Вечером воздух в квартире был пропитан дешёвым лаком для волос и тревогой. Я стояла перед зеркалом в синем платье, купленном три дня назад на распродаже. Глубокий сапфировый цвет, как мне казалось, делал глаза ярче. Простой крой скрывал усталость после смен в бухгалтерии.
Сегодня всё должно было наладиться. Юбилей свекрови Нины Ивановны — не просто праздник. Шанс стать своей. Пять лет брака с Димой прошли под её поджатыми губами и взглядами, полными презрения. Но шестьдесят лет — круглая дата. Дата примирения.
Я купила дорогой набор постельного белья из египетского хлопка. На него ушла половина премии. Нина Ивановна ценила качество.
— Дим, сколько можно! Такси через десять минут!
Дима вышел из спальни, застёгивая запонки. Тёмно-серый костюм, накрахмаленная рубашка, аромат дорогого парфюма от мамы. Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то странное.
— Ты так пойдёшь?
— А что не так? Цвет мне идёт, оно новое.
Телефон зазвонил. «Мама».
— Да, мам, мы почти готовы, — Дима поправил галстук, отвернулся к окну.
Я прижалась спиной к стене. Пальцы онемели.
— Подожди выходить. Нужно поговорить о формате вечера.
— Что-то случилось?
— С рестораном всё прекрасно. Случилось с гостями. Подтвердил присутствие Иван Петрович из мэрии, чета Аристовых, возможно кто-то из министерства. Ты понимаешь уровень?
Голос Нины Ивановны был слышен даже мне. Звенящий, жёсткий.
— Сынок, там будет элита. Люди, которые оценивают друг друга по ткани пиджака. А теперь посмотри на жену.
Дима бросил быстрый взгляд на меня и отвёл глаза.
— Я знаю, что она рядом и слышит. Катя, деточка, без обид. Но ты там будешь неуместна. Твоё платье — синтетика, видная за версту. У тебя нет ни украшений, ни манер для светской беседы. Ты будешь позорить Диму. Ему скоро просить повышения, а не тащить за собой балласт.
Слова били больнее пощёчин. «Балласт». «Неуместна».
— Мам, перегибаешь…
— Решение принято. Места расписаны, для Кати места нет. Я сказала гостям, что она приболела. Ты приезжаешь один.
Гудки.
Дима стоял, сжимая телефон, разглядывая носок ботинка. Поправил застёжку рубашки.
Я ждала. Ждала, что он швырнёт телефон, скажет: «К чёрту этот юбилей». Я дала ему шанс стать мужчиной.
Прошла минута. Вторая.
— Кать… ты же понимаешь… Это её юбилей. Если я не поеду, она меня не простит.
— Ты поедешь?
— Я должен. Там нужные люди. Для карьеры. Я быстро.
Он попытался обнять меня, но я стояла как каменная.
— Не дуйся, лапуля. Тебе там было бы скучно. Я торта привезу.
— Уходи.
— Что?
— Уходи, Дима.
Дима с облегчением выдохнул, чмокнул меня в щёку и выскочил. Я слышала, как он весело поздоровался с соседкой. Для него проблема была решена.
Я медленно сползла по стене. Синее платье смялось. Рядом валялся пакет с постельным бельём.
Слёзы пришли не сразу. Сначала была пустота. Я поняла — дело не в платье. Дело в том, что меня вычеркнули. Человек, с которым я делила жизнь, вычеркнул меня, чтобы не портить картинку маме.
Я встала, подошла к зеркалу. Тушь потекла.
— Элита… Значит, я балласт.
Прошла на кухню, открыла вино, но не стала пить. Достала ноутбук. Взгляд упал на диплом экономиста, который Дима просил убрать. «Зачем тебе это? Главное, чтобы дома уютно было».
В тот вечер я не плакала. Ярость высушила слёзы. Я открыла сайты с бизнес-курсами, нашла старые конспекты. Вспомнила, кем была до Димы — лучшей студенткой курса, девушкой с железной логикой и амбициями.
Из детской донёсся тихий плач. Дочка проснулась. Я прошла к ней, взяла на руки, прижала к себе.
— Мама, почему грустная? — четырёхлетняя Милана погладила меня по щеке.
— Ско-оро всё будет по-другому, солнышко.
Я уложила её обратно, вернулась на кухню. Села за стол. Сжала кулаки. Дыхание стало ровным, напряжённым.
Когда Дима вернулся в три ночи пьяный, с пятном помады на щеке и без обещанного торта, я не спала. Я сидела на кухне и писала бизнес-план.
— О, не спишь? Мама передавала привет. Жаль, что болеешь.
— Я выздоравливаю, Дима. Очень быстро выздоравливаю.
Это была наша последняя ночь в качестве настоящих супругов, хотя Дима об этом не знал. В то утро родилась новая Катя. И у неё была цель.
Первый год был адом. Я устроилась управляющей в загибающуюся сеть пекарен. Работала по четырнадцать часов. Домой приходила только ночевать. Дима ворчал.
— Где ужин? Ты стала какая-то… ну ты поняла.
Я молча готовила простую еду, молча стирала рубашки. Внутри росла стена. Я откладывала каждый рубль, училась инвестировать, бралась за проекты, от которых отказывались другие.
Вечерами, когда Дима уходил к друзьям, я сидела за ноутбуком на кухне. Тусклый свет лампы над столом. Прохладная поверхность клавиатуры под пальцами. Тихое бульканье кофеварки. Милана играла рядом с куклами, иногда подходила, обнимала за шею.
— Мам, поиграешь?
— Немножко попозже, милая.
Она кивала и возвращалась к своим игрушкам. Я смотрела на неё и думала: Я делаю это ради неё тоже. Чтобы она никогда не слышала слова «балласт».
Через два года пекарни стали приносить прибыль, и меня переманили в крупный ресторанный холдинг. Теперь у меня был свой кабинет, служебная машина и зарплата, которая в три раза превышала оклад Димы. Но мужу я говорила: «Повысили немного, бумажки перекладываю».
Мне не нужно было его одобрение. Мне нужна была тишина для подготовки удара.
Нина Ивановна за эти годы постарела, но яд стал концентрированнее. На редких семейных ужинах свекровь не упускала случая уколоть.
— Работаешь? Всё бегаешь? А о детях когда думать? Хотя с твоей генетикой, может, не стоит торопиться.
Я улыбалась той особенной холодной улыбкой и отвечала:
— Всему своё время, Нина Ивановна.
На четвёртый год я наняла Игоря. Частный детектив, бывший следователь, стоил дорого, но был лучшим.
— Что ищем?
— Всё. Мне нужно знать о семье Ковалёвых всё. Откуда деньги, кто был настоящим отцом Димы, почему умер свёкор. Каждый скелет в шкафу.
Игорь пропал на три месяца. Когда вернулся, положил перед ноутбуком толстую папку.
— Не поверишь, что я накопал. Это театр одного актёра.
Я читала документы всю ночь. Руки дрожали. То, что я узнала, было бомбой, способной стереть Нину Ивановну с лица земли.
Звук листаемых страниц. Слабое мерцание настольной лампы. Холодный металл ручки в руке.
— Значит, «голубая кровь»… Ну держись, мамочка.
Тогда подвернулся случай. Ресторан «Империал», символ роскоши и недоступности, выставили на продажу. Владелец, погрязший в долгах, хотел слить актив быстро.
Я действовала молниеносно. Заложила всё, взяла огромный кредит, но выкупила ресторан через подставную фирму. Никто не знал, кто стал новой хозяйкой «Империала».
За месяц до шестидесятилетия свекрови я начала игру.
Дима пришёл возбуждённый.
— Представляешь, мать решила праздновать юбилей в «Империале»! Ей сделали невероятную скидку как постоянному клиенту. Новое руководство ценит городскую интеллигенцию. Мама в восторге!
Я едва сдержала смех. Скидку одобрила я сама. Мышеловка должна была захлопнуться там.
— Как здорово.
— И знаешь… Она опять про дресс-код говорила. Там будет ещё круче, чем пять лет назад. Новый владелец, говорят, московский олигарх, может сам заглянуть.
Я медленно подняла глаза.
— Ты хочешь сказать, что мне опять нечего надеть?
Дима развёл руками, поправил галстук.
— Нин, ну не начинай. Знаешь маму. Давай скажешь, что командировка?
— Хорошо, Дима. Я не поеду. У меня действительно есть дела. Очень важные дела.
— Спасибо, любимая! Ты самая понимающая!
О да, я понимаю, — подумала я.
За неделю до праздника я провела собрание с персоналом.
— В субботу спецобслуживание. Юбилей Ковалёвой. Всё на высшем уровне. Но в восемь вечера выключите музыку, направьте софиты на сцену. И пустите меня через служебный вход.
— Как вас представить?
— Представьте как хозяйку, которая пришла вернуть долги.
Я заказала костюм. Не платье. Брючный костюм от Ива Сен-Лорана, чёрный, строгий. И туфли на шпильке, которые стучали как молоток судьи.
В день юбилея я отправила Диму на такси.
— Выглядишь отлично, милый. Мама будет гордиться.
— А то!
Когда дверь закрылась, я подошла к сейфу. Достала чёрную папку. Взвесила в руке. Она была тяжёлой от лжи, предательства и чужих грехов.
— Пора. Элита ждёт.
Ресторан сиял. Хрустальные люстры переливались огнями, отражаясь в бокалах. Официанты скользили бесшумно. Публика собралась «избранная»: чиновники, стареющие примы, местные бизнесмены.
Нина Ивановна восседала во главе стола как королева. На ней было золотистое платье, которое делало её похожей на обёртку от дешёвой конфеты. Она принимала тосты, жеманно смеялась и бросала на Диму властные взгляды.
— За нашу великолепную Нину! За образец аристократизма и чести!
— Браво!
Я посмотрела на часы. Без двух минут восемь.
— Пора.
В восемь вечера музыка оборвалась. Свет погас, оставив луч прожектора на сцене. Двери распахнулись, вошёл администратор.
— Дамы и господа! Новый владелец «Империала» прибыл лично поздравить именинницу.
Зал загудел. Нина Ивановна расцвела.
— Какая честь! Видите? Уровень чувствуется. Они знают, кого уважать.
Из темноты под стук каблуков вышла я.
Шла медленно, уверенно, держа микрофон и чёрную папку. Прожектор выхватил мою фигуру, безупречный костюм, бриллианты в ушах.
Я остановилась в центре и обвела гостей взглядом.
— Добрый вечер.
Дима уронил вилку. Рот открылся, глаза полезли на лоб.
— Катя?
Нина Ивановна прищурилась. Когда поняла, кто перед ней, улыбка сползла с лица.
— Что это значит? Как ты смеешь? Охрана! Уберите эту поломойку!
Я не шелохнулась. Охрана стояла неподвижно.
— Сядьте, Нина Ивановна. Вы в моём ресторане. Я купила это место месяц назад. Специально к вашему юбилею.
По залу пробежал шёпот.
— Пять лет назад вы не пустили меня на порог. Сказали, что я «не элита». Что мне нечего надеть. Что я позорю вашего сына. Я запомнила каждое слово.
Я сделала шаг к столу. Твёрдое ощущение шпилек под ногами. Ровное дыхание без дрожи голоса.
— Я потратила эти пять лет на то, чтобы купить место, где вы любите красоваться. Но я пришла не хвастаться деньгами. Я пришла вернуть вам долг.
Я положила папку на стол перед именинницей.
— Вы любите говорить о «породе», о честных правилах, о чистоте крови. Вы построили жизнь на мифе, что вы вдова великого академика, хранительница его наследия.
Нина Ивановна побледнела. Она попыталась схватить папку, но руки не слушались.
— Не смей… Убирайся!
— В этой папке правда, которую вы скрывали тридцать лет. Результаты ДНК-теста. Дима не сын академика Ковалёва. Вы родили его от водителя, с которым крутили роман за спиной у умирающего мужа.
Зал ахнул. Дима медленно перевёл взгляд с меня на мать.
— Мама? Это правда?
— Молчи! Она врёт!
— А здесь завещание академика. Настоящее. Он узнал о вашей измене перед уходом из жизни. Он оставил всё — квартиру, дачу, счета, права — благотворительному фонду помощи одарённым детям. Вам он оставил только право проживания в однокомнатной квартире на окраине.
Я наклонилась ближе. Напряжённость мышц лица при контроле эмоций.
— Вы подкупили нотариуса. Подделали подпись. Украли миллионы, предназначенные детям-сиротам, чтобы играть в аристократку. Нотариус дал показания. Его признание тоже здесь.
Гости отодвигались от стола, словно она была прокажённой. «Элита» брезгливо морщила носы.
— Я передала копии в прокуратуру сегодня утром. Иск от фонда готовится. Всё ваше имущество будет арестовано. Квартира, дача, счета. Вы банкрот, Нина Ивановна. И, скорее всего, подсудимая.
Свекровь хватала воздух, хваталась за сердце. Никто не бросился к ней.
— Этот банкет я оплачиваю. Ешьте, пейте. Это поминки по вашей лживой жизни.
Я развернулась и пошла к выходу, стуча каблуками. Лёгкий шорох ткани при движении. Приглушённый гул возмущённых голосов гостей вокруг стола.
— Катя! Постой! — сзади послышался грохот. Дима бежал за мной, спотыкаясь. — Катя, я не знал! Клянусь!
Он схватил меня за руку у выхода. Лицо было мокрым, глаза бегали. Поправил галстук нервно.
— Кать, это ужасно… Как она могла? Но мы же вместе? Мы справимся! Я с тобой! Ты такая сильная!
Я аккуратно сняла его руку со своего рукава, словно это было грязное насекомое.
— Ты не с ней и не со мной, Дима. Ты никто. Пустое место. Ты пять лет смотрел, как она вытирает об меня ноги, и молчал. Ты выбирал её комфорт, а не мою честь.
— Но я люблю тебя!
— Нет. Ты любишь удобство. А я больше не удобная. Кстати, чемоданы твои собрала. Они у консьержа. Ключи от квартиры и машины можешь оставить там же. Машина оформлена на мою фирму.
— И куда мне идти? У матери всё отберут!
— Иди к «элите», Дима. Ты так хотел быть среди них. Может, кто-то подаст на бедность.
Я толкнула дверь и вышла. Морозный воздух обжёг щёки. Снег падал крупными хлопьями. Я вдохнула полной грудью. Чувствовала себя невероятно лёгкой.
Позади начинался хаос. Слышались крики, кто-то требовал вернуть деньги за подарки. Но меня это не касалось.
Я села в автомобиль, посмотрела в зеркало и подмигнула себе.
— С юбилеем, Нина Ивановна.
Мотор зарычал, и машина тронулась, увозя меня в новую жизнь, где я сама выбирала, что надеть и кого приглашать за свой стол.
Снег, скрывавший грязь улиц, растаял, обнажив серый асфальт. Так же растаял миф о величии семьи Ковалёвых.
Скандал в «Империале» стал главной новостью города. «Элита», которая любила Нину Ивановну, отвернулась мгновенно. Люди, клявшиеся в дружбе, переходили на другую сторону улицы. В их кругу прощают многое, но не бедность и не публичное унижение.
Суд прошёл быстро. Юристы фонда вцепились в дело мёртвой хваткой. Завещание признали действительным. Учитывая возраст и здоровье, Нина Ивановна избежала реального срока, отделавшись условным, но наказание рублём оказалось страшнее тюрьмы.
Всё имущество — «сталинка» в центре, загородный дом, антиквариат, драгоценности — ушло с молотка в счёт долга перед фондом.
Дима стоял посреди тесной однокомнатной квартиры на окраине. Обои отходили от стен, пахло сыростью и чужой жареной рыбой.
— Осторожнее! Там сервиз! Это единственное, что осталось! — визг матери донёсся из кухни.
Дима с глухим стуком опустил коробку. Он выглядел осунувшимся, постаревшим лет на десять. Мешки под глазами, несвежая рубашка. С работы его «попросили» через неделю после скандала. Начальник сказал: «Нам не нужна такая репутация. Да и специалист ты посредственный. Раньше держали из уважения к академику. А теперь сам понимаешь».
— Мама, какой сервиз? Нам есть нечего. Пенсии едва хватит на аренду. Мне нужно искать работу, а я третью неделю рассылаю резюме — тишина.
Нина Ивановна вышла в старом халате, без укладки, без макияжа. Величественная императрица превратилась в злую сварливую старуху.
— Это ты виноват! Если бы держал жену в узде, она бы не посмела! Ты позволил разрушить нашу жизнь!
— Я?! Это ты врала тридцать лет! Ты лишила меня отца, сделала маменькиного сынка, который шагу ступить не может. И Катю выгнал я, потому что слушал тебя. А она была единственным человеком, который меня любил.
— Любила бы — не бросила! Иди в магазин, купи хлеба. И самого дешёвого молока.
Дима молча взял мелочь и вышел в грязный подъезд. Звуки эха шагов по лестнице. Запах сырости. На улице достал телефон. Дрожащим пальцем нашёл в чёрном списке контакт «Любимая». Он знал, что звонок не пройдёт. Он просто смотрел на её фото в мессенджере. На аватарке Катя улыбалась — яркая, свободная, красивая.
Он нажал «удалить контакт». Прошлого не вернуть. Теперь его будущее — убогая квартира, дешёвое молоко и вечное ворчание матери, которую он ненавидел и от которой зависел.
Я сидела в любимом кафе с панорамными окнами. Перед ноутбуком лежал договор купли-продажи.
— Вы уверены? Ресторан только начал приносить сверхприбыль. После того скандала народ валом валит. Бренд «Империал» на пике.
Я улыбнулась и поставила размашистую подпись.
— Уверена. Я покупала этот ресторан не для бизнеса. Это был дорогой каприз. Гештальт закрыт. Теперь мне это неинтересно. Я возвращаюсь в основной проект, выходим на федеральный уровень. А общепит слишком хлопотно.
Я отдала папку. Сделка закрыта. Сумма на счёте позволяла не работать до конца жизни, но я не собиралась останавливаться.
Вышла и вдохнула весенний воздух. Свобода пахла кофе и талым снегом. Телефон пиликнул. Сообщение от Игоря:
«Дима устроился таксистом. Живут в Бирюлёво. Мать болеет. Больше следить?»
Я на секунду задумалась. Вспыхнула ли жалость? Нет. Злорадство? Тоже нет. Только равнодушие. Словно мне рассказали о судьбе героев скучного фильма, который я давно выключила.
Я быстро набрала ответ:
«Нет. Счёт закрыт. Спасибо, Игорь».
Убрала телефон, надела солнечные очки и уверенным шагом направилась к машине. Впереди была целая жизнь. И в этой жизни больше не было места ни для чужих ожиданий, ни для дешёвых драм, ни для людей, которым вечно «нечего надеть».
Теперь я сама была элитой. Настоящей. Той, что сделала себя сама.
Прохлада стекла чашки в руке. Лёгкая улыбка без злорадства. Расслабленное тело.
Я выдохнула и посмотрела на город за окном.
Милана ждала меня дома с новым рисунком. Вечером мы пойдём в парк. Просто так. Потому что можем.
А как бы вы поступили на месте героини — простили бы или тоже свели счёты?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.