Я проснулась за несколько минут до звонка будильника. Солнце чертило на бежевых стенах узоры, похожие на кружево. Рядом, зарывшись носом в подушку, мирно спал Дмитрий. Глядя на него, я ощущала тепло и благодарность. Последние шесть месяцев напоминали гонку на выживание: слияние компаний, бесконечные аудиты, истерики сотрудников. Домой я возвращалась с одной целью — упасть и отключиться.
Дмитрий, кажется, всё понимал. Гладил по волосам, заваривал чай, шептал: «Потерпи, скоро отдохнём».
И вот настал этот день. Мое тридцатилетие. Я оформила две недели отпуска, вырубила рабочую почту и грезила лишь об одном: абсолютной тишине. Никаких ресторанов и пафосных тостов. Муж поклялся, что мы проведем этот день только вдвоем. Роллы, хорошее вино, любимый сериал.
На работу он ушел бесшумно, оставив на тумбочке бархатный футляр с кулоном и записку: «Вечером только мы. Люблю».
Я выдохнула с облегчением. Всё шло по сценарию.
Утро я посвятила блаженному безделью: ванна с ароматной пеной, маска для лица, кофе на террасе, который я пила крошечными глотками. Наш дом был моей гордостью. Я купила его на этапе «коробки» еще до замужества, вложив бабушкино наследство и все бонусы за пятилетку. Ремонт мы заканчивали вместе, но каждый куст роз в саду и каждую плитку выбирала я лично.
Часы пробили два. Стоя у окна в шелковом халате, я раздумывала, не взяться ли за новую книгу, когда идиллию разорвал шум.
Это был не просто звук двигателя. Это был гул целой автоколонны.
К нашим кованым воротам подъезжали машины. Старый рычащий «Ford», видавшая виды «Лада» и, во главе процессии, такси, из которого царственно выплывала Наталья Ивановна.
Внутри всё похолодело. В руках свекрови блеснула связка ключей.
Откуда?
Запасной комплект у нас был, но он хранился в сейфе, пароль от которого знал только Дима.
Ворота распахнулись, и двор мгновенно наполнился людьми. Их было слишком много для моего газона, подстриженного только вчера. Я узнала двоюродных сестер мужа, каких-то смутно знакомых племянников и тетку из Саратова. Они выгружали из багажников баулы, пакеты, складные стулья и даже баян.
Я застыла, вцепившись в подоконник. Первая мысль была трусливой: спрятаться. Запереться в спальне и сделать вид, что меня нет. Но входная дверь уже открывалась.
— Сюрприз! — этот вопль, казалось, сотряс фундамент дома.
Я спустилась в холл, чувствуя себя неуместно в халате перед этой пестрой, галдящей толпой, уже наполнившей прихожую амбре из дешевых духов, пота и жареного теста.
— Мариночка! — Наталья Ивановна в платье с люрексом кинулась ко мне. — С юбилеем, доченька! Ну чего застыла? Радуйся!
Она стиснула меня в объятиях, и в нос ударил резкий запах лака «Прелесть».
— Наталья Ивановна… — голос мой был сиплым. — Что здесь происходит?
— Как что? Праздник! — она отстранилась, оглядывая меня с ног до головы. — Дима сказал, вы ничего не планируете. Тоска зеленая! Разве можно тридцатник отмечать в тишине? Это же веха! Вот я и взяла всё в свои руки. Всех собрала! Тетя Валя из Сызрани приехала, представляешь? Ночь в плацкарте тряслась ради тебя!
Я огляделась. Тетя Люда уже по-хозяйски инспектировала холодильник. Дядя Коля, не снимая обуви, прошел в гостиную и плюхнулся на мой белоснежный диван, оставив на обивке грязный след. Дети носились по лестнице.
— Наталья Ивановна, я не готова, — я пыталась говорить твердо, но голос подвел. — Я просила Диму… Я хотела тишины. У нас нет еды на такую ораву.
Свекровь отмахнулась, словно от назойливой мухи.
— Ой, брось! Что за нежности. Еду мы привезли. Мясо есть, овощи свои. Ты давай, включайся. Надо картошку чистить, салаты строгать. Мангал кто разожжет? Дима скоро будет, он, хитрец, знал, но молчал, чтобы сюрприз не испортить.
Дима знал.
Этот факт ударил больнее, чем грязь на диване. Мой муж, который утром целовал меня и обещал тихий вечер, вручил матери ключи от моего дома и позволил устроить этот бедлам.
— Марина, ну чего стоишь? — требовательно донеслось с кухни от тети Люды. — Где у тебя большая кастрюля? И ножи тупые, дай нормальные!
Я почувствовала, как внутри лопнула тонкая струна терпения.
— Я не буду готовить, — произнесла я громко. Гул немного стих.
— Что? — Наталья Ивановна прищурилась. — Шутишь? Гости в доме.
— Я не звала гостей. Это мой дом и мой день рождения. Я устала и хочу отдохнуть.
Лицо свекрови пошло красными пятнами. Она подошла вплотную, перейдя на злобный шепот:
— Не позорь нас. Люди ехали издалека. Хочешь прослыть неблагодарной? Дима приедет, ему будет стыдно за тебя. Ты хозяйка или кто? Нацепила улыбку и марш на кухню.
В этот момент дядя Коля громко рыгнул в гостиной:
— А че, пульт от телека где? Футбол скоро!
Я посмотрела на них. Чужие люди, присвоившие моё пространство. Они не видели во мне человека или именинницу. Только обслуживающий персонал.
— Хорошо, — сказала я. Меня накрыло странное ледяное спокойствие. — Вы правы, Наталья Ивановна. Праздник должен состояться.
Она просияла.
— Вот и умница! Я знала, что ты одумаешься. Иди переоденься во что-то приличное, а то ходишь как замарашка.
Я кивнула и поднялась наверх. Войдя в спальню, достала из шкафа большой чемодан на колесиках.
Я не выбирала наряды. Я швыряла вещи методично и быстро: белье, джинсы, свитеры, зарядки, документы на дом и паспорт, ноутбук. Сгребла шкатулку с украшениями, но кулон, подаренный утром Дмитрием, оставила на тумбочке.
Снизу доносился грохот посуды и музыка — Верка Сердючка орала на весь дом.
Через пятнадцать минут я спустилась с чемоданом. В гостиной уже разливали водку. Наталья Ивановна, увидев меня с багажом, выронила вилку.
— Марина? Ты куда это намылилась? В магазин? Зачем чемодан?
Я остановилась у двери, поставив кладь на пол.
— Я уезжаю, — сказала я громко, перекрывая музыку. — Раз вы решили устроить праздник без моего ведома, празднуйте. Но без меня.
В комнате повисла тишина.
— Ты с ума сошла? — выдохнула свекровь. — А гости? А стол? Кто кормить всех будет?
— Вы, — я усмехнулась. — Вы же это организовали. Вы всех позвали. Продукты в холодильнике, плита работает. Развлекайтесь.
— Дима тебя убьёт! — взвизгнула тетя Люда.
— Передайте Диме, что он может оставаться здесь с вами. Я вернусь через месяц.
— Ты не посмеешь! — Наталья Ивановна кинулась ко мне, пытаясь схватить за руку. — Это неуважение к семье! Вернись сейчас же!
Я вырвала руку, распахнула дверь и выкатилась на крыльцо. Свежий воздух ударил в лицо. Я забросила чемодан в машину, села за руль и заблокировала двери. Свекровь колотила в окно, её рот открывался в беззвучном крике, лицо перекосило от ярости.
Я вдавила педаль газа. В зеркале заднего вида удалялся мой дом, оккупированный чужаками. Я не плакала. Меня трясло от адреналина и дикого, пьянящего чувства свободы.
Светлана, моя подруга и партнер по бизнесу, жила в часе езды, в уединенном доме у озера. Она была моей полной противоположностью: резкая, циничная, давно в разводе и счастливая в своей свободе. Когда я позвонила ей с дороги, она сказала всего два слова: «Жду. Наливаю».
Первый вечер прошел как в тумане. Перебрав с вином, я наконец разрыдалась. Светлана слушала, подливала и не перебивала.
— Знаешь, в чем проблема? — спросила она, когда поток слез иссяк. — Не в свекрови. С ней всё ясно, она танк. Проблема в Диме. Он сдал тебя. Он продал твой комфорт за мамино одобрение.
Я понимала, что она права, но признать это вслух было невыносимо. Телефон я отключила еще в машине, но видела, как экран вспыхивает, показывая десятки пропущенных. 48 звонков от Дмитрия. 15 от Натальи Ивановны. Сообщения в WhatsApp сыпались градом: «Вернись, ты меня позоришь», «Мама плачет», «Где ты?», «Мы не можем включить духовку!».
Наутро я включила телефон, чтобы отправить одно общее сообщение: «Я в отпуске. Дом в вашем распоряжении на месяц. Не ищите меня. Мне нужно время подумать». Затем заблокировала всех родственников. Дмитрия оставила в доступе, но поставила его чат на беззвучный.
Первая неделя была ломкой. Я привыкла всё контролировать, а теперь сидела на террасе у Светланы, глядела на озеро и заставляла себя не думать о том, что творится в моем доме. Дмитрий писал ежедневно. Сначала с наездом: «Ты ведешь себя как истеричка», «Родня в шоке, дядя Витя уехал, сказав, что ноги его больше не будет». Потом жалобно: «Марин, ну хватит. Мама хотела как лучше. Возвращайся, неудобно перед людьми».
Ни слова о том, каково мне. Ни слова извинения за то, что обманул мое доверие. Только «неудобно» и «мама».
На десятый день он приехал к дому Светланы. Не знаю, как догадался, что я здесь — видимо, методом исключения. Я вышла к воротам, но внутрь не пустила.
Выглядел он помятым и злым.
— Ты устроила цирк, — начал он без приветствия. — Поехали домой. Мама всё ещё там, она ждет извинений.
— Извинений? — я рассмеялась, и этот смех испугал меня саму своим холодом. — За что? За то, что она ворвалась в мой дом?
— Это наш дом, Марина! И это моя мама! Она пожилой человек, хотела праздника. А ты сбежала и бросила её одну разгребать хозяйство.
— Она сама этого хотела, Дима. Она назвалась хозяйкой вечера.
— Она готовит мне завтраки! Она заботится о нас! — выкрикнул он.
— О тебе, Дима. Она заботится о тебе. А ты позволяешь ей вытирать об меня ноги. Ты дал ей ключи. Ты предал меня.
Он замолчал, сдувшись.
— Ну хорошо, я был неправ с ключами. Но ты перегнула палку. Поехали. Она уедет через пару дней, обещаю.
— Нет. Я сказала — месяц. Я вернусь 19-го числа. И если к этому моменту в доме будет хоть дух твоей родни, я подам на развод.
Он уехал, хлопнув дверью машины. Я думала, будет больно, но внутри зияла лишь пустота. Я вдруг поняла, что не скучаю по нему. Я скучаю по своему дому, книгам, покою. Но не по мужчине, который требовал от меня извинений перед агрессором.
Оставшиеся две недели прошли странно. Я работала на удаленке, гуляла по лесу, много читала. Я начала вспоминать себя до брака. Сильную. Независимую. Ту, которая купила дом, а не ту, которая боится обидеть свекровь «не тем» салатом.
За три дня до возвращения позвонила соседка, тетя Валя. Мы ладили, часто менялись рецептами пирогов.
— Мариночка, — зашептала она в трубку, словно боясь прослушки. — Не хочу сплетничать, но душа болит. Твоя свекровь… она тут такое устроила.
— Что именно, теть Валь?
— Родня-то разъехалась почти сразу, как ты удрала. Осталась она и ещё какой-то мужик, то ли племянник, то ли кто… Живут там. Музыку крутят до ночи. Но главное не это. Вчера приезжал мастер. Они замки меняли.
У меня перехватило дыхание.
— Что?
— Замки, Мариночка. Наталья всем во дворе трезвонит, что ты с катушек съехала, бросила семью и ушла в секту или к… ну, к новому ухажёру. И что теперь она тут хозяйка, потому что Димочке нужна твердая рука. А ещё… она твою летнюю кухню сдала каким-то рабочим. Сказала, лишняя копейка в семью не помешает.
Я поблагодарила соседку и положила трубку. Руки не дрожали. Наоборот, на смену апатии пришла яростная, ледяная решимость.
Это была уже не семейная ссора. Это был рейдерский захват.
Наталья Ивановна перешла черту. Она решила, что раз я уехала, территория свободна. Что меня можно вычеркнуть, списать, заменить. Она не учла одного: документы на дом были на мое имя. И я больше не была той вежливой девочкой, которая боится повысить голос.
— Светлана, — позвала я подругу. — Мне нужен контакт твоего адвоката. И телефон охранной фирмы, которая стережет ваш поселок. У нас намечается спецоперация.
Я не стала предупреждать Дмитрия о времени приезда. Эффект неожиданности был моим козырем.
Субботнее утро выдалось пасмурным. Я подъехала к своему дому в 10:00. Но не одна. За мной следовал микроавтобус с логотипом ЧОП «Цитадель» — два крепких парня в форме — и машина частного мастера по вскрытию замков.
Увиденное заставило меня стиснуть зубы до скрежета. Идеальный газон был вытоптан, чернели проплешины от кострищ — видимо, жарили шашлыки прямо на траве. На кованых перилах веранды сушилось исподнее гигантских размеров. Окна распахнуты, и даже с улицы я ощущала запах пережаренного лука и застарелого табака.
Я вышла из машины. Охранники, Сергей и Михаил, встали по бокам.
— Работаем по плану, Марина Викторовна? — уточнил Сергей.
— Да. Вы обеспечиваете безопасность. Физическую силу применяем только в случае агрессии.
Я подошла к двери и демонстративно вставила свой ключ. Он, разумеется, не повернулся. Соседка была права.
Я нажала на звонок. Долгую минуту была тишина, потом послышались шаркающие шаги. Дверь открылась.
На пороге стояла Наталья Ивановна. В моем махровом халате, купленном в Париже. На ногах — мои тапочки. Волосы всклокочены, лицо одутловатое.
— Явилась, — процедила она. — Ну заходи, блудная дочь. Дима на работе, он…
Тут её взгляд упал на двух амбалов за моей спиной. Она осеклась.
— Это кто такие? Ты чего бандитов привела?
— Это охрана, Наталья Ивановна, — голос мой звучал спокойно и жестко. — А это слесарь. Вы незаконно сменили замки в моем доме.
— Твоем доме? — она взвизгнула. — Это дом моего сына! А ты его бросила! Мы замки сменили, потому что ключи потеряли, ясно? И вообще, нечего тебе тут делать, пока не извинишься!
Она попыталась захлопнуть дверь, но Сергей мягко, но непреклонно подставил ногу в тяжелом ботинке.
— Гражданочка, не препятствуйте доступу собственника в жилое помещение.
Мы вошли. Запах в прихожей сбил с ног. Смесь перегара, грязного белья и чего-то кислого. Светлый холл был завален коробками, банками с соленьями, грязной обувью. На моем любимом зеркале помадой было накорябано что-то вроде номера телефона.
— Кто в доме кроме вас? — спросила я, перешагивая через мусорный пакет.
Из кухни вывалился мужик в майке-алкоголичке и семейных трусах. Тот самый «дальний родственник».
— Галь, че там за кипиш? Менты, что ли?
— У вас есть час, — громко объявила я, глядя на часы. — Чтобы собрать манатки и покинуть мой дом. Через час я подписываю заявление в полицию о незаконном проникновении, порче имущества и краже. Если вы не уберетесь, вас выведут силой.
— Ты не посмеешь! — Наталья Ивановна побагровела. — Я мать! Дима тебе этого не простит! Он хозяин!
— Дима здесь никто, — отрезала я. — Дом куплен до брака. Документы у меня. Юридически вы — посторонние. Время пошло. Сергей, проследите, чтобы они не прихватили моего.
Начался ад. Наталья Ивановна орала, падала на колени, хваталась за сердце, проклинала меня до седьмого колена, называла воровкой. Мужик в трусах пытался качать права, но Михаил просто положил ему руку на плечо, и тот сразу сник, поплелся собирать сумки.
Я стояла посреди гостиной и смотрела на разруху. Винные пятна на ковре. Сломанная ножка столика. Ободранные обои. Было больно, но это были всего лишь вещи. Вещи можно купить. Себя купить нельзя.
В разгар сборов, когда Наталья Ивановна запихивала в баулы свои кастрюли, примчался Дмитрий. Видимо, мама дозвонилась.
Он влетел в дом, готовый защищать «семейный очаг», но, увидев охрану и меня с каменным лицом, замер.
— Марина… ты что творишь? Зачем охрана? Зачем маму выгоняешь? Можно же было по-человечески…
— По-человечески? — я посмотрела на него, и он отвел взгляд. — Оглянись, Дима. Посмотри на этот свинарник. Ты допустил это. Ты позволил чужим людям жить в моем доме, спать в моей постели, носить мои вещи. Ты сменил замки, чтобы угодить маме.
— Она просто хотела помочь… Она думала, ты не вернешься…
— Она надеялась, что я не вернусь. И ты, похоже, тоже. Собирай вещи, Дима.
— В смысле? Куда?
— Куда хочешь. К маме. В этот дом ты больше не войдешь.
— Ты меня выгоняешь? Из-за ссоры с мамой? Мы же семья!
— Мы были семьей, пока ты не выбрал сторону. Ты решил быть сыном, а не мужем. Выбор сделан. Я подаю на развод.
Он пытался спорить, давить на жалость, угрожать судом — на что я просто показала брачный контракт, о котором он, видимо, забыл. В конце концов, поняв, что я непробиваема, он сник. Поднялся наверх и начал швырять свои вещи в сумку.
Через час дом опустел. Охранники помогли вынести последние баулы свекрови, которая напоследок плюнула в мою сторону. Слесарь закончил работу и вручил мне новый комплект ключей.
— Спасибо, ребята, — сказала я, расплачиваясь с охраной. — Вы меня спасли.
Когда дверь захлопнулась, наступила тишина. Та самая, о которой я мечтала месяц назад. Только теперь она была другой. Не уютной, а гулкой и немного пугающей.
Я прошла по комнатам. Да, ущерб был. Предстоял клининг, косметический ремонт, замена мебели. Но стены стояли. И это были мои стены.
Я нашла в кладовке мусорные мешки и начала методично собирать всё, что напоминало о присутствии Натальи Ивановны: забытые тапки, какие-то журналы, магнитики на холодильнике. Затем добралась до спальни. Сдернула постельное белье, на котором спали чужие, и, не думая, сунула его в мешок.
На тумбочке всё ещё лежала бархатная коробочка. Я открыла её. Золотой кулон в виде сердца. Красивый. Холодный.
Я захлопнула футляр и швырнула его в тот же мешок.
Завтра приедет клининг. Завтра встреча с адвокатом. Завтра начнется новая жизнь. А сейчас я налила бокал вина, вышла на загаженную, но свободную террасу и вдохнула полной грудью.
Я была дома. И я была одна. И это было лучшее чувство на свете.
А как бы вы поступили, если бы родственники мужа захватили ваш дом?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.