Потеря казаками своей идентичности часто воспринимается в тонах драмы. Все было не так просто. Сам термин «расказачивание» встречается уже в переписке донских офицеров-казаков за 1832 г. Они обсуждали условия несения службы, которые рассматривались донцами как тяжелые, гораздо более невыгодные, чем у русских офицеров, а потому выход из войска мог принести пользу.
В пореформенное время значимость принадлежности к казачеству снижалась. Расходы на сборы в войско (покупка амуниции, обмундирования и коня) постоянно росли, как и число снаряжаемых на станичный счет казаков. Они становились должниками перед обществом своих станиц. Для погашения сумм использовался доход от сдачи в аренду их наделов. Долг не аннулировался даже в случае их гибели во время службы в полку. Уже в 1899 г. в докладе на имя наказного атамана констатируется, что многие казаки переходят в ряды мещан. Хотя они теряли право на земельный надел в станичном юрте, но зато не отрывались на полковую службу.
Изгнание из войска по воле начальства происходило в исключительных случаях. Численность войска считалась недостаточной для удовлетворения нужд государства, поэтому практиковалось зачисление в казачество целыми селами, населенными малороссиянами, так появились станицы Ольгинская, Кагальницкая и другие. Из войска не исключали за уголовные преступления, а за государственные – да. На канале есть очерк о генерале В.А. Ажинове, который в юношеском возрасте за участие в народническом кружке был осужден на ссылку в Туркестан и исключение из реестра. Только в 1917 г. Войсковой круг вернул ему казачье достоинство (ссылка внизу).
Казачьи войска никогда не были устоявшимся институтом. Они находились в состоянии постоянного реформирования и приспособления к меняющимся условиям, поэтому обсуждение расказачивания как волевого процесса не имеют смысла.
Отречение императора в 1917 г. открывало дорогу к бессословному строю. В казачьих войсках Сибири и Дальнего Востока поднялось движение за снятие с казаков их тягла. Они хотели достичь равноправия с остальными гражданами. В решениях казачьих съездов озвучивалось желание иметь воинскую повинность, подобную другим слоям российского населения, особенно, в части обмундирования и снаряжения. На Дону мнения разделились, что и показал воссозданный Войсковой круг летом 1917 г. Многие казаки хотели согласия с мужиками, как местными, так из России («она-то большая, куда воевать…»).
Зимой 1917-1918 гг. в Задонье царило завидное единодушие между крестьянами и казаками, но позже произошел раскол. Его причиной стала «суровая политическая работа» советских органов с упразднением атаманов, запретами на лампасы и слова «станица», «казак», передел юртовой земли с участием крестьян и прочее. У казаков обострился страх потерять «добытое кровью», у иногородних – давнее ощущение бесправного пребывания на донской земле. Но Вешенское восстание 1919 г. заставило большевиков отказаться от линии наступления на казачество как класс. Этим они доказали свою гибкость, ставшую одной из причин их победы.
В это самое время расказачивание осуществлялось и Донским казачьим правительством атамана А.П. Богаевского. По законам, принятым Большим войсковым кругом, лишались звания лица, не желавшие служить в Донской армии и запятнавшие себя сотрудничеством с большевиками. Одновременно, нуждаясь в военных кадрах, войско поощряло приемом в казачество добровольцев-неказаков.
Кампания по «очищению от вредных элементов» проводилась летом 1919 г. Не обошла она и станицу Великокняжескую, где станичный сбор еще в декабре 1918 г. исключил из казачества за причастность к большевизму хорунжего Николая Савченкова, урядников Игната Сидоренкова и Андрияна Чухряева, казака Федота Камышникова и вдову казака Ирину Агапцеву – вместе с семьями.
Войсковая канцелярия поручила помощнику начальника стражи 1-го участка Сальского округа Юдину опросить станичников для уточнения обстоятельств измены казачеству. Примечательно, что канцелярия захотела проверить поданные сведения, а не рубить с плеча.
О том, как местные казаки среагировали на распоряжение Новочеркасска установить обстоятельства большевистской деятельности своих земляков, рассказывает отосланный ими в Войско протокол в отношении трех женщин-казачек, из которых только две имелись в наличии.
Первый протокол касается ушедшей вместе с красными Марии Савченковой, жены бывшего комиссара хорунжего Николая Савченкова. Жительницы станицы Елизавета Ребрина и Пелагея Кожанова показали, что во время пребывания большевиков в станице Мария служила у какого-то главковерха и при наступлении казачьих войск бежала из станицы вместе с большевиками. Кем именно Савченкова служила, им было не известно.
Второй документ был составлен по делу казачьей вдовы Ирины Агапцевой. Свидетели – местные казаки Лука Кулешов и Стратон Голоднов заявили, что вдова Агапцева им хорошо известна тем, что к большевизму совершенно не причастна, никогда не участвовала в митингах и «завсегда шла против большевиков». Казачьего звания ее лишили напрасно. Не служил у красных и ее муж Илларион Агапцев. Был взят красными в плен, где от болезни умер. «Агапцева вообще славится по станице бабой веселой, но не большевичкой».
Третьи показания касались вдовы урядника Зои Чухряевой. В ее пользу свидетельствовали казак станицы Великокняжеской Федор Дадонов, чиновник при Управлении окружного атамана Василий Бандалин, помощник начальника стражи 1-го участка Сальского округа Юдин, которые единогласно заявили, что к большевизму она совершенно не причастна, более того, покойный муж ее, Андриан Чухряев, с похмелья неоднократно гонялся за нею, попрекая «кадеткой». (Кадетами в то время в станицах называли противников большевиков).
И чем же оказались неугодны станичному сбору эти женщины. Для Савченковой уход с советскими отрядами был, конечно, компрометирующим фактором, но и исключение ей было не страшно. Агапцева и Чухряева были обычными станичными бабами, вдовами, оставшимися без мужской опоры и, по-видимому, без поддержки семьи. И когда на предписание войсковой власти станичная ответила готовностью незамедлительного исполнения, их выставили на первую линию, предполагая, что они останутся без наказания по причине неясности сути обвинения и обычного для патриархального мира исключения женщин из-под действия законов – как детей и умалишенных.
По области высылка за большевизм оказалась без ощутимых результатов. Приговоренные к выдворению не успели выехать за пределы войска, как Донское правительство покинуло Новочеркасск. Так политика превратилась в водевиль.
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог.