Анна вернулась в квартиру, не зная, что ей делать. Хотелось кинуться тут же на поиски Насти, и в то же время она помнила слова Ильи: «Оставаться в этой квартире». Сил не было. Анна собрала чемодан, оглянулась на пороге, усмехнулась:
— А ведь однажды она уже уходила.
Тогда, когда Светлана к ним заявилась с животом. После всё простила, забыла — и зря? Или не зря? Ведь иначе она бы не познакомилась с милой девочкой Настей. Мысли о девочке болью отозвались в сердце:
— Где сейчас эта малышка? Нет, Анна её обязательно найдёт.
И всё сделает, чтобы вернуть себе девочку. Не может она её предать, даже если это сделал родной отец.
Когда Анна появилась на пороге квартиры отца, Борис Сергеевич сразу понял: случилось что-то страшное.
— Что-то с Настей? — спросил он.
— И с Настей в том числе, — разрыдалась дочь и рассказала ему обо всём, что случилось.
За несколько часов жизнь Анны перевернулась полностью, и что делать дальше, она не знала.
Борис Сергеевич и Зинаида Андреевна слушали её, потом утешали, думали, чем помочь. Отец предложил подать на работодателя в суд, но эту идею сразу отвергли: ничего бы Анна не доказала, ведь на фирме были хорошие юристы. И Мария Викторовна, решив уничтожить соперницу, явно хорошо подстраховалась.
Подать на Илью в суд по поводу спора из-за квартиры — тоже ничего не выйдет. Анна ведь сейчас безработная. Да, Илья прав. Она не сможет платить кредит.
— Надо попробовать вернуть Настю, — решила Анна.
Отец и мачеха были настроены скептически. Вряд ли Анне отдадут чужого ребёнка. Это за своего можно было побороться. А кто Настя для Анны? Просто чужая тётя. Но Анна всё-таки решила хотя бы найти, куда увезли девочку.
Через пару дней, немного успокоившись, она начала поиски. В опеке с ней даже разговаривать не стали, как Анна ни просила, ни умоляла. Тогда женщина начала изо дня в день объезжать приюты города. Их было несколько, но не так много. У каждого она просто прохаживалась, ждала, когда детей выводят на прогулку, и зорко высматривала свою девочку из-за забора.
В трёх приютах были промахи, а вот в четвёртом ей повезло. Она подошла к детскому дому, когда младшая группа была на прогулке. Ребятки шумели, играли, воспитательница изредка строго покрикивала на них. И вдруг Анна заметила девочку, сидящую в беседке отдельно от играющих, пригляделась — и сердце так и замерло. Это была Настя.
Хотела уже окликнуть, но в последний момент поняла, что только хуже сделает: её либо прогонят, либо полицию вызовут. Да и Настя может расстроиться. И тут из ворот детского дома вышли две женщины. Анна услышала обрывок их разговора. Женщины, видимо, работницы кухни, переживали, что нагрузка увеличилась: посудомойка уволилась, приходится делать её работу, а за неё копейки платят.
Анна решилась. Охраннику на входе она сказала, что по поводу работы. Тот её и пропустил, объяснил, куда идти.
В кабинете заведующей пожилая женщина выслушала Анну.
— И вы хотите у нас работать? — недоверчиво спросила она. — Зарплата посудомойки — пятнадцать тысяч рублей. Это же смех! А вы, молодая женщина... Не верю, что не можете найти другую работу. Одеты прилично, маникюр. Какая вы посудомойка?
Анна поняла, что её план полностью провалился. Она прикусила губу от отчаяния, а потом расплакалась и рассказала Татьяне Алексеевне, как звали заведующую, всю правду. Про предательство мужа, про то, как он избавился от девочки, которую Анна уже готова была назвать своей дочерью.
— Значит, наша новенькая и есть ваша Настя? — задумчиво спросила заведующая. — Да, непростой ребёнок, часто плачет, ни с кем не идёт на контакт.
— Она в стрессе, поймите, — вытирая слёзы, ответила Анна. — Она такой же была, когда мы из деревни её забрали. А потом мы как-то быстро нашли с ней контакт.
Настя — очень разумная и не по годам развитая девочка. Просто её уже несколько раз предали, поэтому она колючая, как кактус, но к ней можно найти подход.
— То есть вы хотите устроиться к нам на работу, чтобы общаться с девочкой?
— Да, — честно призналась Анна. — Я ведь понимаю, что мне никто её не отдаст сейчас. Нет у меня ни условий, ни зарплаты. А я просто люблю эту девочку.
— Ой, беда! — вздохнула заведующая. — Родным дети не нужны, а чужие всё готовы отдать. Вот что с вами делать? Я же не монстр, вижу, что вы искренни сейчас со мной. Давайте поступим так.
И Татьяна Алексеевна предложила Анне работу в приюте, но не посудомойкой, а нянечкой. Да, зарплата тоже копеечная, но можно было общаться с Настей.
— Только не вздумайте выделять её среди других детей, — предупредила Татьяна Алексеевна. — Вы должны с детьми ровно общаться, а Настя увидит вас, успокоится, поймёт, что она не брошена, и начнёт понемногу привыкать к новой жизни.
— А смогу ли я когда-нибудь её удочерить?
— А почему бы и нет? Время покажет, — уклончиво ответила заведующая.
В первый день, когда Анна вышла на работу, Настя, увидев её, замерла, потом часто-часто заморгала глазками, подбежала, схватила за рукав халата.
— Тётя Аня, — проговорила она и заплакала.
— Я, милая, — ответила Анна, присела на корточки перед девочкой.
