Василий хмуро смотрел на соседский забор. Да и что там смотреть, если за двухметровой стеной ничего не разглядишь. С тех пор как рядом поселился так называемый новый русский, обзор у Василия был ровно нулевой. Сосед жил наездами, появлялся неожиданно и исчезал так же быстро. Зато дом его в посёлке обсуждали постоянно. Девки вздыхали, проходя мимо. А некоторые, судя по слухам, не просто вздыхали.
По деревне давно ползли разговоры о том, как местные красавицы вешаются на богача нового разлива. Василию иногда долетали обрывки фраз через калитку, и по этим словам он понимал: к соседу приходят не только по делу. Однажды до него донеслось, как какая-то мадам пришла качать права. Только мадам, похоже, больше плакала, чем качала. А Олег, так звали соседа, посылал её куда подальше, не выбирая выражений.
Василий только покачал головой и взялся за снежную лопату. У кого-то любовные разборки, а у кого-то двор по колено занесло. Снег-то сам себя не уберёт.
Не прошло и пятнадцати минут, как мимо его калитки пронеслась молодая женщина. Василий сначала не понял, кто это, а потом вздрогнул. Катя. Подруга его жены. Он хотел окликнуть, но вовремя догадался: это именно она только что была у Олега. И потому Василий просто молча качнул головой.
Катя хорошая баба. Неужели она? Неужели и она туда же.
Катю он не видел с того дня, как умерла Рита. Хотя нет, он помнил, что Катя потом приходила несколько раз. Потом вроде ругалась на него. Но всё происходило в таком угаре, что Василий иногда сомневался, было ли это в реальности или уже в пьяных провалах памяти.
Рита умерла в районном роддоме. Вместе с его нерождённой дочкой. После этого Василий пил год. Пил так, что хозяйство рассыпалось по щепкам. Распродал всё ценное, что мог. Что-то выменял, что-то просто отдал за бутылку. Он и сам толком не помнил, что творил. Помнил одно: когда напивался, становилось хоть чуть-чуть легче. Не надолго, но легче.
Примерно через год ему приснилась Рита. Стояла грустная, смотрела на него, будто сквозь туман, а потом сказала тихо, но так, что Василий проснулся в холодном поту.
Быстро же ты меня разлюбил. Даже не приходишь.
Василий подскочил как ошпаренный. Дождался двух утра и сразу рванул на кладбище. Шёл, спотыкаясь, будто его кто-то толкал в спину. Подошёл к могиле и сразу выдавил, хрипло, с комом в горле.
Ритка, прости меня. Какая же я сволочь.
Могилу почти не было видно. Бурьян выше пояса. Ограды нет. Крест потемнел, перекосился, будто сам стыдился его. Василий пробыл там до вечера. Чистил, рвал траву, рыхлил землю, просеивал пальцами песок так, словно боялся оставить хоть одну крупинку грязи. Всё делал до исступления, чтобы потом не было оправданий.
На следующий день он пошёл к директору хозяйства, к Степанычу. Стоял, мял шапку, не знал, куда деть глаза, и наконец выдавил.
Степаныч, дай денег. Обещаю, буду работать как проклятый. Всё отдам. Всё отработаю.
Степаныч пару минут молча смотрел на него. Василий всегда был работником хорошим. Руками золотыми. Но директор сколько ни просил его не пить, всё без толку. И всё же Степаныч понимал, как оно бывает. Неизвестно, как бы другой человек повёл себя на месте Василия.
Зачем тебе?
Василий сглотнул.
Оградку хочу заказать. И памятник. И могилу Ритки в порядок привести.
Больше вопросов Степаныч не задавал. Просто дал денег и сказал коротко, без лишних слов.
Как управишься, так и приходи.
Почти неделю Василий на кладбище красоту наводил. За это время многое передумал. Очухался, будто вынырнул из чёрной воды. А потом пошли годы. Два года прошло с тех пор, как он бросил пить. И Катю он больше не видел ни разу. Сам встреч не искал.
Во-первых, боялся, что обидел её тогда, пьяный. Всё мог наговорить. Во-вторых, Катя была для него живым воспоминанием о Рите. Почти её присутствием. И от этого было слишком больно.
Он слышал от кого-то, что Катя вроде уехала в город за лучшей жизнью. И Василий тогда даже подумал: правильно, пусть уезжает. Тут одни языки да сплетни, а там, может, начнёт заново.
Василий воткнул лопату в снег и ещё раз качнул головой. Сколько сейчас Кате? Если Рите должно было исполниться двадцать пять, значит Кате двадцать шесть. Совсем молодая ещё. Зачем ей этот старый козёл Олег. Тому уже под сорок.
В тот день Олег куда-то уехал. Вернулся только весной. Катю после той короткой пробежки Василий больше не видел. Решил, что снова подалась в город.
Первое мая для Василия было особенным днём. В этот день у Риты был день рождения. Земной день рождения. Бабки в посёлке ругали его. Говорили, что для умерших это уже не праздник, что так нельзя, что это всё неправильно. Василий отмахивался.
Для меня это праздник. Потому что в этот день родилась она. Та, которую я любил больше жизни.
С утра он собрался на кладбище. В руках пакет, в голове тишина, будто весь мир притих из уважения. И уже на дороге услышал знакомый скрипучий голос.
Василий. Ты никак снова на кладбище?
Василий мысленно выругался. Бабка Зинаида появлялась всегда внезапно, как из-под земли. Только что никого не было, и вдруг вот она, стоит, руки в бока.
Здравствуй, баб Зин.
Погода сегодня…
Ты мне зубы не заговаривай. Я сколько раз тебе говорить должна. Непорядок это. Что ты беспокоишь её в такой день. Это всё равно что поминки живому устраивать.
Василий прижал пакет к боку, будто он мог защитить от нравоучений.
Баб Зин, а это не дед Петька?
Он нарочно кивнул в сторону тропинки. Дед Петька, муж бабы Зины, выпить любил страшно. И бабка из-за этого всегда следила за его передвижениями. Василий очень надеялся, что пока она будет высматривать деда, он успеет ускользнуть.
Но баба Зина даже бровью не повела.
Нет там моего Петьки. Третий день животом мается, из дому не выходит. Зря вы, молодые, так ко всему относитесь.
Она шагнула ближе и, прищурившись, добавила, словно бросала камень.
Вон и Катька, подружка Ритки твоей. Всё порхала, всё принца искала. А осталась с пузом, никому не нужная.
Бабка махнула рукой и пошла, что-то бормоча себе под нос. А Василий застыл на месте. Слова её будто ледяной водой облили.
С пузом. Катя. Никому не нужная.
Он пошёл дальше, обдумывая услышанное. На кладбище было тихо. Ни голосов, ни шагов, только ветер шуршал по сухой траве. Василий вошёл в оградку, огляделся, проверил, не нужно ли что поправить, и сел на лавочку.
С днём рождения тебя, Рит.
Он сидел минут двадцать. Вспоминал. Молчал. Смотрел на крест. И вдруг ему стало нехорошо. Не больно, не страшно предупреждающе, а именно тревожно. Будто что-то не так, будто воздух вдруг стал чужим.
Василий оглянулся. Обычно на кладбище ему было спокойно. А сейчас будто кто-то подкрадывался к спине.
Сначала он не заметил ничего особенного. Потом увидел: между оградками кто-то быстро идёт. Идёт не просто так, а пригнувшись, словно прячется. А от кого тут прятаться, если не церковный праздник. В такие дни сюда почти никто не заходит. Разве что на похороны.
Василий быстро сполз со скамейки и присел за кустом сирени. Человек прошёл ближе, и Василий узнал соседа.
Олег.
Вот это уже было интересно. Что приезжему дачнику делать на кладбище. Да ещё так, как вор.
Олег скрылся между могил. Василий скользнул следом. Он тут знал все тропинки, поэтому оставаться незамеченным было легко. Через несколько минут он увидел свежую яму. Видимо, в соседней деревне кто-то умер, и яму выкопали заранее.
Олег стоял на краю. У Василия мелькнула мысль: неужели он с ума сошёл. Но мужчина резко бросил в могилу что-то крупное и тут же ушёл, не оглядываясь.
Василий замер. Сердце в груди стучало так, что, казалось, его слышно на всю округу.
Ну и дела. Может, этот Олег наркокурьер какой. Деньги-то у него водятся. Может, прячет что-то. Да думать он не успел.
Из ямы послышался звук.
Тихий. Живой.
Василий кинулся туда.
Ну гад. Щенка, что ли, выбросил. И ведь так, чтобы не выбрался.
Пока спускался в могилу, успел подумать: странно. Хотел бы от ненужной собаки избавиться, нашёл бы способ проще. Кладбище для такого перебор. Или он какой-нибудь сатанист. Или вообще…
Он схватил свёрток. Ткань была тяжёлая, сыроватая. Василий осторожно развернул, стараясь не дёргать. И от того, что увидел, у него волосы на голове словно шевельнулись.
В свёртке был ребёнок. Младенец.
Дальше он почти ничего не помнил. Помнил, как бежал так, будто за ним гнались. По дороге стукнулся к бабе Зине и заорал, чтобы шла быстро. Потом ворвался домой, руки дрожали, дыхание рвалось. Май, конечно, уже тёплый, но никак не для младенцев.
Он укутал ребёнка в тёплый плед. И в этот момент появилась баба Зина, запыхавшаяся, сердитая.
Ну что у тебя стряслось, Васька?
Василий молча показал ей младенца.
Вот, баб Зин. Его, наверное, кормить надо.
Баба Зина всплеснула руками.
Ох ты господи. Где ж ты взял его. Васька, это же не шутки. Это ребёнок.
Василий тяжело выдохнул.
Да я и сам понимаю, баб Зин. Только участковый у нас уже с утра чуть тёплый. Фельдшер тоже отмечает. Куда мне с ним.
Он кивнул на полку.
Мы с Ритой покупали бутылочки. И ещё какие-то штуки. Ты… ты умеешь.
Ты взял-то его где. Потом расскажешь. Сейчас главное, чтоб живой был.
И вот это-то самое странное, баб Зин…
Василий рассказал ей всё. Про Олега. Про яму. Про кладбище. Про свёрток.
Баба Зина, пока он говорил, сварила жиденькую кашу. Остудила. Накормила малыша. А потом вдруг вскрикнула, как будто что-то увидела не глазами, а памятью.
Ох ты ж боже мой. Ой… не может быть.
Василий в недоумении уставился на неё.
Ты чего?
Она смотрела не на ребёнка. Куда-то в сторону, будто там стоял невидимый человек.
Вась. Присядь-ка. Рассказать тебе надо. Может, я придумала чёрти что. А может, и нет.
Василий сел. Он понимал: сейчас услышит что-то ничуть не менее важное, чем эта находка.
Дня три назад не спалось мне. Дед со своим животом замучил. Сначала напьётся бормотухи, а потом мается, стонет, ворочается. Я и вышла на улицу, чтоб стеной не слышать.
Она перевела дыхание.
На улице темнело. Часов одиннадцать, думаю. Слышу, разговаривает кто-то. И вроде как плачет. Я тихонько за ворота выглянула, а там Катька.
Василий напрягся.
Пузо у неё больше, чем сама. Стоит, плачет. А рядом твой сосед этот, прости господи. Она ему про ребёнка говорит. Про своего. А он на неё шипит, как змея. Потом как схватит её и потащил во двор. Всё стихло. Я… я заспала. И забыла совсем.
Василий поднял голову.
Баб Зин, ты хочешь сказать…
Бабка подняла руки вверх.
Ничего не хочу сказать. Не могу я человека оговорить, если сама не знаю. Но что было, то было.
Она посмотрела на Василия растерянно.
И что же делать теперь.
Василий резко встал.
Я к нему пойду. Скажу, что всё знаю. Пусть лучше сам признается. И где Катя, кстати, тоже.
Баба Зина мотнула головой.
Уехал он как раз перед обедом. Баулы в машину покидал и был таков.
Василий ударил кулаком по столу.
Найду.
Он сделал шаг к двери, но остановился.
Баб Зин, посиди тут. А я пойду. Вдруг вернулся.
Ну сходи. Только смотри, не лезь на рожон. У него, может, и ружьё есть.
Василий осторожно пошёл вдоль забора. Олега, как он и думал, не было. Но что-то не давало ему уйти. Как будто дом сам дышал тревогой. Забор был сделан качественно. Не перепрыгнешь и не увидишь ничего.
И вдруг Василий замер.
Будто звук. Слабый. Не то стон, не то шорох.
Он метнулся в сарай, схватил лестницу, приставил, и через минуту уже был на чужом участке. Звук шёл из баньки.
Василий рванул дверь на себя.
На полу лежала Катя. Вокруг куча тряпья. Руки у неё были связаны. Похоже, именно здесь она и родила. И её сразу бросили, как мусор.
Катя подняла на него мутные, безумные глаза и прохрипела, едва выталкивая слова.
Ребёнок. Он забрал ребёнка.
Потом всё понеслось, как в дурном сне. Скорая. Крики. Люди. Дорога. Белые стены. Запах лекарств.
Катя медленно открыла глаза. Сначала не поняла, где она. Тело не слушалось. Ни боли, ни тяжести, будто она не в себе. Потом память ударила волной, и она рванулась вверх.
Кто-то крепко прижал её к подушке.
Тише. Ты что, с ума сошла.
Она увидела перед собой лицо Василия.
Васенька. Откуда ты.
Вася… Вася, что с моим сыном. Где он.
Он в детском отделении. Ест. Спит. Ждёт, пока мама поправится.
Василий нахмурился.
Кать. Полиция здесь. Ждут, пока ты очнёшься.
Катя сглотнула.
Вася, мой сын… Где он был.
Василий отвернулся, будто ему было стыдно произносить это вслух, и глухо сказал.
Олег его в свежую могилу бросил.
Катя ахнула. Глаза расширились, но слёз не было, будто слёзы закончились ещё там, в бане.
Зови полицейских. Мне есть что им сказать.
Дальше всё оказалось до боли просто. Олег позвал Катю к себе, якобы помочь по дому. Сварить еды, прибраться, что-то подлатать. Катя как раз вернулась из города. Нормальной работы не нашла, денег не было. А он обещал неплохую оплату. Она согласилась.
А потом случилось то, что случилось.
Он говорил красиво. Обещал много. Умел так смотреть, что хотелось верить. Катя и поверила. Когда выяснилось, что она беременна, Олег выгнал её. Сначала она уехала. Потом поняла, что одна с ребёнком не выживет. Два раза приезжала, пыталась достучаться до его совести. А на третий раз, когда приехала уже перед родами, Олег затащил её за ворота силой.
Вы не знаете, кто он, сказал потом следователь со слов Кати. В деревне он богатый дачник. А в городе занимает важный пост. И жена у него есть. Он её боится до дрожи. Про жену я только в последнюю встречу узнала. Он меня бил. Потом начались роды. Олег принимал их по книжке какой-то. А потом связал меня и ушёл. Больше не приходил. Я кричала. Но сил уже не было.
Выяснилось, что Олег работал в мэрии. И собирался когда-нибудь баллотироваться в мэры. Василий боялся, что дело спустят на тормозах, что замнут, что отмажут. Поэтому дошёл до нынешнего мэра лично. И, к удивлению Василия, мэр оказался человеком порядочным. Выслушал внимательно, побледнел и даже кулаком по столу стукнул.
Таких нелюдей в моём окружении быть не должно.
Когда всё улеглось, Катя в последний раз поблагодарила врачей и вышла на крыльцо. В груди было пусто и тихо. Она думала только об одном: поедет в бабкин дом. Как-нибудь проживут. Не она первая. Не она последняя.
Молодая женщина крепко прижимала к себе сына, будто боялась, что его снова отберут. И тут рядом раздался знакомый ворчливый голос.
Ну чего ты его тискаешь. Пацану дышать нечем. Дай-ка сюда.
Катя в изумлении смотрела, как Василий аккуратно забрал ребёнка и уверенно пошёл к машине. Он открыл дверь, уложил малыша бережно, как самое дорогое, и обернулся.
Ты долго стоять-то будешь. Нам ещё в загс заскочить надо. Заявление подать.
Катя догнала его, ошарашенная.
Какое заявление, Вась. Ты о чём.
Как какое. Чтобы нас быстрее поженили. Или ты сожительницей быть собираешься.
Катя даже остановилась от неожиданности. Потом губы дрогнули. А потом она улыбнулась так, словно впервые за долгие месяцы вспомнила, что значит жить. И побежала следом.
Вася…
Молчи. Как привыкнешь, обдумаешь, тогда и поговорим.
Он усмехнулся уголком губ, но глаза у него были серьёзные.
А пока поехали домой. Там у меня… у нас баба Зина столы накрывает. Парню пяточки обмывать будем.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: