Предыдущая часть:
— С ума сошли! Свадьбу в мае играть?! Вы что, примет не знаете? В мае поженитесь — всю жизнь маяться будете! — возмутилась тётка Татьяна, сестра Михаила, когда Лена объявила родным о своём решении.
Елена и Константин в приметы не верили, веря только в себя и в свои чувства. Хотя зловредная тётя Таня, как назвал её Михаил, оторвалась по полной, тем более что Лена дала для этого немало поводов. Невеста, казалось, перевыполнила все планы по «несчастливым» поступкам в день свадьбы: разбила зеркальце, уронила фамильное ожерелье, а в самый последний момент умудрилась сломать каблук. По мнению тётки, которой отец в конце концов пообещал заклеить рот пластырем, всё это сулило тяжёлую семейную жизнь. Когда же в окна ЗАГСа во время церемонии ворвались раскаты весеннего грома, тётка Татьяна испуганно ахнула и побледнела, а Михаил лишь показал ей сжатый кулак.
А через год Елена вдруг сана начала задумываться о приметах. Очень уж странно начала складываться их жизнь. Константина, бывшего к тому времени коммерческим директором солидной фирмы, обвинили в крупных финансовых махинациях — якобы он получил огромный откат за заключение договора. Обвинение было диким для всех, кто знал Костю. Тем не менее его даже арестовали на время следствия.
Елена, беременная их первенцем, бросилась на защиту мужа. Она добилась доступа к документам, вникла в схемы договоров и платежей, нашла подложные бумаги с подделанной подписью мужа. В общем, добилась его полного оправдания.
— Вот я и получил отдачу за то, что три года возился с тобой в универе, — прошептал он, обнимая её после выхода из камеры. — Умница ты моя.
После возвращения Кости домой Елена родила Дмитрия, а ещё через четыре года — Артёма.
— Вот мы тебя с матерью и запрограммировали, — смеялся Михаил, забывший все обиды на дочь. — Сначала два брата, теперь два сына.
С Дмитрием всё было обычно, как у миллионов родителей: первые шаги, слова, детский сад, школа. Они посмеивались над своими педагогическими промахами и клялись, что со вторым ребёнком всё будет гораздо правильнее. Но с рождением Артёма в их жизнь вместо новой порции счастья пришла тяжёлая, тёмная полоса. У малыша в два года обнаружили врождённый порок сердца, и началась изнурительная борьба за его здоровье, а подчас и за жизнь. Елена металась с сыном по больницам, были бесконечные курсы лечения. Потом, когда Артём подрос, — сложнейшая операция за границей и долгая реабилитация.
Константин работал не покладая рук, чтобы оплачивать колоссальные расходы. Когда Артёму исполнилось десять, врачи наконец объявили, что он практически здоров, и семья облегчённо выдохнула — как оказалось, лишь для того, чтобы снова сжать челюсти в напряжении.
Пока боролись за младшего, чуть не потеряли старшего. Дмитрий, обиженный тем, что его, как ему казалось, забыли и отодвинули на второй план, решил жить своей жизнью и выбрал плохую дорогу. Он связался с сомнительной компанией, его оценки рухнули, он дерзил, воровал у родителей деньги и винил в своих бедах весь мир, кроме себя самого. Вернуть его к нормальной жизни стоило невероятных усилий.
А потом у Константина диагностировали рак, и снова началась борьба — уже с болезнью, со страхом, с судьбой. И снова Лене было ничуть не легче, чем Косте. Они давно жили одной жизнью на двоих, и все битвы — с болезнями, судьбой, страхом — вели и выигрывали вместе.
И в этой непрерывной борьбе как-то незаметно пролетело двадцать лет. Возможно, им было просто некогда любить друг друга — по-настоящему, внимательно, нежно. Они устали. И Константин, наверное, устав сильнее, не выдержал и предал её.
***
Лена подняла голову и испуганно взглянула на часы. За окном постепенно сгущались сумерки. Вот-вот должны были вернуться из школы сыновья, а она была в таком состоянии, что вряд ли сумела бы скрыть от них свою потрясённость.
