Часть 1. СМИРЕНИЕ И ПОСЛУШАНИЕ
Алиса сжала в руке листок с адресом — не приглашение в новую жизнь, а пропуск на поле боя. Она выходила замуж за Марка. И первым условием их брака стало то, что она въезжает в особняк его семьи… в роли прислуги.
— Всего на два года, — уговаривал он её, гладя по щеке. — Мать должна увидеть, какая ты сильная. Как вольешься в наш быт. Станешь своей.
— А я разве не стану своей, просто будучи твоей женой? — спросила она тихо, глядя в окно на мокрые клумбы, которые ей теперь предстояло полоть.
— Здесь так не работает, солнышко. Здесь нужно заслужить.
Её комнату — бывшую каморку для горничной на третьем этаже — мать Марка, Валентина Викторовна, показала с таким видом, будто оказывает невероятную милость.
— Ты понимаешь, детка, мы не можем просто так ввести в семью человека… с твоей историей. Марк — мечтатель. А ты должна доказать, что твои намерения чисты. Основа семьи — это порядок. Начнешь с него.
Порядок. Это слово стало её кнутом. Проснуться в пять, чтобы к шести подать кофе в постель «молодым хозяевам». Марк в их общей спальне (в которую ей был разрешен вход только для уборки) отводил глаза, когда она, в белом фартуке, ставила поднос рядом с ним.
Диалоги за столом были для неё театром абсурда.
— Маркуша, не нервируй отца деловыми вопросами за завтраком, — ворковала Валентина Викторовна. — Алиса, вытрите, пожалуйста, разводы на хрустале. Видно же, что вы плохо сполоснули.
— Мама, хватит, — бурчал Марк, не поднимая глаз от планшета.
— Что «хватит»? Я же не со зла. Я учу. Хочешь занять место леди в доме — учись качествам леди. Аккуратность, смирение, послушание.
Алиса молчала. Она училась. Не аккуратности — ей она была присуща от рождения. Она изучала их. Валентину Викторовну с её тайными счетами в швейцарском банке, о которых не знал муж. Отца, Петра Сергеевича, тихо спивающегося от бессилия под каблуком жены. Самого Марка, который, похоже, женился на ней из одного лишь упрямого желания хоть в чем-то перечить матери, но не имел духа защитить.
Любовь, которая привела её сюда, трещала по швам каждый день. Он тайком пробирался к ней в каморку ночью, шепча слова страсти и извинений.
— Потерпи, ещё немного. Видишь, как она сдает позиции? Вчера похвалила за серебро!
— Она похвалила блеск, который я навела на фамильное серебро, Марк. Не меня.
— Это начало!
Ей стало противно. От его слабости, от своего фартука. От этого дома, где всё — ложь. Её смирение было маской. Каждую свободную минуту, которую ей оставляли, она проводила не в слезах, а за изучением финансовых сводок, новостей рынка. Она была дочерью бухгалтера, и цифры для неё были родным языком, на котором эта семья, как выяснилось, говорила с большими ошибками.
Часть 2. ВЫ — МОИ ГОСТИ
Развязка пришла неожиданно, но Алиса была к ней готова. Кризис. Фирма отца трещала. Кредиторы, как стервятники, слетались на совет директоров.
— Всё кончено, — сипло произнес Петр Сергеевич за ужином, который Алиса, как обычно, обслуживала. — Главный кредитор выдвигает завтра ультиматум. Банкротство. Мы потеряем всё.
— Не говори ерунды! — взвизгнула Валентина Викторовна. — Марк, скажи ему! Ты же что-то делал!
Марк молчал, сжав кулаки. Алиса тихо поставила супницу. Звук показался ей невероятно громким.
На следующее утро в кабинете Петра Сергеевича царила паника. Сидели адвокаты, бледный Марк, рыдающая Валентина Викторовна. Должны были прибыть представители того самого главного кредитора.
Вошел секретарь:
— К вам… она.
Все обернулись. В дверях стояла Алиса. Не в фартуке. В строгом, безупречно скроенном костюме цвета антрацита, который она купила полгода назад, словно предчувствуя этот день. В руках — тонкая папка.
— Что ты здесь забыла? — прошипела Валентина Викторовна, всхлипывая в платок. — Принеси успокоительное!
— Я принесла решение ваших проблем, — голос Алисы был тих, спокоен и резал, как лезвие. Она подошла к столу и положила папку перед остолбеневшим Петром Сергеевичем.
— Что… что это?
— Документы о погашении вашего долга. И выкуп контрольного пакета акций вашей компании через оффшорную цепочку.
В комнате повисла гробовая тишина.
— Ты? — Марк встал, не веря глазам.
— Да, Марк. Я — главный кредитор. — Она медленно обвела взглядом комнату, останавливаясь на лице Валентины Викторовны, где ужас смешивался с яростью. — Вы хотели, чтобы я изучила ваш быт. Я изучила. Особенно финансовую его часть. Очень поучительно. Вы учили меня смирению, Валентина Викторовна. А я, в свою очередь, научилась кое-чему у вас: в этой жизни важно не то, как ты сервируешь стол, а то, в каком конце стола ты сидишь.
Она открыла папку.
— Вот мои условия. Вы сохраняете лицо и небольшую ренту. Но решения отныне принимаю я. Этот дом, кстати, тоже теперь мой. — Алиса сделала паузу, наслаждаясь моментом, которого ждала семьсот тридцать долгих дней и ночей. — Фартук я снимаю. С сегодняшнего дня вы здесь — мои гости. И, пожалуйста, не мусорите. Я терпеть не могу беспорядок.
Она развернулась и вышла из кабинета, оставив за собой гробовую тишину. Звон разбитой семейной империи был музыкой для её ушей. Её история только начиналась. И наконец-то это была ее история.