— Ключи на тумбочку, быстро. И не делай вид, что ты тут хозяйка. Я муж, значит, всё по-моему, — Алексей сказал это так буднично, будто просил передать соль.
Ирина застыла в прихожей с пакетом в руках. Пакет тихо шуршал, как единственный свидетель. Она даже не сразу поняла, что её ударило сильнее — «ключи» или «не хозяйка». Вроде слова, вроде воздух. А внутри будто щёлкнул замок.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила она медленно, снимая пальто. — Повтори.
— Повторяю, — он шагнул ближе. На нём была та самая домашняя футболка, в которой он обычно изображал усталость и страдание. — Ключи. На тумбочку. Ты поздно пришла, опять где-то была, и мне надоело.
— «Где-то» — это на работе, Лёш. Там, где я зарабатываю на твою еду, на коммуналку и на этот вот уютный театр одного актёра, — Ирина поставила пакет на пол. — Ты хочешь проверять меня, как школьницу?
— Не переворачивай, — он повысил голос ровно на одну ступень. Он всегда так делал: по градуснику, чтобы не выглядеть истериком. — Я хочу нормальную семью. Нормальную жену. А не… вечную занятость.
Ирина посмотрела на него и вдруг очень ясно вспомнила пробку на проспекте, радио, которое бормотало про курс валют, и свою мысль в машине: «Дома будет ворчание». Не кот, не собака — взрослый мужик тридцать четыре года, превратившийся за последние два года в голос-напоминание. «Опять задержалась», «опять ничего не сделала», «опять в телефоне». Сначала казалось чем-то… почти заботой. Потом стало похоже на ежедневную отметку в графе «унизить».
— Я пришла в восемь двадцать, — сказала она. — Отчёт закрывали. Ты же знаешь.
— Я знаю, что соседка тебя видела у магазина возле офиса. В восемь. — Он прищурился. — Значит, ты врёшь.
Ирина даже усмехнулась — коротко, без радости.
— То есть у нас теперь в семье есть служба наружного наблюдения? — она разулась, выпрямилась. — Прекрасно. Сколько стоит абонемент? Твоя мама оплачивает?
Фраза про маму попала точно. Алексей дёрнул щекой, как от зубной боли.
— Не трогай её.
— Я не трогаю. Она сама везде трогает, — Ирина прошла в кухню, включила свет. На столе лежал его телефон экраном вверх, как всегда. Рядом — кружка с недопитым кофе и открытая упаковка лапши. Пахло кипятком и чем-то искусственным. — Ты ел?
— Не успел. Ждал тебя, — произнёс он с таким видом, будто этим уже сделал подвиг. — Нормальные люди ужинают вместе.
— Нормальные люди не отдают ключи от чужой квартиры маме, — тихо сказала Ирина. Она сама удивилась, как спокойно прозвучало.
Алексей моргнул.
— С чего ты взяла?
— С того, что она приходит сюда как к себе. Без звонка. Без «можно». С ключом. — Ирина развернулась к нему. — И не надо делать лицо «я не при делах». Ты взрослый мужчина, не мальчик. Если у твоей мамы ключ — значит, ты дал.
Он поиграл желваками. Потом резко сказал:
— Я дал, потому что так правильно. Мама — не чужая. Если с тобой что-то случится, она поможет. Если со мной — тоже. А ты… ты просто вечно воюешь.
— Я не воюю, я защищаюсь, — Ирина подняла пакет и начала выкладывать продукты. Не демонстративно, а механически: молоко, хлеб, яблоки. Её движения были ровные, а внутри всё ходило ходуном. — И перестань говорить «правильно». Кто назначил твою маму главным экспертом по нашей жизни?
— Она меня вырастила, — отрезал Алексей. — Она знает, как должно быть.
— Вот именно, — Ирина повернулась, опёрлась на стол. — Она знает, как должно быть тебе. С ней. А я — не приложение к её сыну.
Он открыл рот, чтобы возразить, и в этот момент в замке щёлкнул ключ. Тот самый щелчок, от которого у Ирины каждый раз напрягались плечи.
— Добрый вечер, — протянула Людмила Ивановна, заходя в прихожую так уверенно, будто её тут ждали с хлебом-солью. Пальто — строгое, сумка — тяжёлая, взгляд — оценивающий. — Ой. А что это у вас тут такое? Снова разговоры на повышенных?
Ирина не сказала «здравствуйте». Не из невоспитанности — просто внутри уже не было сил на церемонии.
— Людмила Ивановна, вы что, опять без предупреждения? — произнесла она, и голос всё-таки дрогнул на последнем слове.
— А предупреждать зачем? — свекровь сняла обувь и прошла на кухню, не спрашивая. — Я же не посторонняя. Я мать. И вообще, Алексей мне сам сказал — приходить можно.
Алексей быстро посмотрел в сторону, как будто на стене вдруг появилось интересное пятно.
— Понятно, — Ирина кивнула. — Отлично.
Людмила Ивановна поставила свою сумку на стол и тут же распаковала её, будто командировка. Банки, пакеты, что-то завернутое в газету.
— Я принесла нормальной еды, — сказала она и посмотрела на Иру так, как смотрят на пустой холодильник. — А то вы тут, я слышала, опять из пакетиков…
— Я не «слышала». Я вижу, — Ирина показала на упаковку лапши. — Но это его выбор. Взрослый человек, может сварить себе что угодно.
— Женщина должна заботиться, — мгновенно отрезала Людмила Ивановна. Без эмоций, как врач, который озвучивает диагноз. — Мужчина с работы приходит, он устаёт.
— Он сегодня дома был, — сказала Ирина. — Устал от дивана?
Алексей резко ударил ладонью по столу, кружка подпрыгнула.
— Хватит! — он повернулся к Ирине. — Ты специально? Ты можешь хоть один вечер нормально прожить?
— Нормально — это как? — Ирина улыбнулась, и улыбка вышла холодной. — Чтобы ваша мама приходила, как заведующая, а ты мне раздавал команды?
— Ты опять про «ваша мама», — Алексей взвился. — Она мне — мама. И она права. Ты дома почти не бываешь. Ты всё время где-то. Ты не семья.
— А ты семья? — Ирина тихо спросила. — Ты сейчас стоишь и требуешь у меня ключи. С чего?
Людмила Ивановна вытянула шею, как будто хотела лучше услышать.
— Какие ещё ключи? — спросила она, не скрывая любопытства.
Алексей махнул рукой, будто отгонял муху:
— Она поздно пришла. Я сказал — пусть оставит ключи. Чтобы не шлялась.
Ирина резко развернулась к свекрови:
— Видите? Это у вас называется «семья». Контроль, угрозы, плюс коллективное обсуждение моей жизни на кухне.
— А что ты хотела? — Людмила Ивановна пожала плечами. — Женщина в браке должна понимать ответственность. Ты замужем, а ведёшь себя как… свободная.
— Вот не надо. — Ирина почувствовала, как где-то в груди поднимается горячее, вязкое. — Я работаю. Я не пропадаю ночами. И я не обязана отчитываться перед вами, где я и с кем.
Алексей шагнул вплотную.
— Ты обязана. Потому что я — муж.
— Ты муж, а не надзиратель, — сказала Ирина и, сама не ожидая, добавила: — И не хозяин этой квартиры.
Слова упали в тишину. Даже Людмила Ивановна на секунду замерла, будто ей кто-то выключил звук.
— Что значит — не хозяин? — медленно спросила свекровь. Глаза у неё стали узкими, внимательными. — А кто хозяин?
Ирина вдохнула. Она знала, что сейчас начнётся. Но отступать уже не получалось: слишком долго она сглатывала.
— Хозяин — тот, на кого оформлено, — спокойно сказала она. — Квартира куплена мной. До брака. На мои деньги.
Алексей побледнел, потом резко покраснел.
— Ты опять! — заорал он. Вот теперь уже без градусника. — Ты всё время этим тычешь! Значит, я тут никто? Я тут просто… квартирант?
— Я этого не говорила. Это ты сейчас говоришь, — Ирина смотрела ему прямо в глаза. — Но раз уж ты начал: ты точно не имеешь права требовать у меня ключи. И точно не имеешь права раздавать доступ моей квартире направо и налево.
— Направо и налево? — Людмила Ивановна подняла подбородок. — Ты про меня так говоришь?
— А как мне про вас говорить? — Ирина не выдержала и голос стал жёстче. — Вы приходите сюда, когда хотите. Вы обсуждаете меня, как будто я — не человек, а какая-то функция. Вы подталкиваете своего сына к скандалам. И вы сейчас стоите и слушаете, как он требует у меня ключи. И вам нормально.
— Мне нормально, потому что я вижу, что ты разрушаешь брак, — отрезала свекровь. — Алексей терпит, а ты всё «моя работа», «мои деньги». У тебя на первом месте ты сама.
— А у вас на первом месте — вы, — Ирина вдруг устало сказала. — Всегда вы. Даже когда речь о нашей семье.
Алексей схватил её за запястье так быстро, что она не успела отступить.
— Замолчи. Не смей с моей матерью так разговаривать.
Ирина дёрнула рукой. Он держал крепко. Это было не больно — это было унизительно. Как метка.
— Отпусти, — сказала она тихо.
— Не отпущу, пока ты не перестанешь, — прошипел он.
— Отпусти, Лёша, — повторила она и почувствовала, как внутри поднимается что-то ледяное, страшно ровное. — Ты сейчас делаешь то, что потом будешь отрицать. Как обычно.
Он разжал пальцы, будто обжёгся. Людмила Ивановна тут же вмешалась:
— Сынок, не трогай её, ещё заявление напишет. Сейчас такие пошли…
Ирина медленно расправила рукав, будто поправляла мелочь. На самом деле — собирала себя обратно.
— Вы даже это заранее проговариваете? — спросила она. — Прекрасно. Значит, вы понимаете, что происходит.
Алексей вздохнул тяжело, как человек, который уже всё решил.
— Всё. Я устал. — Он ткнул пальцем в сторону прихожей. — Если ты в пятницу пойдёшь на этот свой корпоратив, можешь не возвращаться. Ключи — на тумбочку. И не надо мне тут про документы.
Ирина подняла брови.
— Ты уже знаешь про пятницу? — спросила она медленно. — Я ещё не говорила.
Людмила Ивановна слишком быстро отвела взгляд.
— Ага, — Ирина кивнула. — Вот оно что. Значит, вы всё обсуждаете. Вы вдвоём решаете, можно мне или нельзя. Интересная семья.
— Это забота, — резко сказала свекровь. — Чтобы тебя, дурочку, не занесло.
— Меня «занесло» работать и платить за жизнь, — Ирина произнесла это ровно, но пальцы у неё дрожали. — Вы хотите, чтобы я жила по вашим правилам. А я не буду.
Алексей подошёл к шкафу в прихожей и резко вытащил чемодан. Настоящий, большой, с колёсиками. Звук был громкий — пластик ударился об пол.
— Тогда собирайся, — сказал он. — Раз такая умная.
Ирина смотрела, как он открывает чемодан, как лезет в шкаф. Сначала она даже не верила, что он действительно начнёт. Но он начал: выдёргивал её платья с вешалок, бросал в чемодан, не глядя. Косметичка полетела следом. Сверху — свитер, который она купила себе прошлой зимой, потому что «сама заработала — сама могу».
Людмила Ивановна стояла рядом и не останавливала. Наоборот, тихо поддакивала, как дирижёр, который доволен оркестром.
— Правильно, Лёшенька. Пусть поймёт. Пусть поживёт одна. Быстро прибежит.
Ирина почувствовала, как у неё подкашиваются колени. Не от страха даже — от неожиданной ясности. Это не вспышка. Это не «сорвались». Это решение. Они реально готовы выставить её из её же дома — вдвоём, слаженно, как семейный подряд.
Она подошла ближе и закрыла чемодан одним движением. Щёлкнул замок. Алексей замер, как будто не ожидал сопротивления.
— Убери руки, — сказал он с угрозой.
— Убери чемодан, — ответила Ирина.
— Ты думаешь, я не могу?
Ирина посмотрела на его кулаки. На его лицо. На свекровь, которая ждала продолжения, как зритель в первом ряду.
— Можешь, — сказала Ирина. — Ты многое можешь. Кричать можешь. Требовать можешь. Давить можешь. Но знаешь, что ты не можешь? Законно выгнать меня отсюда. И физически — тоже не советую пробовать.
Алексей сделал шаг, поднял руку — и на секунду замер. В этой секунде Ирина увидела в нём не мужа, а чужого человека. Слишком злого. Слишком уверенного, что ему всё сойдёт.
— Давай, — сказала она тихо. — Ударь. И мы закончим быстрее.
Он опустил руку. Выругался. Потом резко схватил куртку и вышел, хлопнув дверью так, что на полке дрогнула связка ключей.
Людмила Ивановна метнулась следом, но прежде чем выйти, повернулась к Ирине и бросила:
— Ты ещё пожалеешь. Такие, как ты, потом плачут. Одной тяжело.
Дверь закрылась. Тишина стала плотной, как ватное одеяло. Ирина стояла в коридоре среди разбросанных вещей и закрытого чемодана и думала не про обиду даже. Про ощущение, которое оказалось самым гадким: её пытались выдавить из собственной жизни, а она всё это время надеялась на разговоры и компромиссы.
Она прошла на кухню, налила себе воды. Руки дрожали. Телефон лежал на столе. Она смотрела на него минуту, как на кнопку тревоги.
«Если я сейчас опять промолчу — они это закрепят. Завтра будет ещё проще. Послезавтра они уже не будут спрашивать. Они просто будут распоряжаться».
Ирина взяла телефон, открыла контакты и нашла номер, который ей когда-то скидывала коллега — «на всякий случай». Тогда Ирина усмехнулась и сказала: «Да ну, у нас не так». Оказалось — так.
Она нажала вызов.
— Добрый вечер, — сказала она в трубку, стараясь говорить ровно. — Мне нужна консультация. Срочно. Семейный вопрос и жильё. Да. Сегодня.
И в этот момент ей стало чуть легче — не потому, что проблема исчезла, а потому что впервые за долгое время она сделала шаг не в сторону примирения, а в сторону себя.
Ирина не спала почти до утра. Не потому что боялась — боялась она как раз меньше всего. Страх был бы даже удобнее: поплакала, пожалела себя, позвонила подруге, сказала «он вообще-то хороший, просто устал». Но вместо страха внутри стояла сухая, злая ясность. Как после температуры, когда ты встаёшь и понимаешь: всё, болезнь не романтичная, а мерзкая и настоящая.
На кухне тикали часы. В холодильнике гудело, как старый троллейбус. На столе лежал её телефон — экран чёрный, но казалось, что он смотрит на неё, как свидетель, который всё записал.
Юрист, с которым она поговорила ночью, был без сантиментов. Голос у него был сонный, но профессионально холодный.
— Квартира приобретена до брака, оформлена на вас? — спросил он.
— Да.
— Тогда это ваша личная собственность. Муж не имеет права вас выселять, требовать ключи, менять замки, приглашать третьих лиц без вашего согласия. Если он будет угрожать, трогать, ломать имущество — фиксируйте. Видео, аудио, свидетели. При необходимости — полиция. Поняли?
— Поняла, — ответила Ирина и вдруг почувствовала, как у неё внутри что-то выпрямляется.
— И ещё, — добавил юрист. — Не оставляйте его одного в квартире. Вообще. И замки смените.
— Уже собираюсь.
— Тогда действуйте. И… держитесь. Такие истории редко заканчиваются «ну мы поговорили и всё наладилось». Обычно дальше начинается грязь.
Ирина тогда даже усмехнулась — горько. Грязь у них уже была. Просто раньше она пыталась протирать её салфетками, чтобы никто не видел.
К восьми утра она встала, умылась, собрала волосы в хвост и посмотрела на себя в зеркало. Лицо серое, глаза красные, но взгляд — чужой, не её прежний. Не мягкий. Не уступчивый.
— Ну что, — сказала она отражению. — Теперь без спектаклей.
Мастер по замкам приехал в десять. Мужик лет сорока, с руками, которые пахли металлом и табаком. Он деловито осмотрел дверь.
— Старый цилиндр, — сказал он. — Менять надо. И лучше поставить второй замок. А то у нас люди… разные.
Ирина хмыкнула.
— Ставьте всё, что можно. Только быстро.
Он работал минут сорок. Всё это время Ирина ходила по квартире и впервые за долгое время замечала её как свою. Не «нашу с Лёшей», не «где мы живём», а именно её. Плитка в ванной, которую она выбирала сама. Полки в кладовке, которые она собирала в одиночку, пока Алексей «уставал». Диван, на котором он последние месяцы лежал, изображая главу семьи.
Когда мастер протянул ей новые ключи, они были холодные и тяжёлые. Ирина сжала их в ладони так, будто это не металл, а доказательство.
— Всё, — сказал мастер. — Старые больше не подойдут.
— Спасибо, — ответила она и проводила его до двери.
Она закрыла дверь, провернула ключ дважды и прислонилась лбом к косяку.
Тишина.
Чистая.
Почти непривычная.
Ирина сделала себе кофе и впервые не думала, понравится ли он Алексею, не будет ли он ворчать, что «слишком крепкий» или «слишком слабый». Пила и смотрела в окно на двор, где мамочки тащили детей в садик, а мужики с пакетами «пятёрочки» шли, уткнувшись в телефоны. Обычная жизнь. Ирина вдруг поняла, что она тоже всегда хотела обычную. Просто без унижения.
К полудню ей пришло сообщение от Алексея.
«Открой. Мне надо поговорить.»
Она прочитала и не ответила.
Через минуту — второе.
«Ты что, обиделась? Ты реально думаешь, что это нормально?»
Ирина поставила чашку в раковину. Пальцы дрожали, но не от слабости — от желания ответить так, чтобы он наконец почувствовал боль. И она поймала себя на этом желании и остановилась. Это была его территория: вывести её, довести, заставить кричать, чтобы потом сказать: «Вот видишь, ты истеричка».
Она набрала коротко:
«Разговор только при свидетелях. Забрать вещи — по договорённости.»
Ответ пришёл почти мгновенно.
«Какие свидетели? Ты совсем? Ты замки сменила?»
Ирина ничего не написала. Она просто выключила звук.
В два часа раздался звонок в дверь. Долгий, уверенный, как у человека, который привык, что ему открывают.
Ирина подошла к двери, посмотрела в глазок.
Алексей. И рядом — Людмила Ивановна. В пальто, с губами, поджатыми так, будто она пришла не мириться, а оформлять акт приёма-передачи чужой жизни.
Ирина не открыла.
Звонок повторился. Потом стук.
— Ира! — голос Алексея стал громче. — Открой! Ты что творишь?
Ирина молчала.
— Мы всё обсудим! — вмешалась Людмила Ивановна. — Ты же взрослая женщина! Не устраивай цирк!
«Цирк», подумала Ирина. Это они вчера чемоданами швырялись — это, видимо, был «семейный разговор».
Стук усилился. Алексей уже бил ладонью по двери.
— Ты охренела? — заорал он. — Открой, я сказал!
Ирина достала телефон. Включила запись видео. Поднесла к двери так, чтобы было слышно.
— Алексей, — сказала она громко и ровно. — Я дверь не открою. Твои вещи соберу и отдам позже. Сейчас уходи.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул он. — Я тут живу!
— Ты жил, — ответила Ирина. — Теперь — нет. Уходи.
— Да мы тебя… — Людмила Ивановна сорвалась на визг. — Мы тебя в суде раздавим! Ты думаешь, самая умная?
Ирина почувствовала, как внутри поднимается смешок. Тихий, почти весёлый. Вот он, их козырь — суд. Людмила Ивановна всегда любила слова, которые звучат как приговор.
— Идите в суд, — спокойно сказала Ирина. — Только сначала перестаньте ломиться в мою дверь.
— Твою? — Алексей рыкнул. — Ты опять начинаешь?!
Ирина приблизилась к двери, чтобы голос звучал чётче.
— Да, мою. И я сейчас вызову полицию. Выбирай: уходишь сам или тебя выводят.
На секунду за дверью стало тихо. Потом Алексей процедил:
— Ты пожалеешь.
Ирина смотрела в глазок, как он наклоняется к матери, что-то ей шепчет. Людмила Ивановна кивала резко, с готовностью. Потом они отошли от двери. Ирина услышала, как лифт глухо хлопнул.
Она выдохнула. Но это был не конец. Это была только первая волна.
Через час ей позвонила незнакомая женщина.
— Алло, Ирина Сергеевна? — голос был деловой, чуть снисходительный.
— Да.
— Меня зовут Марина Викторовна, я… ну, скажем так, знакомая вашей свекрови. Людмила Ивановна попросила передать вам, что вы ведёте себя крайне некрасиво. Выгонять мужа…
Ирина даже не сразу нашлась, что сказать. Потом тихо спросила:
— А вы кто мне вообще?
— Я просто хочу помочь. Понимаете, мужчина — глава семьи. Вы сейчас на эмоциях. Надо быть мудрее. Может, вам стоит уступить? Всё-таки брак…
Ирина отключила звонок и заблокировала номер.
Через двадцать минут позвонила её мама.
— Ира… — голос у мамы был осторожный, как будто она шла по льду. — Мне Людмила Ивановна звонила. Сказала, вы там совсем разошлись. Что ты Лёшу выгнала. Это правда?
Ирина прикрыла глаза.
— Мам, ты сейчас серьёзно? Ты её слушаешь?
— Я никого не слушаю, — поспешно сказала мама. — Я просто… ну… она так плакала. Говорит, ты унижаешь её сына, что ты… что ты всегда была холодная.
Ирина медленно села на стул. Вот оно. Вторая линия фронта. Родители, знакомые, «добрые люди». Все те, кому удобно, чтобы женщина терпела, потому что так «правильнее».
— Мам, — сказала Ирина, стараясь не сорваться. — Он вчера собирал мои вещи в чемодан и пытался выгнать меня из моей квартиры. Ты хочешь, чтобы я улыбнулась и сказала «ну ладно»?
Мама замолчала.
— Он же не ударил, — осторожно произнесла она.
Ирина почувствовала, как у неё сжимается горло.
— Мам, ты слышишь себя? «Не ударил». Это теперь критерий нормальной жизни? Пока не ударил — можно терпеть?
— Ира, я не так сказала…
— Ты именно так сказала, — Ирина поднялась. — Мам, я тебя люблю. Но если ты сейчас на стороне Людмилы Ивановны, я просто перестану с тобой это обсуждать.
— Я не на её стороне…
— Тогда просто поверь мне. Я не буду больше жить так.
Она сбросила звонок и долго стояла у окна, глядя на двор. Руки дрожали. Хотелось закурить, хотя она не курила уже пять лет. Хотелось напиться, хотя она ненавидела ощущение, когда мозг ватный. Хотелось… чтобы всё исчезло. Но исчезнуть должно было не это. Исчезнуть должен был Алексей из её жизни.
Вечером он всё-таки появился. Не у двери — у подъезда. Ирина возвращалась из магазина, с пакетом, в котором были молоко и яблоки. Она вышла из лифта и увидела его у почтовых ящиков. Стоял, как будто ждал, пока она сама к нему выйдет. Уверенный, даже красивый в своей злости. Глаза блестят, губы сжаты.
— Ну привет, — сказал он, перекрывая ей путь. — Наговорилась с юристами?
Ирина остановилась. Сердце ухнуло вниз, но лицо осталось спокойным.
— Отойди, — сказала она.
— Ты со мной так разговариваешь? — он усмехнулся. — Я тебе кто?
— Ты мне муж, который вчера пытался меня выгнать. И который сегодня ломился в дверь с мамой. Отойди.
Он шагнул ближе, и Ирина почувствовала его запах — дешёвый гель для душа и злость.
— Ты думаешь, ты победила? — спросил он тихо. — Думаешь, поменяла замки — и всё? Ты же понимаешь, что ты одна не вывезешь?
— Я уже вывезла, — ответила Ирина и обошла его, стараясь не задеть плечом.
Алексей схватил её за локоть. Не сильно. Но так, чтобы напомнить: «я могу».
— Не трогай меня, — сказала Ирина, и голос у неё стал ледяным. — Убери руку.
— А то что? — он наклонился к её лицу. — Опять полиция? Ты прям наслаждаешься этим, да?
— Я наслаждаюсь тем, что ты наконец-то понимаешь слово «нет», — Ирина выдернула руку. — И ещё раз: убери себя с моего пути.
— Ты сама всё разрушила, — вдруг сказал он громче, чтобы услышали соседи. — Ты! Ты всегда была гордая! Тебе всегда всё мало! Работа, деньги, самостоятельность… Ты же даже детей не хотела!
Ирина замерла. Вот оно. Самое грязное он всегда доставал на публику. Чтобы больнее. Чтобы стыднее. Чтобы она начала оправдываться.
Она медленно повернулась к нему.
— Алексей, — сказала она громко и чётко. — Я не рожала тебе детей не потому что «не хотела». А потому что я не хотела рожать ребёнка в семью, где муж живёт с мамой в голове. И где жена должна «не выёживаться».
Он побледнел.
— Ты… ты что несёшь?!
— Я говорю правду, — Ирина подняла пакет повыше, будто это был щит. — И если ты ещё раз ко мне прикоснёшься, я не буду разговаривать. Я буду действовать.
Она пошла к двери подъезда. Алексей ещё что-то кричал ей вслед, но слова уже не цеплялись. Они отскакивали, как горох от стены.
Дома Ирина закрыла дверь на оба замка. Села прямо на пол в прихожей. Пакет упал рядом. Молоко перекатилось и тихо стукнулось о стену.
Она сидела так минут десять, пока не услышала вибрацию телефона.
Сообщение от Алексея:
«Ты думаешь, я просто уйду? Я половину твоей жизни тебе испортил — и вторую половину тоже испорчу.»
Ирина смотрела на эти слова, и в груди у неё разливался холод. Он не угрожал ей «любовью». Он угрожал ей смыслом. Он хотел, чтобы она не просто потеряла мужа — чтобы она потеряла уверенность, что может жить.
Ирина сделала скриншот. Отправила юристу. Потом — ещё один. И ещё.
А потом набрала номер участкового. Не потому что верила в чудо. А потому что больше не собиралась быть одна против двух.
На следующий день Алексей пришёл с вещами. Точнее — за вещами. Ирина заранее договорилась с подругой Олей: та должна была приехать и быть рядом. Оля приехала с термосом кофе и выражением лица «я сейчас кому-то выдерну язык».
— Ты уверена? — спросила Оля, когда они стояли у двери.
— Я не уверена, — честно сказала Ирина. — Я просто больше не могу иначе.
Звонок в дверь был короткий. Потом ещё один.
Ирина открыла, но оставила цепочку. Алексей стоял один. Без матери. Но в глазах было то же самое — уверенность, что он имеет право.
— Ну что, — сказал он, глядя на Олю. — Подружку привела? Боишься одна?
— Я просто не хочу разговаривать с тобой без свидетелей, — ответила Ирина. — Забирай вещи и уходи.
— А ты изменилась, — Алексей усмехнулся. — Прям железная стала. Только знаешь, что смешно? Ты всё равно останешься одна. Кому ты нужна такая?
Оля шагнула вперёд.
— Ты, Лёша, сейчас аккуратнее. А то я тебе объясню, кому она нужна. Себе она нужна. Понял?
Алексей посмотрел на неё с ненавистью. Потом перевёл взгляд на Ирину.
— Я заберу своё, — сказал он. — И документы.
— Какие документы? — Ирина нахмурилась.
— На квартиру, — сказал он спокойно. Слишком спокойно. — Я хочу посмотреть. Раз уж ты такая хозяйка.
Ирина почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Нет, — ответила она. — Документы у меня. И тебе они не нужны.
— Ты боишься? — Алексей сделал шаг ближе к двери. — Боишься, что там что-то не так?
— Я боюсь, что ты сделаешь глупость, — сказала Ирина. — И потом будешь рассказывать, что «не хотел».
Он усмехнулся и вдруг резко, неожиданно, ударил кулаком по дверному косяку. Дерево глухо стукнуло. Оля вздрогнула. Ирина — нет. Она просто посмотрела на его руку и сказала:
— Ещё раз так сделаешь — я вызываю наряд. Сразу.
Алексей замер. Потом медленно выдохнул, как будто ему самому стало противно от себя.
— Ладно, — процедил он. — Давай вещи.
Ирина открыла дверь шире, но не убрала цепочку. Она заранее сложила его одежду в два пакета и одну спортивную сумку. Всё аккуратно, без злости. Не потому что она была великодушная. А потому что ей не хотелось оставлять ни одного повода вернуться.
Она вынесла пакеты в коридор.
— Вот, — сказала она. — Всё, что было в шкафу и в ванной. Проверь.
Алексей начал рыться, вытаскивать футболки, носки, зарядки. Потом резко поднял голову.
— А где мой ноутбук? — спросил он.
Ирина похолодела.
— Какой ноутбук?
— Мой. Чёрный. Я на нём работал, — Алексей прищурился. — Не делай вид, что не понимаешь.
Оля фыркнула:
— Ты на нём в игры работал, что ли?
— Заткнись, — рявкнул Алексей и снова на Ирину: — Где ноут?
Ирина медленно вдохнула.
— Алексей, у тебя нет ноутбука. Ты пользовался моим. Моим рабочим. Он со мной.
Лицо Алексея перекосило.
— Ты охренела? — прошипел он. — Ты мне жизнь сломала, так ещё и технику зажала?
— Это моя техника, — спокойно сказала Ирина. — И я не собираюсь отдавать её тебе.
— Тогда я заберу другое, — сказал он тихо.
Ирина не успела спросить «что». Он резко схватил сумку с вещами и с силой швырнул её на пол. Из сумки вылетели зарядки, какой-то крем, пачка носков. Ирина вздрогнула — не от испуга, от отвращения.
— Вот так, да? — сказал Алексей, тяжело дыша. — Ты меня выкинула, как мусор. Я тебе это запомню.
— Уходи, — сказала Ирина.
— Не уйду, пока ты не отдашь мне то, что я хочу.
Оля достала телефон.
— Я сейчас звоню, — сказала она. — И ты будешь объяснять это не нам.
Алексей посмотрел на неё, потом на Ирину. И вдруг его голос стал другим. Сладким. Ласковым. Почти жалким.
— Ир, ну зачем вот это всё? — сказал он. — Давай нормально. Я же тебя люблю. Просто ты… ты меня доводишь. Ты сама знаешь.
Ирина смотрела на него и понимала, что он сейчас делает. Он менял маски, как перчатки. То он хозяин, то он жертва, то он влюблённый. И в каждом варианте она должна была уступить.
— Нет, Лёш, — сказала она тихо. — Ты меня не любишь. Ты любишь, когда тебе удобно. Когда тебя обслуживают и боятся.
Алексей резко снова стал злым.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он и схватил пакеты. — Ты думаешь, ты умная? Думаешь, закон тебя спасёт? Я тебя так опозорю, что ты сама убежишь.
Ирина молчала. Она смотрела, как он уходит к лифту. Как двери закрываются. Как он исчезает.
Оля выдохнула и села прямо на пуфик в прихожей.
— Ира… — сказала она. — Он реально больной.
Ирина кивнула. И вдруг поняла, что у неё нет сил даже на слёзы. Всё выгорело.
Через неделю пришло письмо. Обычное, бумажное. С уведомлением. Ирина держала его в руках и уже знала, что там будет. Она вскрыла конверт ножом для хлеба.
Исковое заявление.
Алексей требовал «признать квартиру совместно нажитым имуществом». В обосновании — какая-то дичь: «вёл хозяйство», «делал ремонт», «вкладывал средства». Ирина читала и не верила. Ремонт? Он даже лампочку не менял без мата.
На следующий день ей позвонила Людмила Ивановна.
Ирина не хотела брать трубку. Но взяла. Ей нужно было услышать, насколько далеко они готовы зайти.
— Ну что, — сказала свекровь с ледяной удовлетворённостью. — Получила?
— Получила, — спокойно ответила Ирина.
— Вот и хорошо. Может, теперь поумнеешь. Мы тебя по судам затаскаем, — сказала Людмила Ивановна, и в её голосе была почти радость. — Ты думала, выкинула моего сына — и всё? Нет, дорогая. Так не бывает.
Ирина молчала.
— Ты же понимаешь, — продолжала свекровь, — что Алексей без жилья не останется. У меня поживёт. А вот ты… Ты одна. Тебе и тридцать пять скоро. Кому ты нужна будешь?
Ирина усмехнулась. Медленно, тихо.
— Людмила Ивановна, — сказала она. — Я вам сейчас скажу одну вещь. И вы запомните. Я не одна. Я с собой. А вот ваш сын — да. Он всегда будет с вами. Это его выбор. И ваш.
Свекровь замолчала на секунду.
— Ах ты… — выдохнула она. — Да ты…
— Всего доброго, — сказала Ирина и отключила.
Она сидела на кухне, смотрела на иск и чувствовала, как в ней поднимается не паника — злость. Такая, которая не ломает, а держит.
В суде было душно и серо. В коридоре пахло мокрыми куртками и дешёвым кофе из автомата. Алексей сидел на лавке рядом с матерью. Людмила Ивановна держала в руках папку, как оружие. Алексей делал вид, что ему всё равно, но пальцы у него дёргались.
Ирина пришла с юристом. Молодой мужчина в очках, спокойный, с лицом человека, который видел много семейных войн и давно перестал удивляться.
Алексей поднял голову и ухмыльнулся.
— О, пришла. С охраной.
Ирина посмотрела на него и вдруг подумала: «Я когда-то с ним спала. Я когда-то ему верила». От этой мысли стало противно.
— Ты хотел суда — получай, — сказала она.
— Я хочу справедливости, — театрально произнёс Алексей.
Людмила Ивановна подалась вперёд:
— Мы всё докажем! Она его унижала! Она его выгоняла! Она… она вообще женщина неправильная!
Юрист Ирины тихо сказал:
— Не реагируйте. Они на это рассчитывают.
Заседание было коротким, но тяжёлым. Алексей говорил про «вклад», про «семью», про «общее». Ирина слушала и ловила себя на странном ощущении: он говорил красиво, но фальшиво. Как реклама.
Потом слово дали Ирине.
Она встала. Голос сначала был тихим, но с каждым предложением креп.
— Ваша честь, — сказала она. — Квартира куплена мной до брака. Документы представлены. Алексей в неё не вкладывался. Более того, он пытался меня из неё выгнать, требовал ключи, угрожал. Его мать имеет ключи от моей квартиры без моего согласия. Я поменяла замки после того, как они вдвоём ломились в дверь.
Алексей вскочил:
— Врёт! Она всё выдумывает!
— У меня есть аудиозаписи, — спокойно сказала Ирина. — И скриншоты угроз.
Людмила Ивановна побледнела. Алексей сел обратно, но взгляд у него стал другим. Он понял, что Ирина пришла не мириться. Она пришла добивать.
Судья смотрела на бумаги, задавала вопросы. Юрист Ирины отвечал чётко. Юрист Алексея путался, пытался давить на «семейные ценности», но судье было всё равно. Судья работала не по понятиям, а по документам.
Решение вынесли не сразу. Назначили дату.
Ирина вышла из зала суда и впервые за долгое время почувствовала себя не виноватой, не оправдывающейся, не «плохой женой». Просто человеком, который защищает своё.
На лестнице Алексей догнал её.
— Ира, — сказал он тихо. — Подожди.
Она остановилась.
— Что?
Он стоял близко, слишком близко. Ирина заметила, что у него дрожат губы. Не от эмоций — от злости, которую он пытался держать.
— Ты реально решила меня уничтожить? — спросил он.
— Ты сам это начал, — ответила Ирина. — Я просто закончила.
— Ты думаешь, ты победишь? — он усмехнулся. — Ты думаешь, потом тебе станет легче?
Ирина посмотрела на него долго. Потом сказала:
— Мне уже легче. Потому что я больше не живу с человеком, который считает, что может командовать мной и моей жизнью.
Алексей резко наклонился к её лицу и прошипел:
— Ты сдохнешь одна.
Ирина не отшатнулась. Только кивнула, как будто он сказал что-то скучное.
— Лучше одной, чем с вами, — ответила она. — Передай маме привет. Пусть бережёт ключи. Они теперь бесполезны.
Она ушла вниз по ступенькам, и каждый шаг отдавался в теле странной лёгкостью.
Решение суда было ожидаемым: отказать. Квартира — личная собственность Ирины. Алексей не имеет прав.
Когда Ирина получила бумагу, она долго держала её в руках, как будто это был билет в другую жизнь.
Алексей после этого исчез на несколько месяцев. Не звонил. Не писал. Даже Людмила Ивановна притихла. Ирина впервые позволила себе расслабиться. Купила новые шторы. Переставила мебель. Выкинула его старую кружку, которую почему-то всё время жалела. Смешно, да? Кружку жалела, а себя — нет.
А потом они встретились случайно.
Небольшое кафе возле метро. Ирина зашла туда после работы, потому что ноги гудели, а домой не хотелось сразу. Она взяла чай и села у окна. Через десять минут услышала знакомый голос.
— Девушка, а можно… — и замолчал.
Она подняла глаза.
Алексей стоял у стойки. Не тот Алексей, который орал «ключи на тумбочку». Этот был другой: похудевший, с серым лицом, в мятой куртке. Волосы не уложены, глаза бегают. Он увидел её и будто споткнулся.
Ирина смотрела на него спокойно. Внутри ничего не взорвалось. Не было ни боли, ни любви, ни желания отомстить. Было только ощущение: «вот человек, который когда-то был частью моей жизни».
Алексей подошёл к её столику, нерешительно.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила Ирина.
Он сел, не спрашивая разрешения. Сел осторожно, как будто боялся, что его сейчас выгонят даже из стула.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал он.
Ирина усмехнулась:
— Ты тоже. Прямо видно: свобода тебе пошла.
Он дёрнулся.
— Ты можешь не язвить? — попросил он. И это было смешно: он просил. Раньше он требовал.
Ирина откинулась на спинку стула.
— Зачем ты подошёл, Лёш?
Он помолчал. Потом выдохнул.
— Я… я хотел сказать, что ты была права, — сказал он тихо. — Мама… она… — он запнулся. — Она меня достала. Она всё время контролирует. Она всё время говорит, как мне жить. А я… я не знаю, что делать.
Ирина смотрела на него и чувствовала странную жалость. Не тёплую. А такую, как к человеку, который сам себя загнал в угол и теперь жалуется, что темно.
— А ты думал, что это только со мной так будет? — спросила она.
Алексей опустил глаза.
— Я думал, ты просто… сломаешься. Привыкнешь.
Ирина кивнула.
— Вот видишь. Ты не хотел семью. Ты хотел удобство.
Он поднял голову, и в глазах у него блеснули слёзы — или злость, уже не разобрать.
— Ты счастлива? — спросил он.
Ирина задумалась на секунду. Потом сказала честно:
— Я спокойна. А счастье… оно приходит туда, где нет постоянной войны.
Алексей сглотнул.
— Я скучаю, — выдавил он.
Ирина посмотрела на него внимательно. И вдруг поняла, что он скучает не по ней. Он скучает по роли, где он мог чувствовать себя главным. Где его слушали. Где ему открывали дверь.
— Я не скучаю, — сказала Ирина.
Алексей вздрогнул, будто его ударили. Потом резко встал.
— Ну и ладно, — процедил он. — Живи. Думаешь, ты лучше всех.
Ирина не остановила его. Не попросила остаться. Не стала объяснять. Она просто смотрела, как он уходит, сутулый, быстрый, злой. И понимала: он уходит не потому, что понял. А потому, что ему нечем больше давить.
Она допила чай, расплатилась и вышла на улицу.
Вечер был обычный: машины, фонари, люди с пакетами. Ирина шла к дому и впервые за долгое время ощущала, что её шаги — её. Её дверь — её. Её жизнь — тоже её.
Дома она сняла обувь, повесила пальто, прошла на кухню и открыла окно. Холодный воздух ударил в лицо. Она вдохнула глубоко, до боли в груди, и тихо сказала в пустую квартиру:
— Всё. Хватит.
И закрыла окно.
Конец.