Ручки набитых пакетов резали ладони, но Анна лишь ускорила шаг. Она спешила домой, чтобы успеть к приходу Вадима. Он терпеть не мог ждать ужин, сразу начинал ворчать про нерасторопность и отсутствие уюта. Вдруг на пешеходном переходе её цепко схватили за локоть. Анна вздрогнула, резко обернувшись. Перед ней стояла женщина в странном, бесформенном пальто, похожем на балахон. Взгляд у незнакомки был колючим и тяжёлым. Она наклонилась к самому лицу Анны и быстро прошептала: «Домой придёшь — в правый карман куртки мужа загляни. Не пожалеешь».
Прежде чем Анна успела возмутиться или задать вопрос, женщина растворилась в вечерней толпе. Анна хотела выбросить это из головы — мало ли странных людей в городе, — но тревога уже поселилась внутри.
В квартире было тихо. Куртка Вадима висела в прихожей — он вернулся раньше обычного и, судя по шуму воды, принимал душ. Анна поставила пакеты на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к вешалке, чувствуя себя воровкой в собственном доме. Рука скользнула в правый карман.
Пальцы нащупали сложенную бумажку. Анна вытащила её и развернула. Это была квитанция из ломбарда, датированная вчерашним числом. В строке «Наименование изделия» значилось: «Серьги золотые с изумрудом, старинные».
Анна тяжело опустилась на пуфик для обуви. Ноги вдруг отказались держать. Это были бабушкины серьги. Фамильная ценность, которая пропала месяц назад. Она тогда перевернула всю квартиру вверх дном, пила лекарства от давления. А Вадим ходил следом, качал головой и говорил: «Аня, ты стала такой рассеянной. Вечно всё теряешь. Надо бы тебе память проверить».
Шум воды стих. Дверь ванной открылась, вышел Вадим, вытирая голову полотенцем.
— О, явилась, — бросил он, не глядя на жену. — А еда где? Я голодный, весь день на ногах. Или опять с подружками заболталась?
Он по-хозяйски прошел на кухню, начал греметь посудой. Анна смотрела ему в спину. Страх, который заставлял её угождать и молчать последние годы, исчез. Вместо него появилась ледяная ясность. Она сжала квитанцию в кулаке.
— Ужина не будет, — громко сказала Анна, заходя следом на кухню.
Вадим обернулся, на его лице недоумение быстро сменилось привычным раздражением.
— Это ещё что за бунт? Ты здорова?
— Вполне, Вадим. Только что прозрела.
Анна подошла к столу и разгладила квитанцию прямо перед ним.
— «Потеряла», говоришь? «Память проверить»?
Вадим глянул на листок. Глаза его забегали, на лбу выступил пот. Но лучшая защита — нападение, и он решил не отступать.
— Ты что, по карманам шаришь? — рявкнул он, краснея. — Дожили! Я, может, сюрприз готовил! Нашёл их, хотел почистить профессионально и подарить тебе на юбилей!
— В ломбарде почистить? — голос Анны был ровным, но Вадим от этого тона попятился. — И деньги за них ты тоже получил ради сюрприза? Тридцать тысяч? Куда они ушли? На твои кредиты, о которых я якобы не знаю?
— Да ты… ты истеричка! — закричал он. — Я работаю как проклятый, а ты мне бумажками тычешь! Это и мои серьги тоже, мы семья!
— Это наследство моей семьи, — отрезала Анна. — И к тебе оно не имеет отношения.
Она открыла форточку, впуская с улицы прохладный воздух. Дышать одним воздухом с этим человеком стало невыносимо.
— Собирай вещи.
— Что? — Вадим поперхнулся. — Ты меня выгоняешь? Из-за каких-то побрякушек?
— Не из-за побрякушек. А из-за того, что ты вор и лжец. Квартира моя, досталась мне до брака, ты здесь даже не прописан. У тебя двадцать минут. Если не уйдёшь сам, я вызываю наряд и пишу заявление о краже. Паспортные данные в квитанции твои.
Вадим открыл рот, чтобы выдать очередную гадость, но посмотрел на Анну и осекся. Перед ним стояла не удобная, уставшая женщина, а хозяйка положения.
Он молча сгреб свои вещи в сумку, бурча под нос проклятия, и вышел, нарочито громко хлопнув дверью.
Анна подошла к замку. Она медленно повернула щеколду верхнего механизма, которым они никогда не пользовались. Сухой металлический щелчок прозвучал в тишине как финальная точка в затянувшейся, плохой истории.
На следующий день Анна выкупила серьги. Она стояла перед зеркалом, примеряя украшение. Изумруды мягко сияли, вернувшись на законное место. В квартире было непривычно тихо, но эта тишина больше не пугала. Она лечила.
Анна сделала себе кофе, села на диван и впервые за долгое время просто смотрела в кино, а не готовила скорее ужин для неблагодарного мужа.
Странная женщина в балахоне оказалась права. Анна действительно ни о чём не жалела. Жизнь только начиналась, и теперь в ней не было места людям, которые таскают камни за пазухой и чужие драгоценности в карманах.