Я точно знаю, сколько стоит «долго и счастливо».
В этом сезоне прайс начинался от пяти миллионов рублей. Без учета кейтеринга, флористики и моего гонорара, который, к слову, был неприлично высоким. Но мои невесты платили не за тайминг. Они платили за иллюзию того, что в этом хаотичном мире хоть что-то может быть безупречным.
— Алина, у нас код «Красный»! — в наушнике панически захрипел голос моей ассистентки Леры. — Невеста заперлась в туалете. У неё отвалилась накладная ресница. Она говорит, что это знак свыше и свадьбы не будет.
Я глубоко вздохнула, втягивая носом прохладный, влажный воздух веранды ресторана в Барвихе. Пахло мокрыми соснами, дорогим табаком и легкой истерикой. Обожаю этот запах. Запах чужого невроза, который я умею лечить лучше любого психотерапевта.
— Лера, — мой голос звучал ровно, как поверхность озера в безветренный день. — Возьми мой кейс. Там клей Duo и пинцет. Скажи ей, что ресница отвалилась к деньгам. К очень большим деньгам мужа. И налей ей просекко. Нет, лучше сразу чистый виски. Через три минуты я буду.
Я сбросила вызов и посмотрела на идеальную рассадку гостей. Белые пионы, серебряные приборы, хрусталь, в котором дробились огни гирлянд. Всё было выверено до миллиметра. Моя работа — быть архитектором чужого счастья. Я знаю, как скрыть кривые швы на платье, как усадить разведенных родителей так, чтобы они не убили друг друга вилками, и как создать картинку, от которой будут рыдать подписчики в запрещенной соцсети.
Проблема была в том, что я сама слишком сильно поверила в эту картинку.
Я поправила манжету своего бежевого жакета (бежевый — цвет контроля, цвет «у меня всё под контролем») и бросила быстрый взгляд на телефон. Экран был темным.
Вадим не звонил уже семь часов.
Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, заворочался холодный, скользкий ком. Не страх, нет. Скорее, фоновое раздражение. Как будто ты заказала устрицы, а тебе принесли размороженные крабовые палочки.
Вадим сегодня должен был закрыть какую-то «лютую тему» с параллельным импортом запчастей. Или с майнинговыми фермами? Я уже запуталась. Последние полгода его бизнес-словарь состоял из слов «мутка», «выхлоп», «суета» и «сейчас вопросик обкашляем». Он называл это предпринимательством. Я называла это инфантилизмом, который приходилось глушить бокалом Шардоне по вечерам.
Но он обещал.
Обещал, что эта сделка перекроет всё: и кредит за его BMW X6, взятый на мое имя («Алин, ну у тебя кредитная история лучше, это ж формальность!»), и долг моим родителям, и, наконец, мы внесем первый взнос за нашу квартиру. Не ту, которую он снимал в Сити для «статуса» и красивых сторис, а настоящую. В Хамовниках или на Патриках. С высокими потолками и историей.
Я закончила со свадьбой к полуночи. Невеста была счастлива (виски помог), жених не напился до состояния дров (моя заслуга), трехъярусный торт не упал. Я села в свою машину — скромную, но надежную Audi A3, которую купила сама, без всяких «схем», — и поехала домой.
Москва за окном плавилась в дожде. Огни высоток размазывались по стеклу, как акварель. Я любила этот город, но сегодня он казался мне враждебным. Холодным. Щетки стеклоочистителей ритмично отсчитывали секунды моей тревоги. Вжик-вжик. Вжик-вжик.
В квартире в Сити было тихо. Слишком тихо.
Панорамные окна на сорок втором этаже открывали вид на черную бездну города, прошитую венами дорог. Красиво? Безусловно. Уютно? Как в стерильной операционной. Здесь нельзя было просто бросить плед на диван — это нарушало геометрию пространства. Здесь нельзя было ходить в старой пижаме — окна в пол обязывали соответствовать.
В прихожей я споткнулась о чемодан.
Два огромных чемодана Louis Vuitton. Паль, конечно. Вадим не признавал оригиналы, если можно взять реплику «один в один» на Садоводе. «Зачем переплачивать за бренд, Алин? Это для лохов».
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках.
— Вадим?
Он был в спальне. Сгребал с полок свои брендовые худи и швырял их в открытое нутро чемодана. На нем была та самая футболка Balenciaga с огромным логотипом, которая меня дико бесила. Он выглядел взмыленным, дерганым. Как человек, который только что пробежал марафон. Или украл миллион.
— О, пришла, — он даже не обернулся. Голос был резким, натянутым, как струна. — Слушай, Алин, тут такое дело. Форс-мажор. Лютый кринж произошел.
Я медленно сняла туфли. Ноги гудели после двенадцати часов на каблуках. Холодный паркет обжег ступни через тонкие колготки.
— Какой форс-мажор, Вадим? Почему чемоданы? Мы летим в отпуск? Ты закрыл сделку?
Он хохотнул. Звук был сухим, неприятным, как треск ломающейся ветки.
— Отпуск... Ага. Почти. Короче, слушай сюда. С запчастями кидалово вышло. Таможня встала, товар конфисковали. Там люди серьезные вложились, понимаешь? Я попал. Конкретно попал. На бабки.
Я подошла ближе. От него пахло дорогим парфюмом Kirke, смешанным с едким потом страха.
— На сколько ты попал? — мой голос дрогнул.
— Не важно, — он отмахнулся, нервно проверяя что-то в телефоне. — Важно, что мне надо исчезнуть. На время. Пока пыль не уляжется. В Дубай сваливаю. Там есть варик пересидеть, темку одну замутить на удаленке с криптой.
— Мы едем в Дубай? — я попыталась уложить это в голове. Моя работа, мои клиенты, брони на полгода вперед...
Вадим наконец поднял на меня глаза. В них не было любви. В них была пустота и какой-то животный, крысиный эгоизм.
— Алин, ты не поняла. Я еду. Один. Билет дорогой, да и... короче, не до тебя сейчас. Там надо налегке. Без прицепа.
Мир качнулся. Стены идеальной квартиры в Сити вдруг стали картонными.
— В смысле — один? Вадим, мы же... А как же деньги? Мои накопления? Четыре миллиона, которые я тебе перевела на «оборот» неделю назад? На квартиру?
Он поморщился, как от зубной боли, и захлопнул чемодан.
— Ой, ну не начинай, а? Не душни. Ну какие четыре миллиона? Прогорели твои миллионы. Это бизнес, детка. Риски. Я же хотел как лучше! Для нас старался! Чтобы ты не горбатилась на своих свадьбах, не ублажала этих истеричек!
Продолжить чтение книги можно 👉 тут по ссылке, автор Моя Аннет.