Она решительно встала и снова посмотрела в зеркало — в то самое, где ещё утром видела отражение женщины, пусть не первой молодости и красоты, но, как ей казалось, счастливой. В этом же зеркале она много лет видела и его — родного, понятного, честного. И вдруг оказавшегося чужим и лживым.
«Что ж, не я первая, не я последняя, — подумала она с горькой решимостью. — Но я не позволю этому продолжаться».
Она не даст себя унижать, не позволит втоптать своё достоинство в грязь. Она не останется с этим человеком ни на минуту дольше. Всё решено. Осталось только сказать ему это в лицо.
Лена твёрдо взяла телефон и набрала номер Константина.
— Здравствуй, Костя, — произнесла она, сама удивляясь, как ровно и твёрдо звучит её голос. — Знаешь, я всё-таки решила, что нам нужно встретиться, как ты и предлагал. В ресторане. Через час.
— Ну… хорошо, — ответил он, явно удивлённый, но не стал спорить.
— Отлично. Жду тебя в восемь. И закажи шампанского. Нам есть что отметить.
— Да вроде рановато ещё, — пробормотал он, совершенно сбитый с толку.
— Нет, самое время, — бросила Лена и положила трубку.
Она буквально влетела в зал ресторана и сразу увидела Константина. Он сидел за столиком и привстал при её появлении, но не успел даже выйти из-за стола, как она уже опустилась напротив него, с пылающим от гнева лицом.
— О, давай без церемоний, — начала она, не давая ему заговорить. — Ты сегодня, наверное, уже устал скакать между женщинами. Ну здравствуй, любимый муж. Давай обсудим наш предстоящий праздник. Только сразу скажи — он не помешает каким-нибудь твоим… неформальным встречам? Ты ведь, оказывается, у нас ловелас.
Лена усмехнулась как можно более язвительно. Константин с изумлением смотрел на неё, и вдруг его лицо неожиданно просветлело, на губах появилась лёгкая, понимающая улыбка.
— А, я понял, — кивнул он спокойно. — Ты видела меня сегодня днём?
— Глупо было бы отрицать, — выдохнула она.
— Ну что ж, — он развёл руками, сохраняя невозмутимость. — Ты права. Я действительно встречался здесь сегодня с женщиной.
— Да, я видела тебя! И получила неоспоримые доказательства, что встречался ты не с деловым партнёром! — её голос дрогнул, переходя на крик. — И не смей мне врать!
— Я и не собираюсь, — совершенно спокойно ответил Костя, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь, я никогда не вру.
— Да, я действительно встречался с женщиной, — подтвердил Константин, не отводя взгляда. — Её зовут Лариса. Она мне очень дорога. Настолько, что я даже собирался пригласить её на наш юбилей. Ты не против?
Елена несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот. Если и существовал способ лишить её дара речи, то Костя нашёл самый действенный.
— Господи, Ленка, — его голос стал мягче, но в нём зазвучала лёгкая укоризна. — Ты знаешь меня, с перерывами, тридцать лет, а последние двадцать — так и вовсе без передышки. Неужели ты могла подумать, что я способен на измену? Как тебе не стыдно?
Разговор заворачивал куда-то не туда, и контроль над ситуацией стремительно ускользал из её рук. Это она должна была его обвинять. Это ему должно быть стыдно! Но почему-то всё вышло наоборот.
— Мне… мне стыдно, — с трудом выдохнула она, чувствуя, как горло сдавил спазм. — Но я же видела… видела…
— Что именно ты видела? — спокойно спросил он, не отводя глаз.
— Видела, как ты обнимал её! И… целовал! — вырвалось у неё, и тут же она ощутила всю нелепость своего крика.
— Ох, Лена, — Константин лишь грустно покачал головой.
— А что я должна была подумать?! Что?! — её голос снова дрогнул.
— Ну, наверное, стоило просто подойти к нам и спросить обо всём прямо, — произнёс он тихо, но очень чётко.
— Подойти? К вам?.. — она смотрела на него с недоумением, смешанным с обидой. — Да что ты такое говоришь…
— Ладно, Лена, хватит. Послушай меня внимательно, — Константин перешёл на твёрдый, спокойный тон, каким говорил в самые серьёзные моменты их жизни. — Эта женщина — Лариса Васильева. Вдова моего друга Глеба, того самого, о котором я тебе рассказывал. Школьный друг. Он погиб десять лет назад, а Лариса осталась с маленьким сыном и по уши в долгах. Я все эти годы помогал им, чем мог. У её мальчика… проблемы, очень похожие на те, что были у нашего Артёма.
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в её сознание.
— И вот на днях мне наконец удалось договориться, чтобы его прооперировали в хорошей клинике. Понимаешь? Лариса ждала меня здесь, потому что я велел ей не носиться по больницам как угорелой, а сидеть и ждать новостей. Вот и вся история, Лен. А когда я ей сказал, что всё устроил… Если бы я её тогда не подхватил, она бы просто рухнула на пол.
Его уверенный, обычно такой твёрдый голос на последней фразе дрогнул, потерял металлические нотки и стал просто человеческим — усталым, сочувствующим.
Елена ахнула и закрыла ладонями пылающее лицо. Теперь оно горело не от благородного гнева, а от всепоглощающего, сжигающего стыда. Такого стыда она не чувствовала, кажется, с самого детства — с того раза, когда разбила палкой фару на отцовской машине и, ужасно испугавшись, попыталась свалить вину на младшего брата.
— Костя… родной… — она подняла на него глаза, и его образ задрожал и расплылся в потоках слёз.
Как она могла? Как она посмела о нём так подумать? И как вообще смела считать свою жизнь тяжёлой и несчастной? Ведь после каждой преодолённой вместе беды наступала такая радость, что казалось — она бесконечна.
Разве можно забыть, как они ликовали, когда с Артёма, наконец, сняли все эти дурацкие провода и датчики? Как он, сияя, впервые сел на велосипед, о котором мечтал с трёх лет? Как они прыгали от счастья, когда он принёс свою первую грамоту за школьный марафон? Как устроили шутливые «похороны» целой горсти таблеток, которые наконец-то стали не нужны.
Как молча, но так победно переглянулись, услышав от Дмитрия первые за много лет, пусть сбивчивые, но искренние слова: «Мам, пап, простите…» Как потом не могли налюбоваться на несколько твёрдых четвёрок в его аттестате за девятый класс.
И разве она когда-нибудь забудет лицо Кости все те два бесконечных года борьбы с болезнью — лицо, с трудом растягивающееся в улыбке сквозь боль, и вдруг снова ставшее таким, каким она знала его всю жизнь: уверенным, спокойным, родным.
— Ну что, ревнивая моя, шампанское-то открывать? — раздался рядом его голос, тёплый и снисходительный.
— Костя, дорогой мой… — прошептала она, всё ещё не в силах совладать с голосом.
— Да ладно, Ленок, брось. И вообще, я вот тут подумал: раз ревнуешь — значит, любишь. Логично?
— Конечно, люблю, — выдохнула она, принимая из его рук бокал, в котором искрилось лёгкое вино с игристыми пузырьками.
И в этот наивысший момент душевного подъёма, когда казалось, вот-вот слетят с губ все несказанные за двадцать лет слова, — ярко вспыхнул экран телефона. На нём прыгало имя Инны.
— Так, я не поняла, уже восемь вечера! — раздался в трубке гневный, звонкий голос выдающегося парикмахера-стилиста. — Я, как дура, сижу в салоне, жду тебя, а тебя нет и нет! Значит, ты всё-таки решила позориться по полной и заодно опозорить меня? Так вот знай: я принесу свои инструменты и рабочий фартук прямо в ресторан на вашу годовщину, сяду посреди зала и буду стричь тебя у всех на виду! Господи, как тебя Костя столько лет терпит? Ведь ты же никогда и никуда не можешь прийти вовремя!
А Елена слушала разгневанную тираду подруги, смотрела в смеющееся, доброе лицо мужа и отчётливо понимала, что отсутствие приличной стрижки и свежей покраски — это, пожалуй, самая большая, если не единственная, проблема в её жизни на данный прекрасный момент.