Ложка мерно стучала о край тарелки; каждый стук отзывался острой болью внутри черепа. Суп был невыносимо пересолен, скользкие белые макароны червями соскальзывали с ложки обратно в жирный бульон. Он хотел оттолкнуть чашку с отвратительной похлебкой, отшвырнуть ложку и... но тогда ему придется обернуться. Не оборачиваться. Птица ждет. Пока он занят делом, она не шевелится - мокрые бусинки глаз неотрывно следят через давно не мытое оконное стекло. Надо что-то делать. Надо есть, он должен... должен есть...
Жена, стоя у жирной, покрытой слоем пригоревшей кашей плиты, медленно поворачивалась. Сейчас она заговорит, придется оторвать взгляд от тарелки и тогда, краем глаза, он увидит птицу. Не говори, молчи, проклятая толстозадая идиотка... после родов жопа Зинки все больше напоминала огромную рыхлую подушку; а ведь когда-то, она была красивая, такая... такая... как башка трещит! Не открывай рот, жирная тварь, проклятая сука, молчи... больно... горит голова... жена медленно, всем корпусом, поворачивалась к нему, широкий лягушачий рот открывался. Надо есть, ничего не говори... какой же отвратительный голос...
- Антон, тебе плохо? Тоша?
Голос казался кваканьем огромной жабы, сидящей в воняющем тухлятиной и плесенью колодце, гласные сминались, растягивались - А-а-анто-о-он... То-о-о-ша-а-а...
Краем глаза он видел птицу. Серую, мертвую, со слипшимися грязными перьями и облезлой головой. Она смотрела на него через мутное стекло, клюв широко открывался. Он отчетливо слышал голос Зинки, раздающийся из мертвой высохшей птичьей глотки: "А-а-анто-о-он... тебе пло-о-охо-о-о... ты сдо-о-охнешь... Анто-о-он..."
Он стоял перед женой, судорожно сжимая ее посиневшие руки, смотрел в широко открытые глаза, нырял в плещущийся в них ужас. Еще немного, и пухлые пальцы хрустнут в его ладонях, а ужас сменится невыносимой болью.
- Антош, ты чего? Тошенька... мне больно!
- Мама-мама... мамочка...
Злата стояла на пороге кухни, широко открытые глаза смотрели то на побелевшее от боли лицо матери, то на искаженное судорогой безумия, залитое потом - отцовское. Незрелый детский умишко тщетно пытался постичь происходящее, охватить увиденное - и не мог. Когда тяжелые отцовские руки сомкнутся на шее матери - ненадолго - а потом выпустят обмякшее тело и потянутся к ней, пятилетняя глупышка не бросится бежать. Глупая детка будет стоять и смотреть на приближающееся к ней чудовище, недавно со смехом подбрасывавшее ее под самый потолок. Этими самыми - сильными, теплыми, такими привычными руками.
Птица замолчала. Боль в висках утихла, отступила вязкая тошнота, отдающая во рту привкусом жирного бульона. На самом деле, он очень любил куриный суп, который Зинуля варила только для него - ни она, ни маленькая Злата его терпеть не могли. Он был вкусный, этот наваристый суп - а за окном не было грязной сырой хмари. С утра светило ласковое июльское солнце, он хотел взять жену и малышку в парк. Почему все стало иначе?
Птица. Она опустилась на подоконник, черные глазки-бусинки сверкали через помутневшее стекло. Она говорила с ним, этот скрипучий, скрежещущий шепот проникал через уши в черепную коробку, пожирал мозг изнутри, сотнями скользких, голодных червей.
"Анто-о-оша-а-а... как болит голова... как болит... ты слышишь, ты ведь слышишь червей, Антош? Сотни червей едят твой жирный серый мозг... жирный... проклятая толстозадая тварь варит твой мозг тебе же на обед... жирный мозг, с червями... проклятая с-с-сука..."
Глазки маленькой Златы медленно наполнялись слезами. Дочка всегда горько плакала, если они с женой начинали ругаться. Антон обожал свою маленькую принцессу - поэтому любые ссоры в доме давно были под запретом. Утихшая было боль понемногу возвращалась, отдаваясь мерзкой тошнотой. Он разжал руки, но вместо того, чтобы хватать дочь и бежать, Зина потянулась к нему, мягкие, пахнущие ванилью ладони коснулись щек. На них скоро нальются синяки от его пальцев... дура, какая жалкая...
""Жирная с-с-су-у-ука..."
- Тошенька, присядь, я сейчас в "скорую" позвоню... ты слышишь, давай, я помогу тебе сесть...
Ее мягкое круглое лицо искажалось, становилось уродливым, серым, дряблым, губы растягивались в гротескную ухмылку. Птица хохотала. Мозг кипел жирным червивым бульоном.
"Варись-с-с-сь... варись... сдохни... души жабу..."
Пронзительный вопль вырвался из глотки - настолько нечеловеческий, звериный - что Антон не сразу понял, что это его голос. На какой-то жалкий миг навеянный морок разлетелся смрадными клочьями, открывая залитую горячим июльским солнцем чистую, уютную кухню, где пахло свежим супом, сладкими ванильными кексами, домом.
Он бросил непослушное тело вперед, туда, где ждала ОНА. Стекло с прощальным звоном рассыпалось, выпуская его наружу. Падая Антон почти с облегчением осознал, что успел. Высохшая птичья плоть раскрошилась в ладонях, хрустнули тонкие косточки, пахнуло гнильцой. Где-то рядом отчаянно кричала жена, ей вторил пронзительный детский визг. Но все было уже хорошо.
А дальше ждал полет в спасительную темноту...
***
Сигаретный дым горчил и отдавал какой-то химической дрянью. Ничего уже не могут нормально делать, даже курево... говноеды...
Ледяные капли то и дело залетали под жалкий пластиковый козырек магазина, брызгали в лицо. Дождь - холодный, колючий, серый - полностью соответствовал ее настроению. Пропади оно все пропадом!
- Злат, ты какая-то сегодня смурная... это из-за Стрекозлыча что-ли? Да забей, он всегда же так - пока по куску мозга и по литру крови у нас не сожрет, не успокоится! Слышала, его опять жена из дома выставила, так что, всю неделю у нас будет весело!
Злата, не отвечая, смяла так и не докуренную сигарету и щелчком отправила в урну. Дело было не в туповатом директоре их чахнущего магазинчика, который и так закроется через год-другой, не выдержав конкуренции с расплодившимися, точно грибы, продуктовыми гипермаркетами. И даже не в проклятом, затянувшемся уже на неделю дожде. Но не объяснять же кругленькой добродушной болтушке Лерке про сегодняшнюю дату.
Ровно двадцать лет назад не стало отца. Ни один психолог - ни детский, ни взрослый - так и не помог забыть тот солнечный июльский день, ничуть не похожий на сегодняшний. В этом году лето мало отличалось от затяжной осени. А тогда было тепло, даже жарко. Последнее яркое лето, наполненное ароматами сладкой ваты, попкорна, нагретой солнцем травы. Все оборвалось слишком быстро, страшно, непонятно. Детство разлетелось со звоном разбитого стекла, оборвалось маминым истошным криком, чужими голосами, наполнившими дом после ухода отца.
Ухода... хоть бы одна сволочь из всех треклятых психологов объяснила, какого лешего здоровый, красивый мужчина, любящий муж и лучший отец на свете вдруг вскочил из-за стола, оттолкнув чашку с любимым супом, едва не переломал жене руки, а потом с безумным ревом бросился в окно. Десятый этаж, ни малейшего шанса. Ни наркотиков, ни алкоголя в крови, ни зловещей петли на шее из долгов и кредитов. Даже, мать ее, шизофрения не стартует вот так, за пару минут - у нее тоже есть свой период, тревожные звонки, едва заметные сигналы. Ничего.
Обслуживая безликую, мерно жужжащую толпу из покупателей, Злата снова и снова прокручивала в голове тот солнечный день. Обычное утро, привычные разговоры, обещание пойти в парк, на аттракционы, после завтрака - она так ждала этого, еще с вечера, что проснулась раньше обычного, даже раньше папы. Мама накормила ее кашей и сырниками, потом отправила играть в комнату. Она сидела на полу, с недавно подаренным ей электронным планшетом и слышала, как ходит по квартире недавно проснувшийся отец. Пошумев водой в ванной, он отправился на кухню, загремели тарелки. Мама что-то ласково ворковала, отец отвечал своим раскатистым баском. Отложив планшет, девочка решила поторопить обоих - а то они так и забудут про парк!
Пока она шла, что-то изменилось. Сейчас взрослая Злата не смогла бы утверждать, что именно она видела на залитой солнцем кухне. Папа стоял напротив мамы, держа ее за руки. Они часто обнимались - Злата обожала вклиниваться между ними в такие моменты - но сейчас все было иначе. Мама молча плакала, ее лицо казалось белым. Папа... никогда он не смотрел ни на кого так. Будто перед ним стояло что-то... что-то ужасное, а вовсе не мама. И еще - вроде бы, нечто серое сидело на окне, снаружи. Жалюзи были подняты, и солнце било в лицо, но что-то там точно было.
А потом случилось, что случилось. Не стало отца, а вместе с ним и детства. Сразу сдавшая, сломавшаяся, точно тростинка на ветру мама еле продержалась, до Златиного восемнадцатилетия, а потом стремительно сгорела от лейкоза, за каких-то пару месяцев, даже не попытавшись бороться. Что бы ни убило отца в тот проклятый июльский день, оно не пощадило и мать. Знать бы еще, что это было.
Или лучше не стоит?
В конце смены голова напоминала чугунный колокол, целиком отлитый из боли. Вообще, можно было поменяться с кем-то из девчонок, со сменщицами, в отличие от начальства, Злате везло. Но тогда пришлось бы весь день провести в тишине, снова и снова перемалывая в мозгу карусель из воспоминаний, вопросов, мыслей. На работе хоть чуть-чуть, но все же полегче. Дождь и не думал отступать - наоборот, решил усилить натиск. Хорошо бы сейчас приоткрыть череп пошире и дать дождю холодными струями вымыть все накипевшее, больное.
В довершение ко всему, нога на тонком каблуке подвернулась - Злата полетела носом в весело пузырящуюся лужу, но, к счастью, не долетела. Крепкая рука прихватила за локоть, бережным рывком вернула тело в исходное положение. Щиколотка отозвалась противной болью, но хотя бы не хрустом кости и потоками крови. Ладно, растяжение можно пережить... радует то, что хуже уже вряд ли будет!
- Девушка, вы ласты забыли, кто ж без них ныряет? - веселый голос дал ей понять - будет и уже стало. Злата со вздохом откинула со лба мокрые волосы. Не сработавший с утра будильник, забытый в спешке зонт, вымотавшая до колик смена, разыгравшаяся мигрень и подвернутая нога оказались только цветочками.
Вишенкой на торте стала встреча с Тем Самым Незнакомцем в момент, когда она похожа на неудачную женскую версию Пьеро, с размазанной по лицу тушью и живописными сырыми сосульками, падающими на глаза, вместо красивой прически. Как назло, Тот Самый был просто неприлично хорош собой - кошачьи, зеленые, с золотыми крапинками, глаза, ямочка на подбородке, породистое лицо, ослепительная улыбка, от которой зарыдал бы любой стоматолог, оплакивая уплывающий счет с бесконечными нулями. Вот не могло это рекламное чудо подвернуться ей неделей пораньше, когда она выходила из салона, потряхивая искуссно уложеными локонами?!
- Спасибо, у меня личный батискаф припрятан, - буркнула она, отбирая у красавца из пальцев свой локоть. - Где именно, не спрашивать!
Зеленоглазый рассмеялся и тряхнул развернутым над головой зонтом:
- Тогда пусть это остается маленькой женской тайной - я предлагаю разделить со мной зонт, а то дождь что-то совсем берега попутал... далеко живете, барышня?
Подавив в себе привычное желание огрызнуться - она не слишком-то доверяла мужчинам, а настолько красивым не доверяла вообще - Злата приняла предложение и галантно подставленный локоть. Подвернутая нога начинала зверски болеть, а дождь и правда, разошелся не на шутку и поливал все вокруг, как из шланга.
Идти, опираясь на незнакомца, было куда легче, да и дорогу он умело скрашивал - язык у него оказался подвешен, куда надо. Правда, у самого дома, Злата сумела немного заразить его своим сегодняшним невезением. Какой-то лихач, из тех, что живут недолго, но за этот срок успевают радостно изгадить жизнь другим, пролетел мимо, выбрав самую глубокую и грязную лужу из всех имеющихся. Вода из нее, как в замедленном кадре, вздыбилась гребнем и обрушилась на не успевшую отскочить пару невезунов - не помог и жалобно хрустнувший зонт. Девушка глянула на мокрого с ног до головы, растрянно хлопающего глазами спутника и не сдержала нервный смешок. Во всяком случае, теперь они мало чем отличались друг от друга. Зато появился отличный повод пригласить его на горячий чай и просушку.
Арчи - так звали нового знакомого, охотно принял приглашение и теплый шерстяной халат, выданный на время, пока его джинсы и футболка крутились в стиральной машинке. Он с любопытством оглядывал ее простенькую двушку, обставленную со вкусом, но без каких-то особых мелочей, говорящих о характере хозяйки.
- От бабушки осталась, - Злата поставила на стол две дымящиеся кружки, вазочку с печеньем и тарелки с наспех пожаренным омлетом. Больше накормить внепланового гостя было нечем - она нечасто приглашала кого-то к себе, а сама могла сутками сидеть на паре яиц и литрах кофе. Иногда только на последнем. Впрочем, Арчи не возражал, ел и нахваливал. - Родительскую я продала, может, через год-два и эту продам, возьму небольшую студию... все равно, одна живу, места хватает!
- А не скучно одной? - зеленые глаза хитровато прищурились. - Я почему-то думал, у тебя есть кот! У любой одинокой красивой девушки всегда есть кот, это же классика!
- Не хватало мне кота, - Злата грела ладони о кружку. Почему-то ее познабливало, может, простудилась после ледяного душа? - Весь день на работе, кто за ним будет смотреть?
- Ну, можно найти неприхотливого, чтобы обходился одной миской еды в день и вечерними нежностями? На лоток сам будет ходить, главное, окна закрывать, чтобы не сбежал к соседской Баське... - зеленые глаза откровенно смеялись. Злата не выдержала и улыбнулась:
- Один поход к ветеринару - и никаких Басек-Брысек-Мусек! Чик - и готово!
Арчи картинно ужаснулся, закатил глаза:
- Женщины... жестокость вам имя... Нет, чтобы поласковее как-то, подобрее!
Сейчас ей было хорошо, даже уютно; Злата давно не чувствовала себя так. Она даже не поняла, в какой момент расслабилась и потеряла бдительность. Опомнилась, только когда мягкие руки, так похожие на кошачьи лапы, уже развязывали поясок на домашних брючках.
- Так... погоди... там твои вещи уже высохли, наверное! И дождь закончился!
Арчи разочарованно двинул бровью, но настаивать не стал. Переоблачился в сухие вещи, велеречиво поблагодарил за гостепримство и, уже в дверях, попросил номер телефона.
- А то, мало ли - вдруг передумаешь насчет котика! Я даже знаю одного, который хоть сейчас готов...
- Я подумаю! - девушка подставила вместо губ щечку и вытолкала кандидата в котики за дверь. Перевела дух.
Сейчас она чувствовала себя настоящей соседской Баськой в состоянии течки. Ну, уж нет - не надо ей такого счастья! Ни четвероногих котов, ни, тем более - двуногих! Шея до сих пор горела от настойчивых поцелуев. Зато боль в ноге ни разу о себе не напомнила, будто щиколотка подвернулась исключительно для того, чтобы дать ей повод повисеть на привлекательном незнакомце. Обругав себя и немного "котика" за некстати разбуженное либидо, Злата поплелась в ванную, но, проходя мимо кухни, замерла.
Что-то сидело на окне, по другую сторону стекла. Окна были закрыты белыми жалюзи, снаружи продолжал шуметь чуть присмиревший к вечеру дождь. Никакая птица не стала бы сидеть под ливнем и порывами холодного ветра, в ожидании, пока ей откроют и впустят внутрь. Может, это была вовсе не птица? Но что-то точно было там, снаружи. И оно ждало.
Казалось, прошла вечность - Злата стояла, прислонившись к стене, не дыша, не двигаясь, и даже не моргая.
"Сс-сука... проклятый дождь... слышишь... дождь... головуш-ш-шка болит..."
В висках шумело, будто под черепом тоже шел дождь. Но не из холодной воды, а кипящей, вязкой слизи.
"Слышиш-ш-шь... болит головуш-ш-шка... открой окошко... станет лег-ш-ше... подыши, лапуш-ш-шка..."
Ладони были ледяными, липкими от пота, колени подгибались. давно, очень давно ей не было так страшно. Открыть окно, вдохнуть, впустить воздух... и птицу. Она сидит там, грязная, серая, мертвая; черные круглые глазки блестят, клюв открывается...
Трель звонка взорвала мозг ослепительной вспышкой боли. Но тут же боль исчезла, вместе с тошнотой, скрипучим шепотом в голове, дурманной слабостью. Еще никогда Злата так не радовалась звонкам.
- Я тут спустился вниз, помедитировал на дождь и понял, что забыть зонт было так себе идеей... можно мне подняться и забрать его? - сейчас этот голос казался лучшим в мире. Она поспешила к двери, стараясь даже не смотреть в сторону кухни.
- Вот он, мой хороший... спасибо, ну, я пойду? - Арчи любовно прижал к себе зонт, но тут Злата потянула его за рукав, раньше, чем сама успела это осознать. Она просто не могла остаться сегодня одна. Не могла, и все тут! К счастью, котик оказался понятливым и лишнего не спрашивал.
Млея под настойчивыми поцелуями, выгибаясь, чтобы короткая домашняя блузочка поскорее сползла с плеч, наслаждаясь терпковатым и непривычным запахом чужой кожи, волос, она пыталась забыть. Забыть о птице. Не думать. Не думай о слоне... о белом медведе... о дохлой птице за окном... когда он бережно раздвинул ей ноги и опустил белокурую голову между дрожащих бедер, ей удалось забыть. Она забыла вообще обо всем, кроме острого, крышесносного удовольствия, касаний языка, губ, пальцев.
И о том, что надо было бы поставить будильник наутро...
- Куда? Не смей занимать ванную! Не знаю я, где твой телефон, мне бы свой найти... - Злата лихорадочно металась по комнате, натягивая джинсы и пытаясь одновременно красить глаза. - Нет, два дня дурдома подряд, это уже закономерность...
- Во всем нужно искать что-то положительное, - меланхолично заметил Арчи, выбираясь задом из-под кровати, сразу с двумя телефонами в руках. И, прежде чем девушка успела открыть рот, добавил: - Вот, представляешь, если бы у тебя сейчас был еще и голодный кот?
Злата беззвучно застонала.
Но положительное и правда нашлось; после визгливого выговора от Стрекозлыча - вообще-то, Козлова Егор Егорыча по паспорту, парочки особо непонятливых покупателей и прочих прелестей рабочей смены Злата теперь не то, что не боялась какой-то там пернатой дохлятины. Она уже ждала ее с нетерпением, чтобы сначала высказать ей все наболевшее, а потом растереть в вонючую кашицу и отправить Стрекозлычу по почте, в виде коробки с бантиком. Как назло, птица не явилась ни в этот день, ни на следующий. Зато вечером объявился "котик", подождал, пока она пробьет ему коробочку "Рафаэлло" и пафосно протянул ей же, обратно:
- Я тут вспомнил, что на ближайшие выходные абсолютно свободен и одинок! Не составите ли компанию симпатичному одинокому джентельмену? С погодой договорюсь лично, ну, или можно в кино сходить, там тепло и сухо!
Злата со вздохом повертела коробочку в руках. Была-не была... все равно, она уже нарушила не меньше трех своих железных правил одновременно, первым из которых было Булгаковской классикой про тех самых незнакомцев. Да и оставаться в квартире одной ей хотелось все меньше.
Проклятая птица.
А была ли она вообще? Может, просто короткое помутнение рассудка - от хронического недосыпа такое случается, вспомнить хотя бы Чеховскую Варьку; рассказ она прочитала еще в раннем детстве и потом неделю боялась засыпать. Упорно представлялось серое от недосыпа лицо худой девочки, стоящей над кроватью, с безумной улыбкой и протянутыми вперед руками... бр-р-р...
Арчи, видно, все же был немного волшебником, или просто очень везучим. Субботнее утро встретило чистым, свежевымытым небом вместо грязной серой рвани из туч. Вместе с приевшейся за последние дни сырой хмарью бесследно исчезла и ставшая уже привычной глухая боль в висках. Злата с наслаждением осушила чашку ароматной арабики, тщательно уложила волосы, потом долго красилась, придирчиво перебирала гардероб. Не то, чтобы она так уж хотела понравиться "котику" - скорее, загладить первое впечатление, когда предстала перед ним в виде обозленной, хромой мочалки. Уже направляясь к двери, она ненадолго притормозила, прислушалась. Потом медленно повернула в сторону кухни.
Скорее всего, хлопанье крыльев за окном ей просто померещилось, как и легкий гнилостный душок, неизвестно откуда взявшийся на стерильно-чистой кухне.
"Лапушшшка... далеко собралас-с-сь... головуш-шшка болит, небось..."
Понять, болит ли у нее голова Злата не успела - в кармане завибрировал телефон. Она выхватила его, едва не уронила, и, чертыхнувшись, поспешила к двери.
- Иди ты в пень дырявый, вонючка пернатая, - буркнула она на ходу, хватая сумочку. - Вечером будет болеть, а сейчас у меня свидание!
Ответила ли птица, она уже не слышала, одновременно пытаясь закрыть дверь и принять звонок от заждавшегося Арчи. Во всяком случае, боль так и не вернулась. Удалось даже сбежать по ступенькам, не подвернув в этот раз ногу. Видно, лимит пакостей от судьбы на время исчерпал себя, непонятно только, надолго ли.
"Котик" терпеливо ждал внизу, с букетом шоколадных роз, красиво упакованных в яркую обертку. Злата сразу предупредила его, что срезанные цветы на дух не переносит, вот он и придумал, как выкрутиться. Судя по его восхищенному взгляду, красилась и хорошилась девушка не зря. Уже выходя со двора, Злата не выдержала и обернулась, подняла голову.
Птица сидела на окне. Солнце било в глаза, удалось различить только серое крылатое пятно на подоконнике.
Да и шут с ней...
Намного позже девушка сообразила, что ее окно было этажом выше, но в тот момент она, как назло, споткнулась и оказалась в объятиях заботливого Арчи, вдохнула запах туалетной воды с легкой цитрусовой ноткой. И тут же, ей стало не до птиц, вообще.
Домой они возвращались уже затемно; теплые летние сумерки окутывали город, с соседнего двора доносились смех и голоса гуляющей компании. У подъезда зловеще белела карета "скорой". Злата торопливо перебрала в уме знакомых соседей - пенсионеров и пожилых людей среди них было немного - может, сердце у кого-то прихватило? Но тут из подъезда вышло сразу два санитара, с трудом удерживая носилки, с судорожно бьющимся на них телом. Рядом с носилками семенила совсем молоденькая девочка-врач, удерживая на бедолаге кислородную маску.
- Диана Семеновна? - Злата притормозила, шагнула ближе. - Диана... о, боже... что случилось?
Широко открытые глаза женщины смотрели в пустоту, из ушей текли темные струйки. Тело непрерывно корчилось и подергивалось, будто сквозь него пропускали разряды тока. Врач отрывисто бросила:
- Видимо, что-то приняла - сын нашел ее на кухне, когда она протыкала себе ушные перепонки ножом. Девушка, с дороги отойдите, мешаете!
Глядя вслед отъезжающей машине "скорой", Злата судорожно сжимала потной ладонью руку Арчи. Тот сочувственно обнял ее за плечи:
- Знакомая твоя?
Девушка сглотнула горький комок, покачала головой:
- Соседка, подо мной живет, еще маму мою знала! Сын у нее школу в прошлом году закончил... черт! Да что за...
Теперь она вспомнила, на чьем окне сегодня сидела проклятая птица, которую ей каким-то образом удалось отогнать. Сразу вернулся липкий, душный страх; во рту стало солоно, виски отозвались знакомой болью. Ничего не закончилось, тем проклятым июльским днем, когда погиб отец. Все годы ЭТО ждало, чтобы вернуться за ней. И вот, теперь...
- Арчик, иди домой, - она старалась, чтобы голос не дрожал, но выходило плохо. - Иди, я сама дойду, я...
Крепкие руки подхватили ее, точно ребенка. Сквозь дурноту она чувствовала цитрусовый аромат туалетной воды, теплую сильную грудь. И не могла понять, плачет ли, или снова идет проклятый дождь, и каплями стекает по щекам...
Чай остывал в кружке, в окно смотрела яркая, дынно-желтая луна. Злата сидела на коленях Арчи, положив голову ему на плечо. Говорить не хотелось, но замолчать было страшно. В наступившей тишине обязательно раздастся шорох крыльев и зловещий скрипучий шепот из мертвой сухой птичьей глотки.
- Мама рассказала, уже когда лежала в больнице... они с папой росли вместе, в одном доме, поженились сразу, как школу закончили. Однажды, им тогда лет по десять было, они с ребятами соседскими нашли во дворе дохлую птицу. Ума тогда совсем не было, ни у кого... насадили трупик на длинную палку и решили разыграть одну старушку, которая на первом этаже жила. Она вообще со странностями была, может, больная; выходила во двор, садилась подальше, ото всех, и начинала говорить всякие гадости. Безадресно, просто какую-то чушь, всем, кто мимо проходил. Обзывалась на женщин жирными дурами, детей визгливыми ошметками звала, крысятами; мужиков вонючими скотами и как-то еще. Причем, вполголоса бормотала, а слышно было всегда четко.
Конечно, Бормотуху - так ее прозвали - пытались заткнуть, а толку? Больная - она больная и есть; по итогу, просто стали обходить стороной. Непонятно даже, чем она питалась, никого из родных у нее не было, жила одна, ни разу ее из соседей никто дальше двора не видел. Вот детвора и додумалась - дождались вечера, к окну подобрались. Бормотуха никогда окна на зашторивала - они эту птицу на палке к стеклу подняли, и начали завывать на разные голоса. Типа, сука старая, смерть твоя пришла, выходи! Ну, и еще что-то там. Бормотуха так к окну и не подошла - дети птицу закрепили на палке и разбежались. А наутро оказалось, что старуха птицу дохлую увидела, в обморок брыкнулась и не встала уже... ну, так взрослые потом объяснили. Никто даже особо дознаваться не стал, про птицу и прочее. Мама сама только перед смертью вспомнила - говорит, они про тот случай будто забыли все, как память стерло. А в ночь, перед тем, как отец... ну...
Злата судорожно всхлипнула, ожидая утешения, и получила. Арчи прижал ее к себе, ткнулся лицом в макушку, согревая теплым дыханием:
- Что случилось, принцесса?
- Мама говорила, ей приснилась Бормотуха, будто на окне сидела и что-то там опять несла, гадости всякие. Утром она об этом забыла напрочь, вспомнила уже когда отца похоронили. Я сама... когда в кухню в то утро зашла, мне казалось, на окне что-то сидит. А сегодня она опять... Арчик, тебе уходить надо! Если эта дрянь - Бормотуха, или кто - вернулась, типа мстить, тебе лучше здесь не...
Он не стал отговаривать, убеждать, спрашивать, какие грибы она заваривает себе в чай, чтобы верить в такую чушь. Просто закрыл ей рот, по-мужски самонадеянно, решительно, и очень приятно. Она не стала возражать, только крепче обхватила его за шею, отвечая на поцелуй, и мысленно послав к лешему всяких бабок, Бормотух и дурацких птиц.
