— Ты серьёзно? На два месяца?! — Виктор швырнул газету на стол. — А кто борщ мне варить будет? Кто рубашки гладить?
Лариса устало опустилась на стул, не снимая медицинского халата.
— Витя, там платят в три раза больше. Мы же хотели крышу перекрыть до осени?
— Хотели, хотели... А я что, сам себе жрать готовить должен теперь?
— Ты взрослый человек, Виктор. Пятьдесят пять лет, между прочим. Научишься. В морозилке всё подписано, разогреешь — и готово.
Он фыркнул, демонстративно развернул газету обратно.
— Ага, конечно. Ты там в тепле сидеть будешь, а я тут...
— В тепле?! — голос Ларисы сорвался на крик. — Витя, я по двенадцать часов на ногах буду! В вахтовом посёлке! Где даже нормального душа нет! А ты тут в своём кресле будешь сидеть, телевизор смотреть!
— Ладно, ладно, не ори. Езжай. Только чтоб деньги все до копейки привезла!
Лариса молча встала и пошла паковать чемодан.
Первую неделю Виктор чувствовал себя королем. Никто не пилил, что носки на полу валяются. Никто не заставлял мыть за собой чашки. Он заказывал пиццу, ел прямо из коробки, смотрел футбол до трёх ночи.
На восьмой день закончились чистые носки.
— Ну и что, — пробормотал он, роясь в корзине с грязным бельём. — Надену вчерашние.
На десятый день в раковине образовалась гора немытой посуды. Виктор открыл посудомойку — там стояла вчерашняя грязная посуда, которую он так и не включил.
— Чёрт, — он попытался найти чистую тарелку, но все были в мойке или в машине. Пришлось есть макароны прямо из кастрюли.
На двенадцатый день позвонила Лариса.
— Витя, как ты там?
— Нормально, нормально. Всё отлично.
— Ты ешь нормально?
— Конечно! Вчера вот... пельмени сварил.
— А овощи? Фрукты?
— Да, да, всё ем.
На самом деле в холодильнике осталось только пиво, кетчуп и засохший кусок колбасы.
— Витя, рубашки свои погладил? У тебя же в субботу встреча с Петровичем была.
— А... да, погладил.
Он посмотрел на кресло, где лежала мятая рубашка. Гладить он так и не научился — первая попытка закончилась дырой от утюга.
— Ну ладно, мне пора. Целую.
После звонка Виктор огляделся по сторонам. Квартира напоминала свалку. На полу валялась одежда, в раковине гора посуды, в ванной — грязные полотенца. Он вдруг отчётливо понял: так выглядело каждый день, пока не приходила Лариса и не наводила порядок.
— Слушай, мам, — позвонил он свекрови. — Ты случайно не знаешь, как стиральную машину включать?
— Виктор, тебе пятьдесят пять лет! — возмутилась Нина Степановна. — Лариса что, совсем избаловала тебя?
— Мам, ну помоги! У меня тут... ситуация.
Через час свекровь стояла на пороге его квартиры и не могла сдержать смеха.
— Господи, Витя! Ты что, месяц не убирался?!
— Две недели всего...
— Иди-ка сюда, я тебя научу, раз моя дочь этого не сделала.
Следующие три часа Нина Степановна командовала, а Виктор покорно мыл, гладил и убирался.
— Вот теперь, — она вытерла руки о фартук, — может, поймёшь, как твоей жене живётся. Она после смены домой приходит и ещё тут три часа пашет. А ты на диване лежишь и командуешь: борщ, котлеты, рубашки!
Виктор молчал, глядя на блестящий пол.
— Мам, я... я не понимал.
— Вот и поняли. А теперь давай-ка звони Ларисе и скажи человеческое спасибо.
Когда через полтора месяца Лариса вернулась, Виктор встретил её на вокзале с букетом.
— Витя? — она удивлённо посмотрела на цветы. — Это мне?
— Ларис, прости. Я был... полным идиотом.
Дома его ждал ещё один сюрприз: чистая квартира, свежие шторы и запах пирога из духовки.
— Ты... сам?
— Мама помогла научиться. Лариса, я теперь понимаю. Ты не просто на работе пропадаешь. Ты ещё и дома второй смене работаешь. А я только и делал, что требовал.
Она опустилась на стул, и вдруг слезы покатились по её щекам.
— Тебе пятьдесят пять лет понадобилось, чтоб это понять?
— Прости меня, дурака. Давай договоримся: ты отдыхай, а я неделю борщи буду варить.
Лариса засмеялась сквозь слёзы.
— Борщ варить? Ты?
— Мама рецепт дала. С картинками.
И впервые за много лет Виктор обнял жену не потому, что она что-то для него сделала, а просто так — потому что она рядом.