Обняла её, вытерла нос, глазки.
— Не плачь, моя маленькая, я теперь всегда буду рядом. Не плачь.
Девочка немного успокоилась и прижалась к ней. Глядя на неё, другие малыши тоже потянулись к новой няне. Пришлось Анне по очереди обнимать всех ребятишек. Сердце разрывалось, глядя в их глаза, в которых теплилась надежда: а может быть, эта тётя полюбит именно его?
Да, права оказалась заведующая. Нельзя было выделять одного ребёнка. В дальнейшем Анна старалась не выказывать своих чувств. И только тайком могла сунуть в карман Насти вкусняшки, погладить её по головке, поцеловать.
Так прошёл месяц. За это время Анна получила документы на развод, побывала в суде, вернула свою девичью фамилию. За это время она один раз видела Илью в суде. Он держался уверенно, смотрел на Аню с усмешкой. А когда она выходила из суда, то увидела и новую хозяйку фирмы.
Мария ждала Илью у машины. Анна отметила про себя: какая же это неприятная дама — слишком полная, слишком наглая и намного старше Ильи. Вот что он в ней нашёл — деньги. Да, он явно позарился на её миллионы. Ведь кем он был при Дмитрии Юрьевиче? Просто начальником отдела, а с этой Марией мог стать и управляющим.
А ещё Анна узнала, что Дмитрий Юрьевич скоропостижно скончался. Об этом ей рассказала Юля, которую однажды Анна случайно встретила на улице. Юля вначале извинилась, что не предупредила её раньше о том, что происходит на фирме, об увольнении Анны.
— Понимаешь, всем же работу не хочется терять, — опуская глаза, объяснила Юля.
— Вот все и молчали. А Илья твой... Как только Мария появилась в офисе, стал как кот мартовский — всё вокруг неё крутиться. А ей того и надо. И совершенно всё равно, что муж при смерти. А неделю назад он умер. На фирме поговаривают, что Илья твой уже предложение ей сделал. Вот такие дела. А ты как, дорогая?
— Нормально, — попробовала улыбнуться Анна. — Живу у родителей, работаю.
— Где?
— Да так, то там, то тут, — неопределённо ответила Анна.
Она прекрасно знала, что с Юлией нужно быть осторожнее. Болтушка же: даже не желая того, всем растреплет, и до Ильи дойдёт. А он, когда поймёт, что Анна не просто так в приют устроилась на низкооплачиваемую работу, возможно, попробует ей и тут насолить, сделать всё, чтобы разлучить её с Настей. Нет, ему дочь не нужна. Но просто из вредности теперь от Ильи всего можно было ожидать.
Анна по-прежнему работала в приюте. Да, она понимала, что нужно что-то делать. Работа няни — не предел её мечтаний, и с таким доходом ей Настю точно не отдадут.
Но чтобы найти другую работу, нужно было покинуть приют, а Анна не могла уже бросить Настю.
Однажды утром Анну перед началом рабочего дня вызвала к себе в кабинет Татьяна Алексеевна. Заведующая сидела в кабинете мрачнее тучи, жестом указала Анне на стул и заговорила:
— Анна Борисовна, вы помните наш разговор в самом начале вашей работы? Я говорила вам, чтобы вы никак не выделяли Настю.
— Да, я помню и стараюсь так и делать, — стушевалась Анна.
— Вот именно, стараетесь. Но это плохо получается. Знаете, что вчера Настя закатила скандал перед сном? Она требовала, чтобы спать её укладывали именно вы. Потому что вы — её мама, вы её любите, гладите по головке, шоколадки ей дарите. Другие дети, слушая её, тоже начали плакать. Воспитатель еле их успокоила.
Нет, я бы поверила, что девочка просто всё это придумывает, но у неё под подушкой воспитатели уже не раз находили различные сладости.
— То есть вы действительно втихаря оказываете девочке больше внимания, чем требуется? Поймите, это детский дом, здесь нельзя кого-то выделять отдельно.
— Татьяна Алексеевна, я всё понимаю, но Настя для меня ближе, чем остальные, и я ничего с этим не могу поделать, — еле слышно ответила Анна. — Простите, я постараюсь больше так не делать.
— Не надо больше стараться, вы уволены, — резко произнесла Татьяна Алексеевна.
— Но как же так? Татьяна Алексеевна, пожалуйста, не надо. Дайте мне ещё один шанс. Поймите, Насте легче, когда я рядом, — чуть не плача говорила Анна. — Я вас умоляю, войдите в моё положение. Я очень люблю эту девочку, но не могу её забрать. Вы же сами понимаете, с таким доходом, как здесь, мне никто её не отдаст. Ещё пару месяцев, позвольте мне поработать, Настя успокоится окончательно, и тогда я уйду. Найду новую работу и подам документы на удочерение.
— Вы всё распланировали, — усмехнулась Татьяна Алексеевна. — Нет, дорогая моя, так не пойдёт. И по поводу удочерения... Вы вот уверены, что вам отдадут девочку? Вы в разводе, живёте с родителями, а найдёте ли вы высокооплачиваемую работу — ещё вопрос. Насте нужна полная семья, и, возможно, мы сможем ей помочь, если вы не будете волновать ребёнка. Всё, уходите.
— Можно, я хотя бы поговорю с Настей на прощание? — взмолилась Анна.
— Ни в коем случае. После вчерашней истерики Настя находится в медпункте. И там она будет до того времени, пока вы не покинете детский дом, — сказала, как отрезала, Татьяна Алексеевна.
И тут в дверь постучали.
продолжение