***
Он проснулся резко, будто от толчка, и первую минуту не мог понять, где находится. Рядом тихо, мерно дышала Злата, подложив ладонь под мягкую щеку. Он осторожно убрал с ее лица длинную темную прядь, полюбовался нежным изгибом губ, чуть заметной черточкой между бровей. Надо же было ему, бродячему, вольному коту, так встрять - ни одна девушка за всю жизнь не смогла добиться и толики подобного чувства от него, а вот Злате удалось за каких-то несколько дней.
Пахнуло гнильцой; стало холодно и очень неюутно. Арчи медленно, чтобы не разбудить девушку, встал с постели, потянулся за одеждой. Птица сидела за стеклом - яркая, полная луна отчетливо высвечивала уродливый силуэт с облупленным клювом и грязными, слипшимися перьями.
"С-с-славный... с-с-славный... с этой с-с-сукой... воняет... дрянная крыс-с-ска... заразила... потаскуха..."
Он ощутил жгучую боль внизу живота, жутко контрастирующую с болью в висках. В носу и глотке стоял нестерпимый, тошнотворный запах пота, немытых волос, испражнений. Воспаленными, слезящимися глазами Арчи видел, как по рукам и животу растекаются зловещие красные пятна; кожа на них горела, чесалась и слезала клочьями. Это Златка... она его чем-то заразила, и теперь он умрет!
"Ш-ш-шалава... таскалась тут со всеми... ш-ш-шлюха... дави, пока с-с-спит..."
Он понимал, что бредит, но верил птице. Поганой, грязной, дохлой птице - он верил ей... потаскуха обманула, заразила - сколько мужиков она перебрала до него?!
Нет, стоп!
Отчетливая, точно вспышка, мысль оказалась глотком ледяной воды, только не выпитой, а вылитой прямо на макушку. Или в штаны.
Он был у Златы первым. Осознание этого сделало его гордым, как никогда, и вызвало желание заботиться о ней, такой красивой, недоверчивой и одинокой. Она доверилась лишь ему. А теперь...
"С-с-сука врет... сейчас все можно подделать... дави... мсти..."
Он согласно кивнул и посмотрел на кровать - силуэт на ней то расплывался, становясь уродливо-рыхлым, то снова превращался в найденную им под июльским дождем мокрую, точно воробей, сердитую девчонку с размазанной по щекам тушью. Голова раскалывалась; он то и дело машинально расчесывал несуществующие пятна на коже, раздирая ее в кровь. Надо просто положить руки на эту нежную шейку - лживая сука не успеет и опомниться - и давить-давить-давить...
Он в красках представлял, как проделает все это, неверным шагом направляясь прочь от кровати. И с наслаждением чесался, как блохастый кот. Нужное нашлось быстро - внутри шкафа для одежды было длинное, в полный рост, зеркало. Он аккуратно вынул его из креплений.
"Сссука... чешется... как же чешется... болит... почеши же..."
Арчи помнил о блестящих острых ножах из набора на кухне. Взять бы любой и скрестись, пока вся зараза не сойдет, вместе с кожей, клочьями... он мысленно согласился с птицей, что это прекрасная идея, а лезвие такое восхитительно холодное...
***
***
Второе зеркальце нашлось в ее косметичке, совсем маленькое, но это ничего. Сложив его у постели, рядом с большим, Арчи неслышно выскользнул в коридор. Вернулся он, неся еще одно зеркало в тяжелой раме - Злата ( проклятая сука, шлюха, тварь!) говорила, что оно осталось ей еще от бабушки. Мало, или хватит?
"Сука... подстилка просыпается... дрянь, скотина... души..."
- Обязательно, - охотно согласился он с птицей. Расчесы на коже кровоточили, кровь стекала и капала на пол. Злата открыла глаза, сонно заморгала:
- Что...-
- Тссс... у тебя есть свечи? Тихо!
Девушка потерла виски, поморщилась от боли:
- Какие еще свечи... твою мать, башка трещит! Она опять здесь...
- Знаю! Просто иди и неси свечи, хорошо?
Секунду она боролась, то ли сама с собой, то ли с голосом Бормотухи в голове, но все же стекла с постели и заковыляла к двери. Он продолжал яростно скрестись, ощущая какое-то мазохисткое удовольствие.
"Чеш-ш-шется, малыш-ш-ш? Жжет..."
- Очень! - согласился Арчи, показывая птице липкие от крови пальцы. - И жжет, да... ужасно, очень больно...
Под черепной коробкой тоже жгло и зудело. Будто зараза охватила и мозг тоже. А все эта шлюха, лучше просто выкинуть ее за окно и уйти. Ему не нужны проблемы, кругом полно красивых девчонок без всяких там птичьих скелетов в шкафах! Черви в мозгу... какая же гадость!
В руку ему ткнулся плотный сверток:
- Вот свечи, и спички... что дальше? Арчи? У тебя кровь...
Он с трудом подавил желание сдавить эту дряблую, жирную шею и душить-душить-душить... сейчас, кое-что доделает и задушит, обождите уж, госпожа Бормотуха!
- Иди и открой все окна в доме, живо! Я пока расставлю зеркала!
Старый глупый обычай по выгону из дома "лишних" жильцов вряд ли годился для такого случая, но времени думать уже не оставалось. Безумие все сильнее пожирало мозг, лишь какой-то краешек сознания еще не давал подойти вплотную к окну и...
- Ты хочешь ее? Получай! Войди сюда, я приглашаю, бабушка! Иди к нам и возьми свое! ну же?
Серая зловонная тень ворвалась в комнату, обдав гнилой вонью, захлопали крылья над головой.
С третьей попытки спичка загорелась, свечи трепетали на сквозняке, но пока не гасли. Тяжело дыша, Злата вбежала в комнату и подхватила едва не завалившееся на бок зеркало, наспех подпертое стулом. Ну да, времени укреплять его не было, уже... время... тень металась по комнате, бормотала, стонала, рыдала.
"Крыс-с-са... дрянь... болит, чешется... черви... черви..."
Черви ползли из расчесов на коже, жирные, розовые, мокрые. Он яростно раздирал их ногтями, одновременно командуя:
- Встань сбоку и говори за мной: дух, убирайся отсюда! Прочь из дома, прочь от нас, прочь из мира живых!
Хлестнувший в лицо ветер сбил с ног, опрокинул зеркала и свечи; рядом взвизгнула Злата, но послушно повторила за ним все слова. Сверху взвыло дурным голосом, запах гнили стал нестерпимым. Звон осколков резанул по ушам.
- Прочь из мира, прочь от живых!
- Убирайся от нас! Мертвое к мертвым!
- Живое к живым!
Он едва успел прыгнуть вперед и прижать Злату к полу - над ними пролетел сверкающий зеркальный осколок, величиной с тарелку и врезался в стену. Квартира буквально ходила ходуном - падала на пол и разбивалась посуда, за стеной послышались гневные вопли. Потом что-то просвистело над головой и вылетело в окно. На миг стало очень тихо; зуд в голове исчез, вместе со скрипучим голосом.
Арчи рискнул поднять голову и вздрогнул. Она стояла на подоконнике - уродливое нечто, с кривыми птичьими лапами и облезлыми крыльями. Только голова была человеческой - седые жидкие пряди падали на искаженное злобой лицо старухи. Тонкие губы непрерывно шевелились, посылая проклятия, но вместо человеческих слов слышалось лишь сухое карканье. Порывом ветра отнесло набежавшее было облако и лунный луч упал на рассыпанные всюду осколки. Белый холодный свет отразился в мертвых пустых глазах.
А еще через секунду чудовище закричало. Оглушительно, нечеловечески, истошно. Ком перьев, охваченный белым пламенем, сорвался с подоконника и метнулся прочь. Злата вскочила и бросилась к окну.
- Что мы наделали... она еще живая?
Он с трудом поднялся, морщась от боли в разодранной до мяса коже, подошел ближе. Истошно выли сигнализации машин, им вторили перепуганные собаки. Белая вспышка металась между домов, окна взрывались, одно за другим, осыпаясь сверкающими осколками вниз.
А потом все закончилось.
Они сидели, не включая свет, в полной темноте, слушая доносящиеся с улицы испуганные, злые крики. Но воздух больше не пах гнилью. Чем бы или кем ни была Бормотуха, она исчезла без следа.
- Не думал, что это так сработает, - Арчи виновато покосился на девушку. - Бабушка говорила, что она так полтергейста когда-то вывела!
Злата шмыгнула носом, потерлась о его плечо:
- А как ты не поддался ей... она же приказывала тебе что-то... я сама чуть не сдалась, думала, это конец!
Парень неловко усмехнулся, чмокнул ее в макушку:
- А я просто с ней не спорил! Знаешь, до встречи с тобой... ну, у меня в семье так уж вышло, были одни девчонки - бабуля, мама, сестры. В общем, я только одну истину и усвоил - никогда не спорь с женщиной, любого возраста! Соглашайся с каждым словом - и делай наоборот!
Злата хихикнула - и тут же расплакалась, уже с облегчением, вытирая слезы о его грудь. Арчи тихонько баюкал ее на руках и думал, что завтра предстоит уборка. Нет, УБОРКА! И объяснения с разъяренными соседями, возможно, со всеми сразу. Но это ничего, времени у них теперь много.
Впереди у них вся жизнь...
Автор: Effi
Источник: https://litclubbs.ru/articles/72315-bormotuha.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: