Когда Дима захлопнул дверь, я ещё стояла в коридоре с чемоданом в руке. Стояла и не понимала — это правда произошло или мне показалось. Металлические двери лифта сомкнулись перед моим лицом, и я увидела своё отражение: растрёпанные волосы, красные глаза, губы, искусанные до крови.
Мама сжала мой локоть. Крепко, почти больно.
— Мам, я же… — голос сорвался. — Я же правда старалась…
— Тише, — оборвала она. — Не ты ему не подошла. Это он тебе не подходит. Это он — ошибка.
Лифт поехал вниз, и я смотрела на светящиеся цифры этажей, пытаясь дышать ровно. В голове крутилось: "Что теперь? Куда? Как?"
Мы вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо холодом, и я вздрогнула. У подъезда стояло такси.
— Мам, ты зря тогда меня отпустила с ним, — выдохнула я. — Надо было… не знаю… удержать.
Она остановилась, посмотрела на меня долгим взглядом.
— Я не собака, чтобы за хозяина цепляться, — сказала она тихо. — Ты взрослая. Сама выбрала. Я надеялась, что он поумнеет. Что это просто… понты такие, временные.
Она открыла дверь такси, кивнула мне.
— Только одно пойми: я отпустила тебя не потому, что махнула рукой. А потому, что если бы я полезла между вами, ты выбрала бы его. Тогда бы я потеряла тебя совсем. А так… у меня было время.
— Время на что?
— Подготовиться, — она села рядом, захлопнула дверь. — Твои настоящие пять лет сытой жизни только начинаются.
Я не поняла, о чём она. В голове было пусто. Я вспомнила, как Дима сегодня утром, между делом, сказал: "Я там немного всё оптимизировал. Твои карты теперь мои, не переживай, тебе же всё равно деньги ни к чему".
Тогда это прозвучало как шутка. Сейчас — как приговор.
Такси остановилось у "Метрополя". Я дёрнула маму за рукав.
— Мам, ты ошиблась… не люкс же… мы всегда стандартный брали…
Портье уже пробивал данные в компьютере.
— Всё верно, люкс на три ночи, — произнёс он. — Добро пожаловать.
Я оглянулась. Кто-то из гостей смотрел на нас — на мамино дешёвое пальто, на мой взъерошенный вид. Я сжалась. Мама, наоборот, выпрямилась.
— Привыкай, — бросила она. — Это теперь наша нормальная среда.
В номере пахло свежестью и дорогим бельём. Я села на край кровати, уткнулась лицом в ладони.
— Мам, ты понимаешь, что он просто так не успокоится? — прошептала я. — Он такой. Если чувствует, что его обошли, он будет мстить.
Мама налила воды в чайник, достала из сумки пакетик с чаем.
— Пусть попробует, — спокойно ответила она. — Я всё делала по закону. У меня адвокат настоящий, не из телесериала. Всё, что сейчас у меня — это в пределах того, что положено твоей семье. А если он полезет в суд, ему самому придётся объяснять, почему скрывал активы. Думаешь, он рискнёт?
Я не знала, что думать. Мой мир рухнул за один вечер, а мама говорила так, будто всё это было запланировано.
— Ты… давно это задумала?
Она налила чай в две чашки, протянула мне одну.
— Не задумала. Подготовила почву. Я же не знала, захочешь ли ты сама от него уйти. Надеялась до последнего, что он одумается. Мне не нужны были его деньги, если бы он стал человеком.
Я обхватила чашку ладонями. Тепло разливалось по пальцам.
— Ты бы всё оставила ему?
— Конечно. Разделили бы честно. Но он же не про честность. Ему всё мало было. Он считал, что ты — его собственность. Что я — пустое место. Вот я и решила: раз он видит во мне деревенщину, покажу ему, что деревенские бабы тоже кое-что умеют.
Она села напротив, прихлебнула чай.
— Помнишь, когда он приезжал с бумагами? Три года назад. К нам в дом. С нотариусом.
Я кивнула. Тогда Дима был весь такой довольный, улыбался, разливал коньяк, говорил про "формальность для тендера".
— Я тогда всё сфотографировала. Каждую страницу. Отправила знакомому адвокату. Он мне сделал другой комплект документов. Снаружи всё то же, внутри — другие реквизиты. Дима поставил подпись там, где нужно было мне.
Я смотрела на неё, не веря.
— Ты… подменила документы?
— Не подменила. Подготовила правильные. Он сам подписал. Сам не глядя. Торопился же на самолёт. Хвастался, что "такие сделки полгорода на уши ставят". А потом ещё по телефону говорил своему Серёге: "Да нет, не дура, но и не умница — деревенская, мать жены".
Мама усмехнулась.
— Не умница, значит.
Я молчала. В голове не укладывалось.
— И что теперь?
— Теперь компания, которую он считал своей, переписана на меня. Квартира — тоже. Счета заблокированы. Всё по закону, Аня. Всё честно. Он сам дал мне доверенность. Просто не читал, что подписывал.
Она допила чай, поставила чашку на стол.
— А ты что будешь делать? — спросила я тихо. — Просто… жить на проценты?
— Для начала ты перестанешь думать в категориях "жить на кого-то", — сухо ответила мама. — Деньги — это подушка безопасности, а не смысл жизни. Ты же любила рисовать. Помнишь?
— Мам, это было сто лет назад…
— Вот и нет. — Она достала планшет из сумки. — Я тут почитала про онлайн-школы, курсы. Хочешь — делай курсы по рисованию, хочешь — придумай сказки и рисуй к ним иллюстрации. У нас теперь есть роскошь учиться и пробовать.
Я рассмеялась. Нервно, сквозь слёзы.
— Ты? Планшет? Курсы?
— А что такого? — усмехнулась она. — Я, может, книжку напишу про наш колхоз. А то сколько лет в голове крутится.
Где-то в это же время Дима стоял у банкомата. Карта не проходила. Терминал писал: "Операция отклонена".
Он попробовал ещё раз. Снова отказ.
Достал телефон, позвонил в банк. Долгие гудки, потом вежливый голос оператора:
— По данному счёту операции заблокированы по решению владельца.
— Какого владельца?! Я владелец!
— Согласно нашим данным, владелец счёта — Смирнова Елена Викторовна. Вы указаны как доверенное лицо, но доверенность отозвана.
Он швырнул телефон в карман, пошёл по улице, сжимая кулаки. В голове крутилось: "Ошибка. Сбой. Задержка перевода".
Утром он пришёл в офис. Пропуск не сработал. Красный сигнал на турникете.
Охранник вежливо улыбнулся:
— По внутреннему распоряжению ваша карта доступа заблокирована.
— Что?!
— Вас проведут в переговорную, если есть назначенная встреча.
Встречи не было. Секретарша пожала плечами:
— Мне сказали, что с сегодняшнего дня вы больше не генеральный. Новый собственник прислал своего человека.
— Какого собственника?! Это моя фирма!
— Формально — уже нет. Вчера вечером пришло уведомление из налоговой о смене учредителя. Приказом вы отстранены.
Дима не слушал дальше. Он метнулся к юристу. Тот не взял трубку. Написал в мессенджер — прочитал, не ответил. Позвонил партнёрам — уклончивые фразы: "Давай не по телефону… ситуация непростая…"
Вечером он сидел в забегаловке у вокзала с пластиковым стаканчиком кофе. Мимо проходили люди с рюкзаками, колясками, в рабочих спецовках. Обычные люди, у которых не было панорамных окон и тендеров. Но у них была одна вещь, которой сейчас не было у него: уверенность, что завтра они будут спать в том же месте, где спали вчера.
Он достал телефон, открыл контакты. Палец завис над именем "Анька".
В памяти всплыла её сегодняшняя сцена: слёзы, дрожащие руки, тихое "За что?"
Он нажал вызов. Не из раскаяния. Из ярости.
Ему ответила Елена Викторовна.
— Ты ещё поймёшь, сколько тебе, дураку, подарено шансов начать сначала, — сказала она спокойно. — Но это, боюсь, не моя забота.
И бросила трубку.
Впервые за много лет Диме стало страшно. Не от того, что он потерял деньги. А от понимания, что где-то там, далеко, его бывшая жена и её мать уже вычеркнули его из своей жизни. Не как кошелёк. Как человека.
На тёплых островах, куда мы с мамой улетели через неделю, было много солнца и шума моря. Но больше всего там было тишины внутри. Никакого "Ты куда пошла?", никакого "Сколько потратила?", никакого грохота кулака по столу.
Первую неделю я просыпалась и прислушивалась — не хлопнет ли дверь, не зазвонит ли телефон. Но слышала только шум волн и размеренное дыхание мамы на соседней кровати.
Как-то вечером мы сидели в прибрежном кафе. Босые ноги утопали в тёплом песке, над головой темнело небо с чужими звёздами.
— Мам, а ты правда два года назад всё решила? — спросила я.
— Нет. Два года назад я только подготовила почву. Я же не знала, захочешь ли ты сама от него уйти. Надеялась, что он одумается. Мне не нужны были его деньги, если бы он стал человеком.
Я подняла голову.
— Ты бы всё оставила ему?
— Конечно. Разделили бы честно, и всё. Но он же не про честность. Ему всё мало было. Он считал, что ты — его собственность. Что я — пустое место. Вот я и решила: раз он видит во мне деревенщину, я покажу ему, что деревенские бабы тоже кое-что умеют.
Я улыбнулась. Робко, но без прежнего страха.
— А что мы будем делать, когда вернёмся?
— Для начала ты перестанешь думать в категориях "жить на кого-то". — Мама достала планшет. — Деньги — это подушка безопасности, а не смысл жизни. Ты же любила рисовать. Помнишь?
— Мам, это было сто лет назад…
— А вот и нет. Я тут почитала про онлайн-школы, курсы, блоги. Хочешь — делай курсы по рисованию, хочешь — придумай свои сказки и рисуй к ним иллюстрации. У нас теперь есть роскошь учиться и пробовать. А я, может, книжку напишу про наш колхоз. Сколько лет в голове крутится.
Я рассмеялась.
— Ты? Книжку?
— А что такого? Про таких, как Дима, я могу целый роман написать. Назвать его, скажем… "Как тёща спасла зятя от его же денег".
Я вздрогнула, услышав слово "спасла".
— Думаешь, это правда его спасёт? То, что он всё потерял?
Мама задумалась.
— Не знаю, доча. Некоторые даже от колючей проволоки ума не набираются. Но шанс у него теперь есть. Без денег хорошо видно, кто перед тобой в зеркале. А воспользуется — уже его дело.
Где-то в Москве Дима в этот момент стоял в очереди в центр занятости. В руках потрёпанная трудовая книжка, в которую за последние десять лет никто не вносил запись — всё было "через договора", "по схемам". Теперь эти схемы обнулились.
Он не знал, что я уже не вздрагиваю от его имени. Не знал, что я, листая каталог художественных курсов, поймала себя на мысли: "А вдруг я и правда смогу?"
Он только иногда, по ночам, просыпался от звона собственного смеха — не нынешнего, нервного, а того, прежнего, самодовольного, когда он выталкивал меня и маму за порог. И всякий раз, вспоминая, как мама тогда смеялась в ответ, он чувствовал холод по спине: не от страха за деньги, а от понимания, что кто-то оказался на три шага впереди.
А где-то далеко, на берегу тёплого моря, две женщины, которых он считал нищими, поднимали бокалы за новую жизнь. В этой жизни слово "дом" больше не означало квадратные метры и мрамор на полу. Оно мерилось смехом, свободой и тем, что дверь можно закрыть изнутри — по своей, а не чужой воле.
Через месяц я вернулась в Москву. Не к Диме. К себе.
Мама сняла небольшую квартиру в тихом районе. Две комнаты, светлая кухня, окна во двор. Никакого панорамного вида, никакого мрамора. Просто дом.
Я записалась на курсы иллюстрации. Первое занятие было странным — я сидела перед планшетом и не знала, с чего начать. Преподаватель сказал: "Нарисуй то, что чувствуешь".
Я нарисовала дверь. Закрытую. С той стороны.
Дима звонил ещё несколько раз. Сначала с угрозами, потом с просьбами, потом просто молча слушал гудки. Я не брала трубку. Мама тоже.
Однажды он написал: "Можем встретиться? Поговорить?"
Я посмотрела на сообщение, подумала. Потом ответила: "Нет. Нам не о чем говорить".
Он прочитал. Не ответил.
Вечером мы с мамой сидели на кухне. Она читала что-то на планшете, я рисовала. Дочка играла в комнате с куклами, иногда прибегала показать новый наряд для них.
— Мам, а ты не жалеешь? — спросила я.
— О чём?
— Что всё так вышло. Что пришлось… ну, так поступить.
Она отложила планшет, посмотрела на меня.
— Жалею только об одном. Что не сделала это раньше. Что ждала, пока ты сама поймёшь. Но лучше поздно, чем никогда.
Она налила себе чай, мне тоже.
— Знаешь, что самое важное? Ты теперь сама выбираешь. Куда идти, что делать, с кем быть. Это дорогого стоит.
Я кивнула. Обхватила чашку ладонями.
— Теперь всё по-настоящему, — тихо сказала я.
Мама улыбнулась.
— Для тебя. Для нас.
Дочка прибежала, прижалась к моей ноге.
— Мам, поиграешь?
Я подняла её на руки, поцеловала в макушку.
— Конечно, солнышко.
И мы пошли в комнату. Вместе. В наш дом. Где двери закрываются изнутри.
А как бы вы поступили на месте Анны — простили бы или ушли без оглядки?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.