Осенью в лесу этот куст невозможно не заметить. Среди поблёкшей листвы полыхают малиновые коробочки, из которых на тонких нитях свисают чёрные семена в оранжевых «шапочках». Красота опасная: запах цветков напоминает мышиный помёт, а все части растения ядовиты. Веками бересклет считался бесполезным подлесочным кустарником — пока в 1931 году советский ботаник не обнаружил в его корнях вещество, без которого не работала мировая телеграфная связь.
История бересклета — это рассказ о том, как неприметное растение из-под ног превратилось в объект государственной программы, а потом было забыто так же быстро, как вознеслось. В 1942 году кора этого куста шла на нужды оборонной промышленности, а сегодня о его стратегическом прошлом не помнит почти никто.
Открытие, изменившее судьбу куста
Профессор Георгий Боссе изучал химический состав растений советской флоры, когда в коре корней бересклета бородавчатого обнаружил гутту — исходное сырьё для производства гуттаперчи. Случилось это в 1931 году, и находка оказалась сенсацией. В сухой коре корней содержалось от 8 до 13% гутты — показатель, сопоставимый с тропическими гуттаперченосами.
Гуттаперча — близкая родственница каучука, но с принципиально иными свойствами. Она почти не пропускает воду и газы, устойчива к кислотам и щелочам, не разрушается в морской воде десятилетиями. Для молодого Советского Союза, отрезанного от тропических колоний, это означало возможность производить стратегический материал из собственного сырья.
До открытия Боссе гуттаперчу получали исключительно из сока тропических деревьев семейства сапотовых, растущих в Малайзии и Индонезии. Британская империя контролировала основные плантации. Теперь же оказалось, что источник ценного полимера растёт в каждом широколиственном лесу европейской части страны.
Материал, связавший континенты
Чтобы понять значение открытия, нужно вернуться на столетие назад. В 1847 году немецкий инженер Вернер Сименс предложил изолировать подводные телеграфные кабели гуттаперчей. Идея сработала: в отличие от каучука, который быстро становился хрупким в холодной воде, гуттаперча сохраняла свойства годами.
В 1850 году был проложен первый подводный кабель через Ла-Манш. В 1858-м — трансатлантический телеграф, соединивший Европу и Америку. К концу XIX века гуттаперчевые кабели опутали весь мир: Лондон — Калькутта, Австралия — Новая Зеландия, Россия — Константинополь. Без гуттаперчи не существовало бы мгновенной связи между континентами — телеграммы шли бы неделями на пароходах.
Контроль над гуттаперчей означал контроль над информацией. Британские стратеги подсчитали, что для полной изоляции империи противнику пришлось бы перерезать 49 подводных кабелей. Неудивительно, что страны, не имевшие доступа к тропическим плантациям, искали альтернативные источники.
Бересклет идёт на фронт
СССР развернул масштабную программу. Плантации бересклета закладывались в Красноярском крае, на Алтае, в Челябинской, Архангельской и Ленинградской областях. Параллельно организовали заготовку дикорастущего сырья. С одного гектара леса собирали от 0,44 до 4,3 килограмма сухой коры — немного, но при достаточных площадях набирались тонны.
Когда началась война, программа приобрела оборонное значение. В 1942 году Саратовский облсовет установил Макаровскому лесхозу план заготовки коры бересклета: 5 тонн к 1 августа. Местная газета «Сталинский путь» опубликовала статью с говорящим заголовком: «Бересклет — фронту и стране».
Кора корней требовалась для производства изоляции полевых телефонных кабелей, медицинских инструментов, кислотоупорных материалов. Гуттаперча не проводит электричество, не гниёт, не разрушается от контакта с биологическими жидкостями — идеальный материал для военной медицины и связи.
Конец гуттаперчевой эпохи
Программа продолжалась до середины 1950-х, а затем тихо свернулась. Причина — синтетика. Полиэтилен, изобретённый в 1933 году, оказался дешевле и технологичнее. Первый подводный кабель с полиэтиленовой изоляцией проложили через Ла-Манш ещё в 1945-м. К 1950-м синтетические полимеры вытеснили гуттаперчу из всех областей применения.
Бересклетовые плантации забросили. Программа заготовки коры прекратилась. Куст, который полтора десятилетия считался стратегическим ресурсом, снова стал просто ядовитым подлесочным растением — красивым осенью и бесполезным в остальное время года.
Впрочем, одно применение сохранилось. Древесина бересклета идёт на изготовление фюзена — угольных палочек для рисования. Материал особенно популярен во Франции: фюзен даёт густой бархатистый чёрный тон, легко растушёвывается и позволяет исправлять ошибки. Художники используют его для эскизов на холсте под живопись — нарисованное углём бересклета можно стереть без следа, пока не закрепишь фиксативом.
Яд и красота
Сам бересклет между тем продолжает жить своей жизнью в подлеске широколиственных лесов. Растёт медленно, предпочитает тень и плодородные почвы, богатые известью. Молодые побеги покрыты характерными чёрно-бурыми бородавками — чечевичками, по которым куст легко узнать даже зимой.
Цветёт бересклет в мае-июне, но цветки настолько невзрачны, что их легко не заметить. Зеленовато-бурые, мелкие, собранные в рыхлые соцветия — и с тем самым запахом, который привлекает мух-опылителей. Зато осенью куст преображается. Листья становятся розово-красными, а раскрывшиеся коробочки с семенами на тонких нитях выглядят как ёлочные украшения.
Птицы охотно поедают семена бересклета и разносят их по лесу. Для человека же растение опасно: алкалоиды и гликозиды вызывают рвоту, диарею, судороги, нарушения сердечного ритма. Смертельные отравления редки, но неприятности гарантированы. Особенно привлекательны для детей яркие «ягоды» — и особенно опасны.
Что осталось от империи
Сегодня бересклет выращивают как декоративный кустарник. Ландшафтные дизайнеры ценят его за осеннюю окраску и неприхотливость: растёт в тени, не требует особого ухода, хорошо переносит обрезку. Из бересклета делают живые изгороди, используют в овражно-балочных защитных насаждениях.
О гуттаперчевом прошлом напоминают только строчки в ботанических справочниках да старые статьи в архивах «Сталинского пути». Куст, который должен был обеспечить СССР независимость от тропических колоний, оказался не нужен, как только химики научились делать полимеры из нефти.
Это типичная судьба «стратегических растений» XX века. Кок-сагыз, из которого пытались добывать каучук, тау-сагыз, крым-сагыз — все они пережили короткий период государственного внимания и были забыты, когда синтетика оказалась дешевле. Бересклет в этом ряду не уникален. Уникальна разве что его двойная жизнь: стратегический ресурс для связистов и одновременно — материал для художников, рисующих эскизы будущих картин.
В этом, пожалуй, и есть урок бересклета: иногда самое ценное в растении — не то, что кажется очевидным. Гуттаперча забыта, а фюзен до сих пор лежит в мастерских живописцев. Империи рушатся, технологии устаревают, а искусство остаётся.
📌 Друзья, помогите нам собрать средства на работу в январе. Мы не размещаем рекламу в своих статьях и существуем только благодаря вашей поддержке. Каждый донат — это новая статья о замечательных растениях с каждого уголка планеты!