день она позвонила подруге – Лене, с которой дружила ещё со студенческих лет.
– Лен, привет, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Можно я к тебе заеду? Нужно поговорить.
– Конечно, – ответила подруга. – Что случилось? Голос у тебя какой-то...
– Потом расскажу.
Они встретились в маленьком кафе недалеко от дома Лены. Алина рассказала всё – про ультиматум, про свекровь, про то, как Сергей уехал.
– Алина, – Лена посмотрела на неё серьёзно, – ты же понимаешь, что это манипуляция? Чистой воды.
– Понимаю, – кивнула Алина. – Но всё равно тяжело. Десять лет вместе...
– А квартира точно твоя? Юридически?
– Да. Договор дарения от родителей. До брака. По закону он не имеет права претендовать.
– Тогда держись, – сказала Лена твёрдо. – Не соглашайся. Это только начало будет. Сегодня доля для свекрови, завтра ещё что-то.
Алина кивнула. Она знала, что подруга права. Но внутри всё равно болело.
Дома её ждала Катя – девятилетняя девочка с большими глазами и копной русых волос.
– Мам, а где папа? – спросила она сразу, как только Алина вошла.
Алина присела рядом, обняла дочь.
– Папа уехал к бабушке на какое-то время, солнышко. У них там дела.
– Надолго?
– Не знаю, – честно ответила Алина. – Но мы с тобой справимся, правда?
Катя кивнула, но в её глазах была тревога.
Вечером позвонил Сергей.
– Как вы там? – спросил он осторожно.
– Нормально, – ответила Алина. – Катя спрашивает про тебя.
– Я приеду завтра, заберу её на выходные.
– Хорошо.
– Алина... ты подумала?
Она молчала секунду.
– Да, подумала.
– И?
– Сергей, я не изменю решение.
В трубке повисла пауза.
– Значит, так, – сказал он наконец. – Тогда я подаю на развод.
Алина замерла. Она ожидала угроз, уговоров, но не этого. Не так быстро.
– Ты уверен? – спросила она тихо.
– Уверен. Если ты не готова идти на компромисс ради семьи, значит, семьи у нас нет.
Она положила трубку и долго сидела в тишине. Развод. Слово звучало страшно и в то же время... освобождающее.
На следующий день она пошла к юристу – знакомому, которого рекомендовала Лена. Тот внимательно выслушал, посмотрел документы.
– Алина, всё чисто, – сказал он. – Квартира ваша полностью. В случае развода он ничего не получит. А если будет пытаться что-то требовать через суд – шансов нет.
Она кивнула. Впервые за последние дни почувствовала облегчение.
Дома она собрала вещи Сергея – аккуратно сложила в коробки, поставила в коридоре. Не из злости – просто чтобы не видеть каждый день.
Катя смотрела на неё большими глазами.
– Мам, папа вернётся?
– Не знаю, милая, – Алина обняла дочь. – Но мы с тобой будем вместе. Всегда.
Вечером позвонила Тамара Ивановна.
– Алина, – начала она без предисловий, – Сергей у меня. Он очень переживает. Может, всё-таки подумаешь? Ради Кати...
Алина глубоко вдохнула.
– Тамара Ивановна, я подумала. И моё решение окончательное.
– Ну и ладно, – голос свекрови стал холоднее. – Смотри сама. Только потом не жалей.
Когда разговор закончился, Алина подошла к окну. За стеклом начинался вечер, город зажигался огнями. Она вдруг поняла, что не чувствует отчаяния. Только усталость и странное спокойствие.
Она не знала, что будет дальше. Как объяснит всё Кате, как переживёт развод, как построит новую жизнь. Но одно она знала точно: свою квартиру, своё пространство, своё достоинство она не отдаст. Ни за что.
А через неделю, когда Сергей пришёл за вещами и за Катей на выходные, Алина встретила его спокойно.
– Сергей, – сказала она, – если ты подаёшь на развод, я не против.
Он замер в дверях, глядя на неё с удивлением.
– Что?
– Я сказала, я согласна на развод.
И в этот момент она увидела в его глазах растерянность. Настоящую растерянность. Как будто он не ожидал такого поворота.
Но это уже была другая история...
Прошло несколько дней после того, как Алина произнесла эти слова. Сергей стоял в дверях с сумкой в руках, а Катя, ничего не подозревая, бежала к нему с радостным криком «Папа!». Алина наблюдала за этой сценой из коридора, чувствуя странную отстранённость. Словно смотрела фильм о чужой жизни. Сергей обнял дочь, поцеловал в макушку, но взгляд его то и дело возвращался к жене.
– Ты серьёзно? – спросил он тихо, когда Катя убежала собирать свои игрушки для поездки к бабушке.
Алина кивнула, не отводя глаз.
– Серьёзно, Сергей. Если ты хочешь развод – давай разведёмся. Я не держу тебя силой.
Он поставил сумку на пол, провёл рукой по волосам – жест, который она знала как признак растерянности.
– Алина, я думал... ты будешь уговаривать. Плакать. Просить остаться.
Она слабо улыбнулась. Улыбка вышла грустной, но искренней.
– Зачем? Чтобы потом жить с человеком, который ставит мне ультиматумы? Который готов разрушить семью из-за доли в квартире?
Сергей молчал. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но Катя вернулась с рюкзачком, и момент был упущен.
– Пап, поехали! – девочка потянула отца за руку.
– Да, солнышко, поехали, – он подхватил сумку и вышел, не сказав больше ни слова.
Когда дверь закрылась, Алина осталась одна в тишине квартиры. Она прошла в гостиную, села на диван и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Не громко, не истерично – просто тихо, уткнувшись лицом в ладони. Слёзы были не только от боли расставания. В них было и облегчение. Словно тяжёлый груз, который она несла годами, начал потихоньку спадать.
Вечером позвонила Тамара Ивановна. Голос свекрови звучал бодро, почти торжествующе.
– Алина, здравствуй. Сергей рассказал о вашем разговоре. Ну что ж, раз ты так решила... Мы подадим заявление в загс. Мирно разойдёмся.
Алина удивилась спокойствию в голосе свекрови. Словно та была уверена в своей победе.
– Хорошо, Тамара Ивановна, – ответила она ровно. – Как скажете.
– И ещё, – свекровь помедлила, – квартира-то, ведь нажитая в браке? Сергей имеет право на половину.
Алина замерла. Вот оно. Настоящее лицо.
– Нет, Тамара Ивановна, – сказала она спокойно. – Квартира подарена мне родителями до брака. Это моё личное имущество. Сергей это знает.
В трубке повисла пауза.
– Ну, посмотрим, что суд скажет, – наконец ответила свекровь, и в её голосе прозвучала угроза.
Алина положила трубку и долго сидела неподвижно. Суд. Конечно, они пойдут в суд. Сергей под влиянием матери будет требовать раздела имущества, несмотря на закон.
На следующий день она снова пошла к юристу – теперь уже не к знакомому, а к профессионалу, которого нашла по рекомендации. Женщина средних лет, с тёплым голосом и строгим взглядом.
– Алина Сергеевна, – сказала она после того, как изучила документы, – всё однозначно. Квартира ваша полностью. Договор дарения, нет брачного договора – но и не нужно. Личное имущество не делится. Даже если муж будет настаивать, суд откажет.
– А если они подадут на раздел? – спросила Алина.
– Пусть подают. Мы ответим встречным иском, если нужно. Но шансов у них нет.
Алина вышла из офиса с чувством уверенности. Впервые за долгое время она почувствовала, что контролирует ситуацию.
Сергей подал заявление в загс через неделю. Поскольку у них была дочь, развод шёл через суд – нужно было определить место жительства ребёнка, алименты. Алина не возражала против совместной опеки – она не хотела лишать Катю отца. Только просила, чтобы девочка жила с ней, а Сергей забирал её по выходным и в отпуск.
Первое заседание назначили через месяц. Всё это время Сергей жил у матери в её городке, иногда приезжал за Катей. Их встречи были короткими, вежливыми, но холодными. Он выглядел уставшим, осунувшимся. Алина видела, как он смотрит на квартиру – с обидой, с сожалением.
– Алина, – сказал он однажды, когда забирал дочь, – может, всё-таки поговорим? Без судов.
Она покачала головой.
– Поздно, Сергей. Ты сам выбрал этот путь.
Он кивнул и ушёл.
Тем временем Тамара Ивановна начала настоящую кампанию. Она звонила общим знакомым, жаловалась, что невестка выгоняет сына на улицу, что жадная, не хочет помочь старой женщине. Некоторые знакомые перезванивали Алине – осторожно спрашивали, что случилось. Алина отвечала коротко: «Мы разводимся». Не вдавалась в детали. Не хотела опускаться до сплетен.
Катя переживала тяжело. Сначала спрашивала каждый день, когда папа вернётся. Потом стала тише, замкнутою. Алина водила её к психологу – девочке нужно было помочь пережить изменения.
– Мам, а мы с тобой останемся в этой квартире? – спросила Катя однажды вечером, когда они вместе готовили ужин.
– Да, солнышко, – Алина обняла дочь. – Это наш дом.
– А бабушка Тамара будет жить с нами?
– Нет, милая. Бабушка живёт в своём городе.
Катя кивнула, но в её глазах была тревога.
Судебное заседание приближалось. Сергей через адвоката подал иск о разделе имущества – требовал признать квартиру совместно нажитой и выделить ему половину. Алина через своего юриста подготовила возражения. Всё было чётко, по документам.
Накануне заседания Сергей позвонил.
– Алина, – его голос звучал хрипло, – можно встретиться? Один на один.
Они встретились в маленьком кафе недалеко от дома. Сергей пришёл раньше, сидел за столиком с чашкой кофе. Выглядел плохо – под глазами тени, рубашка мятая.
– Привет, – сказала Алина, садясь напротив.
– Привет.
Они молчали минуту.
– Алина, – начал он наконец, – мама... она давит. Говорит, что если мы разведёмся, то хотя бы квартиру поделим. Что я имею право.
– Но ты же знаешь, что права нет, – тихо ответила она.
Он кивнул.
– Знаю. Но она... ты же её знаешь. Не отстаёт.
Алина посмотрела на него внимательно.
– Сергей, а ты сам чего хочешь?
Он поднял глаза.
– Я... я не знаю. Всё запуталось. Я думал, ты согласишься на долю для мамы. Что это мелочь ради мира в семье.
– Это не мелочь, – сказала Алина. – Это мой дом. Мой единственный. И я не готова его отдавать.
Он вздохнул.
– Я устал, Алина. У мамы тяжело. Она всё время говорит о квартире, о том, как мы её ремонтировали вместе...
– Сергей, – перебила она мягко, – вспомни, как всё было. Твоя мама помогла, да. Но деньги мы ей вернули. А жить с ней... ты же помнишь, как это было, когда она жила полгода у нас.
Он опустил голову.
– Помню.
– И ты правда хочешь, чтобы она переехала к нам насовсем?
Он молчал долго.
– Нет, – наконец сказал тихо. – Не хочу.
Алина почувствовала жалость. К нему. К себе. К тому, что их брак дошёл до такого.
– Тогда зачем всё это? – спросила она.
– Потому что мама... она не отпускает.
Они посидели ещё немного, поговорили о Кате. О том, как она в школе. О планах на лето. Словно обычная пара, а не люди на пороге развода.
– Алина, – сказал он на прощание, – прости меня.
Она кивнула.
– Прощаю.
Заседание суда стало кульминацией всего. Зал был небольшим, душным. Судья – женщина средних лет с усталым лицом. Сергей сидел с адвокатом, Алина – со своим.
Сначала заслушали иск Сергея. Его адвокат говорил о том, что в ремонт вложены совместные средства, что свекровь помогала, что квартира улучшалась в браке.
Затем слово дали Алине. Её юрист спокойно, по пунктам разложил документы: договор дарения, выписки о возврате долга свекрови, отсутствие брачного договора, но и отсутствие оснований для раздела.
Судья внимательно слушала, задавала вопросы.
Тамара Ивановна тоже пришла – сидела рядом с сыном, в строгом костюме, с прямой спиной. Когда дали слово свидетелям, она встала.
– Ваша честь, – начала она уверенно, – я вложила в эту квартиру душу. Деньги, силы, время. Без меня они бы не справились. Я имею моральное право на долю.
Судья посмотрела на неё.
– Моральное право не является основанием для раздела имущества, – сказала она спокойно. – Есть документы?
Тамара Ивановна замялась.
– Документов нет, но...
– Тогда суд учитывает только документы.
Алина видела, как свекровь краснеет от злости. Сергей сидел бледный, опустив голову.
Когда объявили перерыв, Сергей подошёл к Алине в коридоре.
– Алина, – сказал он тихо, – я отзову иск.
Она посмотрела на него удивлённо.
– Правда?
– Да. Это бессмысленно. И... неправильно.
В этот момент Тамара Ивановна вышла из зала и увидела их.
– Сергей! – резко сказала она. – Что ты делаешь?
– Мама, хватит, – он повернулся к ней. – Я отзываю иск. Квартира Алинина. По закону. И по справедливости.
Свекровь открыла рот от удивления.
– Ты что, сынок? С ума сошёл?
– Нет, мама, – его голос был твёрдым. – Я устал. Устал быть между вами. Алина права. Это её квартира.
Тамара Ивановна посмотрела на невестку с ненавистью.
– Вот видишь, – прошипела она. – Вот что ты наделала. Разрушила семью.
Алина спокойно встретила её взгляд.
– Нет, Тамара Ивановна. Семью разрушили ультиматумы. И манипуляции.
Свекровь хотела что-то сказать, но Сергей взял её за руку.
– Мама, пойдём. Всё кончено.
Судья после перерыва объявила решение: в иске о разделе имущества отказать. Развод оформить. Ребёнок проживает с матерью, отец имеет право на общение, алименты – в размере двадцати пяти процентов от дохода.
Когда все вышли из зала, Сергей подошёл к Алине.
– Прости, – сказал он. – За всё.
Она кивнула.
– Прощаю. Ради Кати.
Он посмотрел на неё долго.
– Ты будешь счастлива, Алина. Ты сильная.
Она улыбнулась слабо.
– Я постараюсь.
Но когда они разошлись – он с матерью, она одна – Алина вдруг почувствовала пустоту. Развод был оформлен. Квартира осталась за ней. Но что дальше? Как жить без него? Как объяснить Кате, что теперь всё по-другому?
И в этот момент она ещё не знала, что самое сложное – не суд и не развод. Самое сложное – начать новую жизнь. И что Сергей, возможно, ещё вернётся. С раскаянием. С просьбой простить.
Но это будет потом...
Прошёл месяц после того суда. Алина стояла у окна своей квартиры – той самой, трёхкомнатной, с высокими потолками и видом на тихий двор – и смотрела, как осенние листья медленно кружат в воздухе. Развод был оформлен официально. Бумаги пришли по почте: штамп в паспорте, решение суда, график общения Сергея с Катей. Всё чётко, по-деловому. Никаких споров больше.
Квартира казалась просторнее. Без вещей Сергея – его книг на полках, инструментов в коридоре, любимой кружки с надписью «Лучший папа» – в доме стало тихо. Слишком тихо по вечерам. Алина привыкала к этому постепенно. Она переставила мебель в гостиной, повесила новые шторы – светлые, с мелким цветочным узором, которые выбрала сама, без чьих-то советов. Катя помогала: таскала подушки, выбирала цвета.
– Мам, а здесь будет красиво, – сказала дочь, разглаживая ткань. – Как в сказке.
Алина улыбнулась и обняла её.
– Да, солнышко. Теперь это наш дом. Только наш.
Катя кивнула, но иногда Алина ловила на себе её задумчивый взгляд. Девочка скучала по отцу. Сергей забирал её каждые выходные, водил в парк, в кино, покупал мороженое. Возвращалась Катя довольная, но с вопросами.
– Папа спрашивал, как ты, – сказала она однажды, снимая куртку. – Говорит, что соскучился.
Алина замерла в дверях кухни.
– И что ты ответила?
– Что ты тоже... наверное, соскучилась. Но работаешь много.
Алина вздохнула. Работа действительно спасала. Она вернулась в офис на полный день – раньше сидела в декрете подольше, потом на полставки, чтобы быть с дочерью. Теперь коллеги радовались: Алина бралась за проекты, которые раньше откладывала. Начальник даже намекнул на повышение.
– Ты расцвела, Алина, – сказала подруга Лена по телефону. – Правда. Голос другой стал. Уверенный.
– Может, и так, – ответила Алина. – Просто... свободнее дышу.
Но по ночам иногда накатывало. Она лежала в пустой постели и вспоминала, как всё начиналось. Их с Сергеем знакомство – на корпоративе у общих друзей. Его улыбку, первые свидания, свадьбу. Как он нёс её на руках через порог этой самой квартиры. Десять лет. Не мало.
Сергей звонил иногда. Сначала – по делу: спросить про Катю, передать алименты. Потом – просто так.
– Алина, – сказал он в один вечер, – как ты?
– Нормально, Сергей. А ты?
– У мамы. Помогаю с домом. Она... жалуется на здоровье.
Алина молчала. Она знала, что Тамара Ивановна в порядке – подруга видела её на рынке в их городке, бодрую, с полными сумками.
– Сергей, – сказала она наконец, – давай не будем. Только про Катю.
Он вздохнул в трубку.
– Хорошо.
Но через неделю он приехал не в выходной. В будний вечер, после работы. Алина открыла дверь и увидела его на пороге – с букетом хризантем, её любимых, осенних.
– Сергей? – удивилась она. – Катя у подруги, на день рождения.
– Я знаю, – он переступил с ноги на ногу. – Я к тебе.
Алина отступила, пропуская его в квартиру. Он прошёл в гостиную, огляделся – новые шторы, переставленная мебель, фотографии на полке: она с Катей на море прошлым летом.
– Изменилось, – сказал он тихо.
– Да. Стало уютнее.
Они сели за стол на кухне. Алина налила чай – привычка осталась.
– Алина, – начал он, глядя в чашку, – я много думал. После суда. После всего.
Она ждала. Сердце стучало чуть сильнее, но она сидела спокойно.
– Я ошибся. Полностью. Мама... она давила. Говорила, что ты жадная, что не ценишь семью. А я... поверил. Устал спорить. Думал, если уступишь – всё наладится.
Алина посмотрела на него.
– А теперь?
– Теперь вижу, что нет. Ты была права. Квартира твоя. И ультиматум... это было неправильно. Я разрушил всё сам.
Он поднял глаза – в них было искреннее сожаление.
– Прости меня. Правда. Я скучаю. По тебе, по Кате, по нашей жизни.
Алина почувствовала ком в горле.
– Сергей... поздно.
– Не поздно, – он взял её руку. – Мы можем начать заново. Я поговорю с мамой. Объясню. Она поймёт.
Алина мягко высвободила руку.
– Нет, Сергей. Не поймёт. И ты знаешь это. Ты всегда между нами был. А я не хочу больше так жить. Не хочу оглядываться, ждать, когда снова что-то потребуют.
Он молчал.
– Я изменилась, – продолжила она тихо. – За этот месяц. Поняла, что могу сама. С Катей. Без страхов, без компромиссов, которые ранят.
– Алина...
– И ты изменился тоже. Ты встал на свою сторону в суде. Это было смело. Я уважаю тебя за это.
Он кивнул, опустив голову.
– Значит, всё?
– Всё.
Он встал, оставил букет на столе.
– Передавай Кате привет. Я люблю её.
– Знаю. И она тебя.
Когда дверь закрылась, Алина долго стояла в коридоре. Слёзы текли по щекам, но внутри было спокойно. Не боль – облегчение. Окончательное.
Прошло ещё несколько месяцев. Зима пришла рано – снег покрыл двор, Катя лепила снеговиков с соседскими детьми. Алина записалась на курсы – английский для себя, йога по вечерам. Встречалась с подругами, ходила в театр. Жизнь наполнялась новыми красками.
Однажды вечером раздался звонок. Тамара Ивановна.
– Алина, здравствуй, – голос свекрови звучал непривычно тихо. – Сергей просил передать... он уезжает. В другой город. Работу хорошую предложили.
Алина замерла.
– Куда?
– В Питер. Инженером на большое предприятие. Говорит, нужно начать заново.
– А вы?
– Я останусь здесь. Дом есть, пенсия. Привыкла.
Алина молчала. В голосе Тамары Ивановны не было привычной уверенности. Только усталость.
– Тамара Ивановна, – сказала она наконец, – желаю вам здоровья.
– Спасибо, доченька... то есть, Алина.
Разговор закончился. Алина положила трубку и подошла к окну. Снег падал тихо, укрывая всё белым покрывалом.
Катя подбежала сзади, обняла.
– Мам, а мы на Новый год ёлку большую поставим?
– Конечно, милая. Самую большую.
Алина улыбнулась. Новая жизнь начиналась не с громких слов, а с таких вот мелочей: ёлки, снега за окном, смеха дочери. Она была одна – но не одинокой. Сильной. Свободной.
Сергей уехал через неделю. Перед отъездом пришёл попрощаться с Катей. Алина вышла в коридор, когда они обнимались.
– Удачи тебе, Сергей, – сказала она искренне.
– Спасибо, Алина. Ты... ты молодец. Правда.
Он ушёл, и дверь закрылась. Окончательно.
Весной Алина посадила цветы на балконе – яркие, разноцветные. Катя помогала поливать. Они планировали поездку – вдвоём, на море, как раньше мечтали.
– Мам, а ты счастлива? – спросила Катя однажды, сидя на кухне за ужином.
Алина посмотрела на дочь – на её ясные глаза, на улыбку.
– Да, солнышко. Очень.
И это была правда. Она прошла через боль, через сомнения, через страх остаться одной. И вышла сильнее. Квартира осталась её – символом независимости, тем, что она отстояла своё. Не из жадности. Из уважения к себе.
Иногда она думала о Сергее. Надеялась, что он нашёл своё место. Что понял урок. Но назад пути не было. Только вперёд.
Лето пришло тёплое, солнечное. Алина с Катей гуляли по парку, ели мороженое, смеялись. Жизнь продолжалась. Новая. Своя. И в этом была её победа. Тихая, но настоящая.
Рекомендуем: