— Ключи не дам. Хоть тресни, Татьяна Сергеевна.
— Ты вообще слышишь себя? — свекровь шагнула ближе, аж духами резко пахнуло, как в маршрутке в час пик. — Я в этой семье не последняя. Игорь, скажи ей!
Игорь стоял в дверном проёме, будто его там прибили. Куртка нараспашку, лицо красное, глаза бегают — то на мать, то на Полину. Как всегда, когда надо быть мужиком, он превращался в табурет: полезный предмет, но говорить не умеет.
Полина упёрлась спиной в шкаф в прихожей и сжала связку ключей так, что металл впился в ладонь. Внутри всё дрожало, но снаружи она держалась ровно. Она давно поняла: если сейчас хоть на полтона мягче — всё, поедет. Эта женщина умеет давить, как домкрат.
— Игорь, — повторила Татьяна Сергеевна, уже громче. — Скажи своей жене, что она ведёт себя неприлично. Я мать. Я не посторонняя.
— Вы не посторонняя, — ответила Полина и услышала, как у неё в голосе хрустнуло что-то острое. — Но вы и не хозяйка здесь.
Татьяна Сергеевна замерла. На секунду даже глаза стали круглее. Потом губы собрались в тонкую линию, как шов на дешёвой куртке.
— Ах вот как… — прошипела она. — Это значит, я по-вашему кто? Сторож на лестнице?
— Гость. — Полина сказала это тихо, но так, что в коридоре будто воздух стал плотнее. — Гость, который приходит по приглашению. И уходит, когда его просят.
Игорь дёрнулся, как от удара током.
— Поля, да хватит… — пробормотал он. — Зачем так?
— “Так” — это когда она вчера притащила свою зелёную дорожку и разложила её по всей прихожей, как будто отмечает территорию. “Так” — это когда она сегодня с утра опять переложила мои вещи и выкинула мои губки, потому что они “воняют”. И это всё в моей квартире, Игорь. В моей.
Слово “моей” прозвучало так, что Игорь сразу напрягся. Его всегда корёжило, когда она говорила правду вслух и не прикрывала её семейными словечками.
— Наша, — автоматически выдал он, словно с шпаргалки. — Мы же семья, всё общее.
— Общее — это обязанности, — отрезала Полина. — Платёж по ипотеке, коммуналка, ремонт, когда кран течёт. А вот ключи — это безопасность. Я не хочу утром проснуться и увидеть в спальне вашу маму с пакетом продуктов и комментарием: “я тут кое-что подправила”.
Татьяна Сергеевна театрально приложила ладонь к груди.
— Слушайте, какая трагедия! Я пришла помочь! Я, между прочим, в своё время…
— В своё время вы жили в своём доме, — перебила Полина. — А сейчас вы живёте не здесь.
Это было сказано так, будто Полина захлопнула не дверь — крышку по кастрюле, чтоб перестало кипеть. Свекровь вздохнула резко, шумно, как человек, которому отказали в главной роли.
— Значит, ты меня выставляешь? — голос у неё задрожал, но не от обиды — от ярости, которую она умело маскировала. — Игорь! Ты слышишь? Она меня из дома выгоняет!
— Никто вас не выгоняет, — устало сказал Игорь, и Полина почувствовала, как внутри что-то кольнуло: “устало” — это про него. Устаёт он почему-то от неё, а не от матери. — Поля, ну просто дай ей дубликат. Чтобы не было этих сцен.
Полина медленно выдохнула. В голове пронеслось всё сразу: как она копила на первый взнос ещё до встречи с ним, как тащила подработки, как подписывала документы одна, потому что Игорю “некогда, у него работа”, как он обещал “потом всё оформим нормально”, и как “потом” растворилось, когда выяснилось, что мама — святая, а жена — удобная.
Она посмотрела на свекровь. Та уже расправляла плечи, будто победила.
— Я не дам ключи, — повторила Полина. — И точка.
И тут в дверь позвонили. Не робко — настойчиво, короткими ударами, как в кабинете у директора. Полина даже не сразу поняла: это кто-то к ним, или у неё в голове звенит.
Она открыла. На площадке стоял парень лет двадцати пяти, с сумкой через плечо и чемоданом на колёсиках — таким смешным, будто он в командировку собрался, а попал на семейный разбор. Волосы взъерошенные, взгляд внимательный, но без наглости.
— Добрый… — он посмотрел в коридор за спину Полины и быстро понял, что “добрый” тут не приживётся. — Я Сергей. Сверху живу. Слушайте… у вас тут… громко.
Игорь повернулся к нему так, будто это контролёр, который поймал без билета.
— Это семейное, — буркнул он.
— Я вижу, — спокойно сказал Сергей. — Просто… я минут десять стою у двери, потому что думал: вмешиваться или нет. Но там, — он кивнул на Татьяну Сергеевну, — сейчас начнётся спектакль “бедная мама против злой невестки”. Я этот репертуар знаю.
Татьяна Сергеевна оскорблённо вскинула подбородок.
— Молодой человек, вы кто такой, чтобы…
— Сосед, — перебил Сергей. — И человек, который однажды позволил родственнице хозяйничать у себя. Потом долго отмывал своё жильё от чужих привычек. Так что… если вам не надо — я пойду. Но вам, — он посмотрел на Полину, — похоже, надо.
Полина поймала себя на том, что ей хочется рассмеяться. Не потому что смешно. Потому что иначе она сейчас сорвётся и начнёт кричать, а кричать она не любила — после крика всегда остаётся чувство, будто ты сама себя уронила.
— Проходите, Сергей, — сказала она. — Раз уж вы услышали, то теперь вы наш… свидетель.
Игорь открыл рот, но ничего не сказал. Его взгляд метался: “что она творит” и “а вдруг этот парень сейчас скажет то, что я боюсь сказать”.
Сергей прошёл в коридор, оглядел “зелёную дорожку” с золотистой каймой, которую свекровь раскатала вдоль стены так гордо, будто это ковровая дорожка на премии.
— Вижу, тут уже отметили, кто тут главный, — тихо сказал он. — Ладно. Давайте по делу.
— Какие ещё дела? — с подозрением спросила Татьяна Сергеевна.
— Очень простые, — Сергей достал из сумки блокнот и пачку ярких наклеек. — Вы можете смеяться, но визуализация помогает. Когда люди не понимают словами, они иногда понимают картинками.
— Это вы мне сейчас намекаете, что я тупая? — свекровь мигом распалилась.
— Я намекаю, что вы настойчивая, — не моргнул Сергей. — А настойчивым нужна конкретика.
Полина почувствовала странное облегчение. Не потому что Сергей её спасёт — никто никого не спасёт. А потому что рядом появился человек, который не подыгрывает свекрови автоматически, как Игорь.
— Поля, ты серьёзно? — Игорь наконец заговорил. — Мы сейчас будем клеить наклейки? У нас тут отношения рушатся, а вы…
— Отношения рушатся не от наклеек, — резко сказала Полина. — Они рушатся от того, что ты каждый раз выбираешь “лишь бы не было скандала”. Так вот: скандал уже есть. Добро пожаловать.
Татьяна Сергеевна сделала шаг к Полине, и Полина увидела в её глазах не слёзы — расчёт.
— Игорёк, — с нажимом сказала она, — я же говорила. Она тебя настроила против матери. Сейчас ещё соседей подключит, потом полицию. И ты будешь стоять и молчать, да?
— Мам, хватит… — Игорь упрямо сжал губы. Но упрямство у него было такое, знаете, бытовое: как у человека, который не хочет мыть посуду, а не как у человека, который готов защитить семью. — Полина, давай без цирка. Мама просто хочет иметь возможность зайти, если нужно.
— Если нужно? — Полина усмехнулась. — Ей “нужно” каждый день. Ей “нужно” знать, что у нас в холодильнике. Ей “нужно” отчитывать меня за полотенца. Ей “нужно” приводить свою подружку Людмилу Петровну “на чай”, и потом они сидят тут, обсуждают, как я “плохо держу мужа”. И всё это — в моих стенах.
Сергей, не вступая в перепалку, спокойно разложил наклейки на тумбочке. Полина увидела: зелёные, красные, жёлтые. Детский сад какой-то. Но детский сад иногда помогает взрослым не убить друг друга.
— Схема простая, — сказал Сергей. — Есть зона для хозяев. Есть зона для гостей. И есть вещи, которые гости не трогают. Это не унижение. Это порядок.
Татьяна Сергеевна фыркнула.
— Порядок у меня дома был, когда ты ещё в школу ходил, мальчик.
— Вот и отлично, — кивнул Сергей. — Там и держите его.
Полина чуть не прыснула, но вовремя сдержалась. Игорь, наоборот, помрачнел: ему не нравилось, что кто-то говорит матери то, чего он сам не решается.
— Хорошо, — сказала Полина. — Давайте так. Ключей не будет. А правила будут.
— Ах, правила! — свекровь вскинула руки. — Сейчас мне ещё бумажку подпишут, что я могу дышать только по расписанию!
— Можете дышать как хотите, — холодно сказала Полина. — Только без моей косметики в ванной и без моих документов в тумбочке. Кстати… — она посмотрела на Игоря. — Где папка с ипотекой?
Игорь моргнул.
— В шкафу была…
— Была, — кивнула Полина. — А сегодня утром её не оказалось на месте. Я думала, я с ума схожу. Но теперь я начинаю понимать.
Татьяна Сергеевна слишком быстро отвернулась к окну.
— Я ничего не трогала, — сказала она, и это прозвучало так, как обычно звучит “я не брала”, когда ты точно брала.
Полина почувствовала, как внутри поднимается горячее, тяжёлое. Документы — это не чашки и не губки. Это уже другая песня. Это не “забота”. Это контроль.
— Мама, — Игорь напрягся. — Ты брала документы?
— Игорёк, да ты что! — тут же включилась она. — Мне они зачем? Я просто… искала гарантийный талон на плиту. А то у вас тут всё в бардаке.
— Гарантийный талон лежит в другом ящике, — спокойно сказала Полина. — Вы его нашли?
Свекровь замолчала. И в этой паузе было больше правды, чем во всех её “я же хотела помочь” вместе взятых.
Сергей поднял брови.
— Ладно, — сказал он. — Тогда первый шаг: возвращаем всё на места. Второй шаг: убираем чужие “нововведения”. Третий шаг: обсуждаем визиты. И обсуждаем это втроём, без шантажа и без истерик.
— Ты вообще кто такой, чтобы нам тут план рисовать? — взорвалась Татьяна Сергеевна.
— Человек, которому надоело слушать ваши спектакли через потолок, — спокойно ответил Сергей. — И человек, который уважает чужой дом. Попробуйте, это полезная привычка.
Игорь резко выдохнул и прошёл в спальню. Полина услышала, как он открывает шкаф, как шуршит одежда. Она пошла за ним, не оставляя свекровь наедине с коридором — интуиция уже давно у неё работала как сигнализация.
В спальне Игорь стоял у шкафа и держал в руках папку. Ту самую. Папка была раскрыта, документы — слегка сдвинуты, как будто кто-то листал и не очень аккуратно сложил обратно.
— Она рылась, — глухо сказал Игорь.
— Конечно рылась, — ответила Полина. — И знаешь что? Я даже не удивлена. Меня удивляет другое: что ты до сих пор не в ярости.
Игорь поднял глаза. В них было что-то новое — не обида, не раздражение. Страх. Потому что если мама полезла в документы, значит она не просто “не умеет по-другому”. Значит, она что-то задумала.
— Поля… — он сглотнул. — Может, правда… не надо так резко? Может, она… просто волнуется?
Полина коротко усмехнулась.
— Она не волнуется. Она проверяет, где у неё рычаги.
— Какие рычаги?
— Такие, которыми она двигает тебя.
Игорь хотел что-то возразить, но не нашёл слов. И это было даже хуже возражения.
Они вышли обратно в коридор. Сергей уже скатывал зелёную дорожку в рулон. Делал это без злости — спокойно, как человек, который убирает чужую вещь с прохода.
— Осторожно! — пискнула Татьяна Сергеевна. — Это дорогая вещь!
— Тогда держите при себе, — сказал Сергей и протянул ей рулон.
Свекровь схватила его так, будто это знамя.
— Игорь! — почти выкрикнула она. — Ты позволишь?
Игорь молчал. Полина видела: он колеблется, но впервые — не бросается её “успокаивать”. Он как будто наконец видит, что происходит на самом деле, и от этого ему страшно.
— Хорошо, — Татьяна Сергеевна резко кивнула, как будто сама приняла решение. — Раз так… Я пойду. Но запомните: вы ещё пожалеете. Особенно ты, Игорь.
Она сказала это не как мать, а как человек, который умеет закрывать двери так, чтобы потом их открывали с чувством вины.
Дверь хлопнула. В квартире стало тихо — но это была не тишина мира. Это была тишина после удара, когда ты ещё не понял, сломано ли что-то.
Сергей аккуратно собрал наклейки обратно в пачку.
— Ну что, — сказал он, — сейчас будет ответный ход. У таких людей он всегда есть.
Полина медленно кивнула.
Игорь сел на пуфик в коридоре и уставился в пол, как школьник, который понял, что домашку всё равно придётся делать.
Полина пошла на кухню. Включила чайник. Руки дрожали так, что чашка звякнула о столешницу. Она смотрела на свои пальцы и думала: “Вот до чего дошло. Я в своём доме боюсь, что сейчас опять откроется дверь”.
Телефон Игоря лежал на столе экраном вверх. И как по заказу — завибрировал. На экране всплыло: “Мама”.
Игорь взял, приложил к уху. Говорил сначала коротко, потом всё тише. Полина слышала только обрывки:
— Мам… ну…
— …нет, я не…
— …какой ещё мастер?
— …зачем ты…
Полина подошла ближе. Игорь поднял на неё глаза — побелевшие, растерянные.
— Она сказала, что… — он сглотнул. — Она сейчас приедет. Не одна. С каким-то “специалистом”. И ещё… она сказала, что у неё есть “бумаги”, которые мне очень не понравятся.
Чайник щёлкнул. В кухне запахло горячим металлом и накипью — самый бытовой запах в мире. Но Полине было не до быта.
Она медленно поставила ладонь на стол, чтобы не дрогнуть.
— Вот и началось по-настоящему, — сказала она спокойно, почти буднично, хотя внутри уже всё скручивалось в тугой узел. — Сергей… вы ещё здесь?
Сергей не улыбнулся, не пошутил, не стал строить из себя героя. Он просто кивнул, как человек, который понял, что дальше будет хуже.
— Здесь, — ответил он. — И лучше бы вам сейчас быть готовыми. Потому что если она везёт “специалиста” — это не про чай. Это про власть.
Полина посмотрела на Игоря.
Игорь посмотрел на дверь.
Шаги на лестнице были не из тех, что “ой, я случайно забежала”. Там шли уверенно, тяжело, с ощущением, что сейчас будут не разговаривать, а устанавливать порядок. Полина стояла у кухонного стола и смотрела на дверь так, будто это не дверь, а экран, на котором вот-вот покажут финальную сцену фильма, где ты заранее знаешь — будет больно.
Игорь нервно сглотнул.
— Может, не открывать? — пробормотал он, не поднимая глаз.
Полина повернулась к нему медленно. С таким выражением, с каким обычно смотрят на человека, который предлагает “переждать пожар под одеялом”.
— А что, она уйдёт? — спросила она тихо. — Или ты думаешь, она постоит, поплачет и уедет?
— Ну…
— Она вызовет участкового. Или слесаря. Или начнёт орать на весь подъезд, что я тебя удерживаю, как заложника. И ты снова станешь табуретом. Только уже на глазах у соседей.
Сергей стоял у стены в коридоре, руки в карманах, но весь собранный, как человек, который готов к неприятностям. Он не вмешивался, но был рядом — и это, чёрт возьми, было важнее любой поддержки “ну не ругайтесь”.
Звонок ударил снова. На этот раз длинно, будто нажали и держат.
Полина открыла.
На площадке стояла Татьяна Сергеевна — в пальто, застёгнутом до горла, с таким лицом, как будто она пришла забирать не ключи, а наследство. Рядом с ней — мужчина лет пятидесяти пяти, сухой, с папкой и взглядом “я всё видел, меня не удивить”. И ещё одна фигура за спиной — Людмила Петровна. Та самая подружка. Третьим номером в каждом семейном цирке.
— Ну здравствуй, Полина, — сладко сказала свекровь. — Вот. Привела человека. Чтобы без истерик и твоих спектаклей.
— Добрый вечер, — сухо сказал мужчина. — Я Александр Викторович. Юрист.
— Ой, а мы тут как раз… — Людмила Петровна заулыбалась и попыталась заглянуть внутрь, будто пришла не на разбор, а на экскурсию. — Ничего себе у вас…
Полина не отступила. Перекрыла проход плечом.
— Проходите только вы, Татьяна Сергеевна. И только на минуту. Остальные — на площадке.
Свекровь прищурилась.
— Ты мне ещё условия ставить будешь?
— Буду, — спокойно ответила Полина. — Это мой дом. Вы хотели без истерик — вот вам. По правилам.
Игорь появился в коридоре. Вид у него был такой, будто он сейчас сдастся и подпишет всё, что дадут, лишь бы это закончилось.
— Мам… что за юрист? — спросил он глухо.
Татьяна Сергеевна тут же переключилась на сына, голос стал мягким, почти материнским.
— Игорёк, я просто хочу справедливости. Я не враг. Я же вижу, как тебя тут… — она посмотрела на Полину так, будто Полина его не жена, а тюремщик. — как тебя тут держат на коротком поводке.
Сергей кашлянул.
— Слушайте, а вы всегда так заходите к людям: с юристом и подружкой? Или это особый тариф?
Людмила Петровна вспыхнула.
— Молодой человек, вы вообще кто?
— Сосед, — спокойно ответил Сергей. — Который слышал, как вы тут “чай пить” собираетесь.
Юрист, Александр Викторович, наконец заговорил деловым тоном:
— Давайте без лишнего. Я здесь по просьбе Татьяны Сергеевны. Ситуация следующая. В семье имеется спор по пользованию жилым помещением…
Полина даже не моргнула.
— Спора нет, — сказала она. — Квартира оформлена на меня. Ипотека на мне. Платежи с моего счёта. Муж здесь живёт как член семьи. Свекровь — гость. Всё.
Юрист открыл папку.
— Формально, да. Но… есть нюансы.
— Какие ещё нюансы? — резко спросила Полина.
Татьяна Сергеевна улыбнулась — не глазами, только губами.
— Нюансы такие, милочка. Игорь тут тоже вкладывался. Не деньгами — так ремонтом. Не руками — так морально. Он муж. А значит…
— А значит что? — Полина шагнула ближе. — Что вы решили, будто можете распоряжаться моим жильём?
— Не твоим, а семейным, — вмешалась Людмила Петровна, уже распаляясь. — Вот у нас с Валерой всё было общее…
— И чем закончилось? — спокойно спросил Сергей.
Людмила Петровна захлопнула рот.
Игорь вдруг поднял руку, как школьник.
— Стоп. — Голос у него дрогнул, но он сказал. — Мам, что ты хочешь?
Татьяна Сергеевна сделала вид, что удивлена.
— Я хочу ключ. Чтобы иметь возможность прийти. Помочь. Если вдруг что-то случится.
— Случится что? — Полина усмехнулась. — Что я опять куплю не те полотенца?
— Не ерничай! — сорвалась свекровь. — Я хочу, чтобы у сына был нормальный дом! А не этот… музей твоего “я сама”!
Полина почувствовала, как внутри поднимается злость — чистая, холодная. Та, которая не кричит, а режет.
— Нормальный дом — это там, где хозяйка не просыпается с мыслью “что сегодня украли из моего шкафа”, — сказала она. — Кстати, о шкафах. Документы вы искали “гарантийный талон”, да?
Татьяна Сергеевна моргнула слишком быстро.
— Я ничего…
— Не надо. — Полина подняла руку. — У меня всё записано.
— Что записано? — Игорь повернулся к жене.
Полина достала телефон. Нажала пару раз. Экран показал короткое видео — запись с маленькой камеры, которую Сергей вчера помог поставить в прихожей. Полина сама бы не додумалась. А он — додумался, потому что у него, видимо, в жизни уже были люди, которые “ничего не трогали”.
На видео Татьяна Сергеевна уверенно заходит в квартиру, пока Полина на работе. Открывает шкаф, достаёт папку, листает. Потом — достаёт ещё один документ, отдельный лист, и кладёт в свою сумку.
Тишина стала вязкой.
Игорь смотрел на экран, будто у него под ногами треснул пол.
— Мам… — выдохнул он. — Ты… ты что делаешь?
Татьяна Сергеевна побледнела. Людмила Петровна нервно засмеялась, как смеются люди, когда всё пошло не по сценарию.
— Это… это монтаж! — выпалила свекровь. — Она меня снимает! Она шпионит! Вот видишь, Игорёк, какая она!
Юрист отступил на полшага, взгляд стал осторожнее. Он явно не ожидал, что его привели не в “мирно урегулировать”, а в историю, где клиентка поймана за руку.
— Александр Викторович, — сказала Полина ровно, — если вы ещё раз произнесёте слово “нюансы”, я покажу вам второе видео. Там она открывает мою тумбочку и перекладывает мои лекарства. Хотите?
Юрист поднял ладонь.
— Мне достаточно.
— Тогда скажите ей, — Полина кивнула в сторону свекрови, — что её “право” на ключи — это фантазия.
Татьяна Сергеевна резко повернулась к юристу.
— Вы что молчите?!
— Татьяна Сергеевна, — сухо сказал Александр Викторович, — я не могу вам помочь в требовании, которое не имеет правовых оснований. Более того, на видео есть признаки… ну, скажем так, недопустимого поведения.
— Предатель! — выплюнула она. — Я вам деньги платила!
— Платили за консультацию, — спокойно ответил он. — А не за чудеса.
Игорь стоял в коридоре и будто не мог вдохнуть.
— Мам… ты взяла документы? Зачем?
Татьяна Сергеевна шагнула к сыну и резко схватила его за рукав.
— Потому что я спасаю тебя, дурак! — сорвалась она. — Она тебя обдерёт, она тебя выкинет! Ты останешься ни с чем! Я хотела сделать так, чтобы у тебя было хоть что-то!
Полина медленно кивнула, как человек, который услышал ровно то, что ожидал, но всё равно неприятно.
— Вот оно, — сказала она тихо. — Не “забота”. Не “помощь”. А контроль. Игорь, слышишь? Она не защищает тебя. Она защищает свою власть над тобой.
Игорь вырвал рукав из рук матери.
— Я не маленький, — сказал он хрипло. — Я взрослый мужик.
— Мужик?! — Татьяна Сергеевна рассмеялась резко. — Ты? Ты даже сказать ей “нет” не можешь!
— Могу, — вдруг сказал Игорь. И это прозвучало так неожиданно, что Полина даже моргнула. — Могу. Мам, ты сейчас уходишь. И ключей не будет.
Людмила Петровна ахнула, будто ей дали пощёчину.
— Игорёк, да ты что…
— Вы тоже уходите, — добавил он, глядя на неё. — И больше сюда не приходите без приглашения.
Татьяна Сергеевна стояла секунду, не веря. Потом лицо у неё перекосило.
— Значит, вот так? — прошипела она. — Ради этой… ты меня вычеркнул?
— Не вычеркнул, — сказал Игорь, и голос у него дрожал. — Ты сама себя вычеркнула, когда полезла в наши документы.
Полина почувствовала странное: не радость. Не победу. А усталость. Как будто она тащила мешок на спине полгода и только сейчас поставила его на землю — и поняла, что плечи болят так, что хочется лечь прямо тут, на коврик, и не вставать.
Татьяна Сергеевна резко полезла в сумку, достала тот самый лист. Сжала его в пальцах.
— На, забирай свою бумажку, — бросила она Полине под ноги. — Держи. Раз уж тебе так важно.
Лист упал на пол, скользнул к плинтусу. Полина не подняла сразу. Она смотрела на свекровь и видела не “маму мужа”, а женщину, которая проиграла власть и теперь будет мстить хотя бы словами.
— Ты думаешь, ты выиграла? — Татьяна Сергеевна усмехнулась. — Да ты просто останешься одна. Он всё равно вернётся ко мне. Такие, как ты, не умеют быть семьёй.
Полина подняла лист, медленно разгладила. Это была копия выписки. Просто копия. Ничего магического. Просто попытка напугать.
— Спасибо, что показали своё настоящее лицо, — сказала Полина спокойно. — Теперь мне проще.
Свекровь дёрнулась, как будто её ударили.
— Ты…
— Всё, — перебил Игорь. — Мам, уходи.
Татьяна Сергеевна смотрела на сына долго. Потом резко развернулась и пошла к лестнице. Людмила Петровна побежала за ней, шепча что-то про “неблагодарных”. Юрист задержался на секунду, кивнул Полине и Сергею.
— Извините за беспокойство, — сказал он. — И… поставьте замок посерьёзнее.
Когда дверь закрылась, в квартире стало так тихо, что Полина услышала, как у неё в груди стучит сердце. Игорь стоял, не двигаясь. Потом медленно опустился на пуфик и закрыл лицо руками.
— Я… — он выдохнул. — Я не знал, что она так…
Полина подошла ближе. Села рядом. Не обняла — нет. Ей хотелось, но внутри ещё было слишком много злости, чтобы изображать нежность.
— Ты знал, — сказала она тихо. — Просто тебе было удобнее делать вид, что не знаешь.
Игорь поднял глаза. В них стояли слёзы — не красивые, не киношные. Такие, от унижения.
— Прости, — сказал он. — Я правда… я всё время думал, что если я буду между вами, то всё само рассосётся.
— Между — не работает, — ответила Полина. — Ты либо со мной, либо с ней. И это не про “выбор женщины”. Это про то, взрослый ты или нет.
Сергей кашлянул, будто напоминая, что он всё ещё тут.
— Я, наверное, пойду, — сказал он. — Вам сейчас не до меня. Но… если что, у меня есть контакты нормального мастера по замкам. И камеры тоже могу подсказать.
— Сергей, — Полина посмотрела на него и впервые за вечер улыбнулась нормально, по-человечески. — Спасибо.
— Да не за что, — пожал он плечами. — Просто… не люблю, когда людей ломают. Особенно дома.
Он ушёл. Дверь мягко щёлкнула.
Полина прошла на кухню. Налила воды. Руки всё ещё дрожали, но уже не от страха — от адреналина, который начал отпускать. Она стояла у окна и смотрела на двор: фонари, редкие машины, собака, которая тянет хозяина в сторону кустов. Жизнь снаружи была обычной. А у неё внутри — как после драки.
Игорь подошёл сзади. Постоял, потом тихо сказал:
— Я поменяю номер.
Полина повернулась.
— Что?
— Маме. Я поменяю номер. И… мы поменяем замки. Я сам займусь. И… если ты хочешь… — он сглотнул. — Я могу съехать на время. Чтобы ты… чтобы ты отдохнула.
Полина посмотрела на него внимательно. Впервые за долгое время — без привычного раздражения, без желания уколоть.
— Я не хочу, чтобы ты съезжал, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты жил со мной. Но как муж. А не как сын, которого привели за руку.
Игорь кивнул. Медленно, тяжело.
— Я понял.
Полина снова повернулась к окну. Слова “я понял” в этой квартире звучали слишком часто и слишком редко подтверждались делами. Но сейчас было другое: он впервые сказал это не чтобы заткнуть разговор, а потому что у него не осталось вариантов.
Телефон Полины завибрировал. Сообщение. Не от Игоря. От неизвестного номера.
“Ты думаешь, победила? Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебе понадобится помощь. Ты ещё прибежишь.”
Полина прочитала и даже не удивилась. Это было ожидаемо. Это было в стиле Татьяны Сергеевны: хлопнуть дверью и оставить яд под ковриком.
Она показала экран Игорю.
Он побледнел, но не сказал “ну она же мама”. Не сказал “не обращай внимания”. Он просто взял телефон и тихо спросил:
— Блокируем?
Полина кивнула.
— Блокируем.
Игорь нажал пару раз. Всё. Сообщение исчезло в списке, как будто его и не было. Но Полина знала: оно будет сидеть в голове ещё долго. Просто теперь оно не управляло её жизнью.
Она выключила свет на кухне. В квартире осталась только мягкая полоска от фонаря через окно.
— Спать пойдём? — спросил Игорь.
Полина посмотрела на него и вдруг поняла, что ей не хочется “мириться” красиво. Не хочется сцен, не хочется обещаний. Ей хочется тишины. И чтобы завтра утром она проснулась и увидела, что её чашка стоит там, где она её оставила. И никто не переставил.
— Пойдём, — сказала она.
Они легли. Игорь лежал на спине, будто боялся повернуться. Полина лежала и слушала, как он дышит. Долго. Ровно. И впервые за много месяцев это дыхание не раздражало её. Потому что оно было рядом — а не где-то между ней и матерью.
В темноте Полина вдруг подумала простую вещь: дом — это не стены и не ипотека. Дом — это когда тебе не страшно закрыть глаза.
И сейчас, впервые за долгое время, ей не было страшно.
Она закрыла глаза.
А за дверью, где-то в подъезде, жизнь продолжалась. Но уже без Татьяны Сергеевны с её ключами, спектаклями и чужими руками в чужих шкафах.
Дом снова стал её. И их. По-настоящему.
Конец.