Сашка толкнул его локтем ещё раз.
— Ну, чего ты как баран упёрся? Иди, поговори. Что ты теряешь?
Иван нерешительно переступил с ноги на ногу. Ему казалось, что ноги приросли к земле. Подойти к Верке было всё равно, что забраться на самую высокую липу на этом пятачке. Сделав глубокий вдох, Иван направился в сторону девчонок. Подойдя ближе, услышал обрывок их разговора. «…а я вот думаю, что надо ему прямо сказать, а то так и будет стесняться», — говорила Ленка. Иван остановился как вкопанный. «Неужели они говорили обо мне?» Собравшись с духом, он всё же шагнул вперёд.
— Привет, девки, — пробормотал он, густо краснея. Вера улыбнулась ему своей обворожительной улыбкой, от которой у Ивана перехватило дыхание.
— Привет, Ваня, — ответила она. — Как дела?
— Да нормально, – замялся Иван, — пришли вот с Сашкой поглядеть на вечёрки.
В голове у него роились мысли, но ни одна из них не казалась достаточно подходящей для такого случая. Он чувствовал себя не в своей тарелке.
— Ну, как тебе в колхозе работается? Тяжело, наверное?
— Всяко бывает, но я уже привык.
Вера внимательно посмотрела на Ивана, будто пытаясь разглядеть что-то важное в его глазах. Ленка хихикнула, но тут же прикрыла рот рукой, стараясь сдержать смех. Иван почувствовал, как краска заливает его лицо ещё сильнее. Он откашлялся и попытался выдавить из себя хоть что-то осмысленное.
— А ты как, чего делаешь? — неуверенно спросил он.
— Дома, матери помогаю. С Ленкой ждём, пока лён поспеет. Потом пойдём в Зойкину бригаду помогать теребить. Хотим хоть немного заработать, чтобы к школе платья себе новые пошить.
Иван кивнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Тишина повисла в воздухе. Наконец, Вера, словно почувствовав его замешательство, нарушила молчание:
— А ты чего такой стеснительный? Или, может, не рад нас видеть?
— Да что ты, Вер! Я всегда рад тебя видеть, — выпалил он, и тут же покраснел ещё больше. — Просто… ну… не знаю, что и сказать.
Ленка снова хихикнула. Выручил Сашка, ребята в это время затеяли игру в ручеёк, он подошёл, схватил Ленку за руку и стал с нею в пару. Ивану ничего не оставалось делать, как встать в пару с Верой. Их руки соприкоснулись, и его словно током прошило. Ладонь Веры была тёплой и нежной, совсем не такой, как его загрубевшая от работы. Он старался не смотреть ей в глаза, сердце колотилось так, что казалось, будто его слышно всем вокруг. Игра началась, и они медленно двинулись вперёд, образуя живой коридор. Иван то и дело ловил на себе взгляд Веры, и от этого его смущение только возрастало. Наконец, ручеёк закончился. Вера отпустила его руку, и Иван почувствовал легкую грусть. Он хотел, чтобы эта игра длилась бесконечно.
— Пора мне, — проговорил он, — завтра на работу вставать рано, и сёстры дома одни.
— Я, наверное, тоже пойду, — вздохнула Вера, — обещала матери завтра со стиркой помочь.
— Так Ванька тебя проводит, — вмешался в их разговор Сашка и толкнул друга плечом. — Чего столбом стоишь, иди, ей на другой конец села, страшно небось одной.
Иван спорить с другом не стал. А Вера лишь слегка улыбнулась и кивнула в знак согласия. Они попрощались с Сашкой и Ленкой и двинулись в сторону дома Веры. Шли молча, и эта тишина давила на Ивана сильнее, чем самая тяжелая работа в поле. Он старался подобрать слова, но все они казались какими-то глупыми и неуместными.
Наконец, Вера прервала молчание:
— Вечер сегодня хороший, правда? Звёзды какие яркие.
— Да, красиво… — пробормотал Иван, глядя под ноги.
Подойдя к калитке дома Пештыных, они остановились.
— Спасибо, что проводил, — тихо сказала Вера, глядя куда-то в сторону. — Завтра придёшь на пятачок?
— Не знаю, — пожал он плечами, — если рано с работой в поле управимся, то приду.
— Приходи, я ждать буду, — улыбнулась девушка и убежала за калитку.
Иван стоял, как громом поражённый, глядя на закрывшуюся за Верой дверь. Слова девушки эхом отдавались в его голове. «Приходи, я ждать буду…» Неужели это правда? Неужели он ей действительно нравится? Сердце его ликовало, а на душе разливалось тепло. Всю дорогу домой Иван шёл, улыбаясь сам себе.
Дома сёстры уже спали, свернувшись калачиком на широкой кровати. Он тихонько разделся, стараясь не разбудить их, и прилёг в боковушке, где раньше спал дедушка. Старая кровать заскрипела и прогнулась под тяжестью его тела. Иван попытался уснуть, но сон не приходил. В голове снова и снова всплывало лицо Веры, её улыбка, её тёплые глаза, полные нежности и какой-то особенной, только ей присущей грусти. Он встал, подошёл к окну и распахнул его. Тёплая июньская ночь ворвалась в горницу, обволакивая его своим прохладным прикосновением. Воздух был напоён ароматом цветущей липы, доносившимся из старого сада за домом. Этот запах, сладкий и немного терпкий, напоминал ему те недалёкие дни беззаботного детства. Где-то вдалеке, словно перекликаясь, ухали филины, их голоса разносились в ночной тишине, создавая таинственную и немного жутковатую атмосферу. У самой стены, под окном, трещали неугомонные сверчки. Звёзды, словно россыпь бриллиантов на тёмном бархате, завораживали своим мерцанием. Он поднял голову, вглядываясь в бездонную глубину неба, пытаясь найти ответы на свои вопросы в этом бесконечном пространстве. Но ответов не было. Была только Вера, её образ, её присутствие, которое он чувствовал каждой клеточкой своего тела, даже находясь на расстоянии. Иван прислонился лбом к холодному стеклу, ощущая, как прохлада проникает сквозь кожу, успокаивая разгорячённый разум. Что-то изменилось в его жизни в этот вечер. Произошло что-то важное, что-то, что он не мог ни понять, ни объяснить. Он просто знал, что его мир уже никогда не будет прежним. И в этой тихой июньской ночи, под мерцанием звёзд и ароматом липы, он впервые осознал, что это изменение, каким бы пугающим оно ни было, было самым прекрасным, что с ним когда-либо случалось.
Иван закрыл окно, словно стараясь удержать ускользающее волшебство ночи. Вернулся на кровать, но сон так и не приходил. Он ворочался, пытаясь унять волнение, охватившее его. Ему казалось, что в груди бьётся не сердце, а встревоженная птица, рвущаяся на волю. Он не понимал, как жить дальше с этим новым ощущением, с этими внезапно нахлынувшими чувствами. Ведь до сегодняшнего дня Вера была просто красивой девочкой, одноклассницей, а теперь стала центром его вселенной. Проснулся до рассвета. Сёстры безмятежно спали, крепко обнявшись. Он тихонько встал, оделся и вышел из дома. На улице моросил мелкий дождь, отчего трава и деревья казались особенно свежими и яркими. Иван направился к сараю, где призывно замычала Зорька. Сняв с плетня подойник, он принялся доить корову. Зорька, казалось, чувствовала его волнение, терлась мордой о плечо, будто успокаивая. Струи молока звонко ударялись о дно подойника, отвлекая от мыслей. Иван машинально выполнял привычную работу, но голова была занята другим. Он представлял, как вечером встретится с Верой.
— Ты уже проснулся? — во двор вошла Дора. — А я будить тебя шла, думала, спишь ещё. Сашка с третьими петухами домой пришёл. Где валандались столько времени?
— Да мы на пятачке были, — стал оправдываться Иван,— с девками да ребятами заигрались, вот и не заметили, как время пролетело.
— Ну-ну, заливай, — усмехнулась Дора, — я-то знаю, зачем парни на вечёрки бегают. Вон, у тебя аж глаза светятся. Втюрился либо в кого?
Иван густо покраснел, отчего запламенели даже уши. Ничего не ответив соседке, он быстро закончил дойку и, подхватив ведро с молоком, ушёл в избу. Дора лишь покачала головой, глядя ему вслед. Она-то хорошо помнила, как сама когда-то краснела при виде деревенского гармониста Федьки. Первая любовь — она такая, глупая и прекрасная одновременно. «Эх, время, — подумала она, — давно ли сами молодыми были, а уже дети выросли. Сашка с Ванькой, считай женихи. Видели бы сына Василий с Лизой, порадовались бы за парня, настоящим мужиком, хозяином становится». В это время Иван вышел из дома.
— Тётя Дора, я в поле. Ты Зорьку в стадо выпусти и за девками пригляди.
— Иди, Ваня, всё сделаю: и корову провожу, и козу выведу. А Натаху с Катькой морковку прорывать нынче заставлю. Нихай приучаются помаленьку огородничать.
Иван шагал по росистой траве к полю, и сердце его пело. Он чувствовал себя словно заново родившимся. Даже тяжёлая работа не казалась ему такой уж тягостной. Знал, что вечером увидит Веру, и это знание придавало сил. В бригаде его встретил привычный гул работающих машин. Но сегодня всё вокруг казалось ярче, насыщеннее. Он включился в работу, ловко управляя прицепным устройством трактора. А перед глазами то и дело всплывало лицо Веры, её слова: «Приходи, я ждать буду…». День пролетел незаметно. Уставший, но счастливый, возвращался домой. У ворот его встретила тётка Дора.
— Вань, тут тебе письмо пришло, — протянула она конверт. — Из города, от Нюры, наверное.
(Продолжение следует)