- Наташа, ты посмотри на себя в зеркало, - сказал муж с каким-то холодным колючим пренебрежением, - ты же постарела!
У меня слезы из глаз потекли сами собой. То ли из-за нарезанного лука, то ли от обиды. Было очень удобно, кстати. Потому что плакать, как девочке-подростку, которой симпатичный мальчик сказал, что она толстая, в мои-то годы было бы странно.
- Борис, - сказала я и даже не обернулась, - ты тоже не мальчик. Тебе пятьдесят три года. Ты сегодня утром двадцать минут не мог найти очки, которые были у тебя на голове.
Но он уже этого не слышал. Он ушел в прихожую и стал любоваться собой, стоя перед зеркалом. Он сделал сегодня новую стрижку, которая обнажила все складки на его затылке.
А еще Борис носил серьгу в левом ухе, болтающуюся, как у пирата с детского утренника, и клочковатую, рыжеватую бороду. Честно сказать, выглядела она нелепо, словно кто-то приклеил ему на подбородок кусок старой мочалки.
В половине одиннадцатого вечера Борис ушел в клуб. В своих новых узких джинсах, в которых он выглядел, как перетянутая сарделька. Потому что как ни молодись, но фигура в пятьдесят с хвостиком уже не та, что в восемнадцать.
И даже если ты напялишь на себя подростковую одежду, моложе она тебя не сделает. А только подчеркнет нелепое несоответствие стиля и возраста.
Я думала: «Ну, седина в бороду, перебесится». Все они такие, мужики, после пятидесяти. Вдруг осознают, что жизнь конечна, что волосы редеют. А молоденькие продавщицы в магазине называют их «мужчина» с особой интонацией, которая означает «дедушка».
И тогда они начинают метаться, как майские жуки в банке. А потом затихают и снова становятся нормальными, домашними, с газетой и тапочками.
Но время шло, а Борис не успокаивался.
Через неделю он пришел с татуировкой на предплечье. Это был зеленый дракон с красными глазами, но на дряблой руке он походил на ящерицу-мутанта. Борис демонстрировал мне эту «ящерицу», поворачивая руку туда-сюда.
А я смотрела и думала о том, как его мать, покойная Роза Марковна, сейчас, наверное, переворачивается в гробу.
Однажды я не выдержала.
- Борис, - сказала я как-то вечером, когда он собирался на очередную тусовку, - нам надо поговорить.
Кстати, «тусовка» - это было его словечко. Так он называл свои походы в клубы. Как подросток, честное слово!
Я подошла сзади, глядя на него через зеркало.
- О чем? - спросил Борис, разглядывая себя в зеркале.
Он то втягивал живот, то расправлял плечи.
- О нас, - сказала я. - О том, что происходит с тобой в последнее время. Я не понимаю, чего ты хочешь.
- Жизни! - вдруг с каким-то детским отчаянием выпалил муж. - Жизни хочу! А ты... Ты хочешь, чтобы я сидел с тобой перед телевизором и смотрел твои глупые мыльные оперы!
- Я не смотрю мыльные оперы, - сказала я.
- Неважно! - отмахнулся Борис. - Неважно, что ты там смотришь. Я не слежу. Мне нужен движ. Я люблю, чтобы жизнь бурлила, кипела, искрилась. А ты скучная. Ты всегда была скучной. Двадцать пять лет я терпел, а теперь все! Хватит!
Это «хватит» он произнес так, будто поставил жирную точку.
- Тогда давай разойдемся, - спокойно сказала я.
Он посмотрел на меня с любопытством. В глазах мелькнул лукавый огонек.
- Давай. Давай разойдемся, - вдруг сказал он, смакуя каждое слово.
Я так и села от неожиданности на пуфик, что стоял в прихожей возле зеркала. Да, я устала от такой жизни. От такого его отношения, но что он вот так просто согласится, я не ожидала.
А Борис просто ушел в клуб, насвистывая что-то себе под нос. Вернулся он под утро. И не один.
Я проснулась от грохота на кухне и женского хихиканья. Она была молоденькая, лет двадцати пяти. С розовыми волосами в платье, которое больше напоминало широкий пояс. Она сидела на моем стуле, за моим столом и пила чай из моей чашки.
Борис смотрел на меня с вызовом.
- Это Карина, - сказал он. - Она останется у нас.
Я молча кивнула и ушла в спальню, легла и закрыла глаза. В тишине я слышала, как они шушукались, а потом затихли. Я не спала до рассвета.
Утром эта Карина, наконец-то, убралась из моего дома, унося с собой тяжелый запах перегара. А я позвонила маме.
- Мама, - сказала я, - Борис сошел с ума.
- Все мужики сходят с ума, - ответила мама. - Вопрос в том, что ты будешь с этим делать.
Я долго думала, как нам жить дальше. И поняла - я просто так не сдамся. И вот что я придумала.
У нас на кухне в шкафчике над холодильником хранились специи. Там, в дальнем углу, за банкой с лавровым листом и пакетиком сушеного укропа стоял пластиковый контейнер с красным перцем. Это была не копченая паприка, а настоящий жгучий, злой чили, привезенным когда-то свекровью из путешествия.
Я дождалась, пока Борис уйдет на работу. Достала контейнер, открыла его. В нос ударило так, что я закашлялась, а глаза защипало, будто в них плеснули кислотой.
Его одежда лежала аккуратной стопкой в комоде. Я тщательно натерла ее изнутри.
На следующий день Борис пришел с работы раньше обычного. Лицо у него было испуганное и растерянное.
- Наташа, - сказал он, - у меня там... Ну, там... горит.
- Горит? - я изобразила искреннее удивление. - Как горит? Что именно?
- Ну, жжет… Сильно… - замялся муж. - Как будто... не знаю.
Я посмотрела на него долго, внимательно. Потом покачала головой.
- Боря, - сказала я, - ты же по клубам ходишь, девочек приводишь. Ты вообще осторожность соблюдаешь?
Он побледнел.
- Ты... Ты думаешь?
Наверное, во мне умерла актриса.
- Я ничего не думаю, - отрезала я совершенно серьезно и холодно. - Но симптомы, знаешь ли… характерные.
Борис схватился за телефон. Полез в интернет. Через полчаса он сидел на диване, белый как стена, и читал вслух описания болезней. Одна была страшнее другой.
- Надо к врачу, - выдал наконец он.
- Обязательно, - кивнула я.
Борис сдал все анализы на следующий же день. Честно признаться, я тоже волновалась. Ведь месть местью, но судя по реакции Бориса, повод для опасения у него все-таки был.
Однако врач сказал, что пока ничего не обнаружено, но некоторые ин???фекции проявляются не сразу. Поэтому через полгода рекомендовал обследоваться повторно.
После этого Борис перестал ходить в клубы, а еще он перестал носить узкие джинсы и любоваться своей ящерицей на предплечье. Он сидел дома, протирал все антисептиком, мыл руки по сорок раз в день. Каждый вечер он просил у меня прощения и спрашивал меня:
- Наташа, ты ведь не бросишь меня? Если что-то... Ну, если подтвердится?
А я почти простила.
- Не брошу, - говорила я. - Я же не ты.
- Зачем развестись предлагала? - тихо спрашивал Борис.
- Терпелка кончилась, - отвечала я. - Если одумаешься - не брошу. И прощу по-настоящему. Но если возьмешься за старое - развод. Так и знай!
Борис вздрагивал, будто всхлипывал. Но молчал.
По ночам я лежала рядом с ним, слушала его тревожное дыхание и думала о том, каково ему сейчас. Вот уж правда, жизнь проучила зазнайку. Точнее, я проучила. Но запомнит он это на всю жизнь. И у меня не было ни угрызений совести, ни сожаления🔔ЧИТАТЬ ЕЩЕ👇