Теряюсь, с чего начать. Речь пойдет о номадных стратегиях иногородних Юга России в 1918 г. и нежданно-негаданном подтверждении семейной легенды.
Часть 1-я. Концептуальная
Телеграфисты относились к слою местной интеллигенции, а если телеграфист работал на железную дорогу, то это была вообще белая кость. Работа была ответственная, но утомительная.
В 1925 г. Иван Алексеевич Авдеев, бывший телеграфист со станции Великокняжеская Владикавказской железной дороги передал в Истпарт революционные мемуары. В них он подробно поведал, как летом 1918 г. неказачье население сбивалось в огромные обозы и под охраной вооруженных отрядов отходило с земель Сальского округа Донской области на север. Он передал эмоции паникующих людей, страх и неразбериху начала гражданской войны. Авдеев писал, что в обозах находились семьи записавших в красногвардейские отряды и уже повоевавших с корниловцами и белоказачьими отрядами. Люди спасали жизнь и свое имущество – одежду и скот, по сути, ту же жизнь.
«…Семья каждого красноармейца, не желая остаться в руках белых, решалась ехать за войсками красных, зная что, если они останутся дома, то белые заберут скот, одежду, да чего доброго сажали в тюрьмы, угоняли в шахты и т. д., если они определенного знали, что кто-либо из семьи служит в Красной армии».
Командиры отрядов не возражали против приобретения такого бремени, получая из обозов пополнение взамен выбывших по болезни, ранении или гибели, а также снабжение, еду и чистое белье.
Железнодорожники подали для семей служащих станции крытые вагоны. Можно было забрать даже мебель. Всего на станциях Сальского округа между Манычем и Салом собралось 12 эшелонов! Не хватало воды для паровозов. Уперлись в разрушенный казаками мост. Их обстреливали белые. Для организации дымовой завесы от артиллерии противника подожгли мокрую солому, затянувшую маревом степь. Понеся потери, добрались до Царицына.
Людские потоки, устремленные на север, исходили из юго-запада Кубани (Таманский поход), из Прикумья и вот этот – из степей войсковых коннозаводств. Хотя советские мемуаристы утверждали, что поток состоял из затерроризированной кулаками бедноты, в действительности это уезжали недавние переселенцы, почувствовавшие, что в неспокойное время лучше вернуться на родину. Малороссийские и южно-российские переселенцы, в которых был еще жив дух предков-кочевников, ответили массовой миграцией на ухудшившуюся ситуацию. По сути, обозы увлекли за собой на север и части армии, оказывая влияние на устойчивость позиций советской власти на Кубани и на поведение частей Северокавказской армии.
Часть 2-я. Лирическая
Иван Алексеевич оставил на вечное хранение в советском архиве две свои фотокарточки, которые вынули из памяти одно семейное предание. У моей бабушки Прасковьи Матвеевны Дворниковой были две старшие сестры-двойняшки – Ольга и Мария, 1894 (1893) года рождения. За Марией ухаживал некий телеграфист с железнодорожной станции, молодой, но неприятный, но мать, Мария Константиновна, считала, что для дочери партия хорошая, и ухаживания одобряла. Но однажды Мария вернулась домой взъерошенная и гневная и заявила матери, что слышать про телеграфиста более не желает.
Авдеев весьма подходил под описание и возрастом, и профессией, и производимым впечатлением. Весьма вероятно, что это он и есть.
А Марию ожидала другая судьба.
Устное предание таково. Вскоре Мария вышла замуж за помещика по фамилии Абраменко, человека в годах. Помещиками на Дону называли людей с деньгами, которые брали в аренду войсковую землю для занятия скотоводством. История семейной жизни этого Абраменко была такова. Он вскрыл измену жены. Решив разъехаться, продал все имущество, разделил на три части для жены, взрослого сына и себя и начал новую жизнь.
Мария его полюбила очень сильно. Жили они хорошо, по-культурному. Выписывали умные книжки, имели столовые приборы как у благородных – с ножами-вилками, вместо мисок использовали блюда с крышками (от мух). Родился у них мальчик, который долго не прожил. Потом случилось несчастие с Абраменко. Он разгружал вилами морковку с подводы для корма скоту, лошади дернулись, и колесо наехало ему на ногу, раздробило ступню, и он умер от заражения крови. У Марии от горя началась горячка, и она тоже умерла. Умерла, прижимая к груди, фотографии мужа и сына. Ну просто городской жестокий романс!
И что за этим стояло? Метрические книги Фроло-Лаврской церкви пришли на помощь.
19 января 1914 г. Мария Матвеевна Дворникова, девица, дочь крестьянина Старомеловатской волости и слободы родила сына Владимира. Очевидно, что ее фактический муж не мог на ней жениться, будучи в церковном браке, который в Российской империи если и расторгался, то после длительной волокиты. Оформляли развод люди состоятельные, остальные просто сожительствовали без венца, претерпевая всю степень осуждения приличного общества. На канале есть очерк о том, как одна такая невенчанная жена в своем желании честного брака даже поспособствовала революции (ссылка внизу).
В 1915 г. сын Марии Дворниковой Владимир умер в полтора года от кори.
В свете отсутствия записи о венчании трудно найти жителя станицы Абраменко, фактической женой которого состояла Мария. Людей с такой фамилией по станице было несколько, из мещан и крестьян. Все же похожего причиной смерти найти удалось. Крестьянин Воронежской губернии Бирючинского уезда Ливенской волости Сергей Иванович Бодяков умер от гангрены ног 7 марта 1917 г. в возрасте 59 лет. Сходится все вводные данные, кроме фамилии, что можно объяснить обычной для того времени путаницей в именах. Человека могли знать под одной фамилией, а документы тот имел на другую. Случай далеко не единичный.
Мария долго не прожила без сына и мужа. 10 апреля 1918 г. девица Дворникова умерла от туберкулеза легких в возрасте 24 лет.
Выйти замуж и сделать революцию. Рекомендации для домохозяек
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог.