Как-то так получается, что по большей части все материалы, которые я здесь выкладываю, касаются вопросов безопасного ведения буровых работ, охраны труда и промышленной безопасности.
Но есть ведь ещё тема экологии! Хоть я в ней и не особо шарю, но с помощью грамотных специалистов (отдельное им спасибо), решил затронуть кое-какие вопросы из этой области.
Ранее я уже писал на Дзен статью «Кто крайний в экологии». Такой себе набросок ситуации, сложившейся в одной Компании, которая реализует один крайне амбициозный проект, про который, думаю, все слышали.
Сейчас я решил продолжить тему охраны окружающей среды при бурении скважин вопросом, который реально заставляет задуматься…
Внимание, вопрос!
Отходы бурения: ловушка для недропользователя или кабальный договор для подрядчика?
Когда-то в стародавние времена, когда Ростехнадзор ещё называли РГТИ, а Росприроднадзора вообще не существовало в природе, никто подобными вопросами не задавался. Утилизация бурового шлама осуществлялась достаточно просто и без лишних заморочек силами бурового предприятия с использованием собственных материалов, имеющихся на площадке, техники и персонала. Ни о какой государственной экологической экспертизе, проектах на утилизацию, лицензированных организациях и прочей экзотике речи не шло. Хорошо это или плохо, не нам судить, время покажет. По крайней мере, я не вижу особой разницы между площадками, на которых осуществлялось бурение во времена СССР, и современными объектами.
Но не будем разводить исторические изыски, вернёмся к обозначенной теме!
На мой взгляд, раздел прав собственности на отходы бурения между недропользователем и буровым подрядчиком давно перестал быть академическим вопросом.
После вступления в силу поправок в Закон о недрах (№ 343-ФЗ), прямо отнесших буровые шламы к «отходам недропользования», эта проблема трансформировалась в финансовую и репутационную мину замедленного действия. Гибрид горного, экологического и гражданского права порождает не просто правовую неопределённость, а конкретные риски на миллиарды рублей.
Казалось бы, логика проста: отходы – это продукт пользования недрами, следовательно, и отвечать за них должен недропользователь (лицензиат). Эта позиция какое-то время поддерживалась и Росприроднадзором. Однако юридическая практика указывает на иной, гражданско-правовой подход.
Ключевой принцип, закреплённый законом и разъяснениями Минприроды, гласит: образователем отходов является тот, кому изначально принадлежат сырье и материалы, в процессе использования которых эти отходы образовались.
Проще говоря: если буровой раствор и химреагенты - собственность подрядчика, то и шлам, загрязнённый этим раствором, изначально принадлежит ему.
По умолчанию, по договору подряда работа выполняется «иждивением подрядчика» (ст. 704 ГК РФ). Это означает, что если в договоре не прописано иное, именно подрядчик становится собственником отходов и несёт все связанные с этим обязанности.
Здесь и кроется первый соблазн для недропользователя: «Пусть подрядчик всем этим и занимается. Мы лишь заказчики». На бумаге это выглядит как грамотное распределение рисков. Но на практике эта схема разбивается о технологические и бюрократические рифы.
Почему 11 месяцев – это ловушка
Закон ограничивает срок накопления отходов на производственной площадке 11 месяцами. Кажется, что срок большой и соблюсти его легко. Но давайте посмотрим на реальный процесс кустового бурения, например, на месторождении в ХМАО:
1. Отходы от бурения нескольких скважин на кусте непрерывно поступают в одну секцию шламового амбара. До тех пор, пока секция не заполнена и не закончено бурение последней скважины, говорить о завершении «образования» отходов и начале их «накопления» — сплошная условность. Жидкая фаза может повторно использоваться в процессе.
2. Идентифицировать отходы и определить их точный объём (путем маркшейдерской съемки) можно только после окончания всего цикла работ по секции. Фактически, 11-месячный срок начинает тикать уже тогда, когда значительная его часть безвозвратно упущена.
3. Акт приёма-передачи отходов на утилизацию — не панацея. Юридическая теория говорит нам прекрасные слова: право собственности на отходы возникает у того, чьи материалы были использованы. Казалось бы, если подрядчик использует свои материалы, то и шлам — его. Но тут вступает в дело «магия» договора. Главный вывод, который нужно выжечь себе на подкорку: важно не право собственности — его можно передавать 100 раз. Критически важно — кто указан в договоре как «ОБРАЗОВАТЕЛЬ» отходов. Этот статус — красная кнопка для надзорных органов. Это на него заводят дело, ему выписывают гигантские счета за сверхлимит и ему же тычут в лицо цитатой из судебной практики: «Учет отходов начинается с момента НАЧАЛА БУРЕНИЯ!» А Росприроднадзор в своих рекомендациях это тиражирует. На вопрос «КАК это сделать технически?» ответа, конечно, нет.
Технологический процесс вступает в непримиримое противоречие с административными сроками. Строительство куста часто длится около года. Начать утилизацию до окончания бурения физически невозможно. В результате компания попадает в ловушку: она заведомо нарушает закон, просто выполняя свою основную производственную деятельность.
Последствия? Не просто штраф по КоАП (ст. 8.2), а колоссальные доначисления платы за негативное воздействие на окружающую среду (НВОС) за сверхлимитное размещение отходов. Есть реальный пример, где сумма таких доначислений по одной организации достигла 8 миллиардов рублей.
Вопрос на засыпку для руководства: кто заплатит 8 миллиардов?
Давайте смоделируем. По вашему железобетонному договору вся ответственность за обращение с отходами бурения — на частной буровой компании. Им приходит требование: «Заплатите 8 000 000 000 рублей».
Что произойдёт?
А) Компания с радостью достанет чековую книжку и расплатится.
Б) Компания вежливо попросит отсрочку и побежит в банк за кредитом.
В) Компания подаст на банкротство, оставив недропользователя один на один с многомиллиардной претензией государства, репутацией экологического террориста и исками о вреде.
Если вы выбрали А или Б, у меня для вас плохие новости. Единственный реалистичный вариант — В.
Перекладывая на подрядчика риски, которые он финансово неспособен потянуть, недропользователь не страхуется. Он строит карточный домик. Он создаёт иллюзию безопасности, под которой зияет финансовая пропасть.
Где логика?
Наблюдая за абсурдом, происходящим в этой области производственной деятельности, иногда сложно увидеть какую-то логику. Но поверьте, если вам кажется, что происходящее — это просто бред и бессмыслица, то вы просто не видите всей полноты картины. У данного процесса есть несколько предпосылок.
Начать нужно со структуры ряда крупных организаций — пользователей недр. Как правило, большая часть таких контор входит в состав крупнейших вертикально интегрированных компаний, названия которых у всех на слуху, так что смысла приводить примеры я не вижу.
Это означает, что такие организации не полностью самостоятельны и следуют тому курсу, который для них прокладывают в головных офисах. А в головном офисе у нас, как вы знаете из моих предыдущих статей в рамках цикла «Техника бесполезности», сидят «Валеры», для которых жизненно необходимо создавать новые и усложнять текущие бизнес-процессы и на этом раздувать руководящие штаты головного офиса.
Свои умники имеются и в организациях-недропользователях. Ведь можно, например, сначала нарастить штат экологов, потому что их не хватает, чтобы работать с подрядчиками по утилизации. Потом передать отходы бурения подрядчику вместе с ответственностью за их утилизацию (а штат экологов не сокращать, потому что надо же подрядчика контролировать, и вообще, для повышения эффективности контроля, создать ещё одно подразделение и набрать туда людей).
Ребята и в головном офисе, и у Заказчиков озабочены тем, чтобы просто подольше удержаться в тёплом кресле и не заморачиваться с закупками услуг по утилизации буровых отходов.
Но и это всё лирика. Потому что истинная причина ещё глубже. Вот представьте: вы - владельцы крупнейшей нефтяной компании, которая решила где-то в Арктике реализовать амбициознейший проект. Просто представьте – это чисто теория, вы же понимаете. Фантазии, ничего более…
А инвесторами проекта согласились стать какие-нибудь индусы. Они хотят вложить пару триллионов инвестиций в рублях. Но вот незадача: современные веяния госоргана, надзирающего за экологией их сильно пугают. Они читают законодательство и анализируют судебную практику, и складывающаяся картина им не нравится.
Но тут наши им говорят: «Да че ты очкуешь, нормально всё будет, инвестируй денежные средства… Смотри: оператор проекта АО «Супернефть – лох лимитед» гарантирует отсутствие рисков для инвесторов. У нас вся ответственность за обращение с отходами бурения возложена на бурового подрядчика. Если даже госорганам вдруг что-то не понравится, то они придут к нему, а у нас уже контракт к тому времени закончится, и мы свалим в закат». И индусы ведутся. И вкладывают бабки, не понимая, что никакого управления ранее обозначенным риском здесь нет, от слова совсем.
Вывод для нефтегазодобывающих компаний:
Нужно не перекладывать риск, а управлять им. А это значит:
- Честно признать в договоре, что образование отходов недропользования — это ваша, лицензиата, зона ответственности, вытекающая из закона о недрах.
- Взять под прямой контроль всю цепочку обращения с отходами: от проектирования амбаров до выбора и контроля утилизатора.
- Заключать прямые договоры с утилизаторами, а не надеяться, что это сделает за вас подрядчик.
- Проактивно дискутировать с надзорными органами, доказывая абсурдность отдельных трактовок, пока не получили счёт на миллиарды.
Неэффективное управление процессом утилизации отходов бурения — это прямая дорога к многомиллиардным претензиям и репутации экологического вредителя. Перекладывая их на подрядчика, вы не избавляетесь от риска. Вы просто даёте ему бикфордов шнур, второй конец которого привязан к вашему карману. Вопрос не в том, кого назвать «образователем», а в том, кто в итоге заплатит. И ответ давно известен.