Предыдущая часть:
— Неужели вы всё помните до таких деталей? — изумилась Лида. — Может, просто совпадение? Фамилия не такая уж редкая.
— О нет, деточка, — пожилая женщина покачала головой с уверенностью, не терпящей возражений. — У меня память, как у бухгалтерской машины: раз запомнила — не сотрёшь. А обратила я внимание потому, что мальчишка с такой же фамилией — Серёжка Смородин — в одном дворе со мной в детстве жил. Я даже подумала сначала, что это он, но года рождения не сошлись — тот был постарше.
— Квартирное мошенничество… — тихо выдохнула Лида, и в голове стали складываться пазлы. — Это многое объясняет. Когда Сергей только появился у нас, он от любого звонка в дверь вздрагивал, как заяц. Один раз, помню, даже под кровать залез, когда кто-то незнакомый постучал. Потом, правда, обнаглел, осмелел…
— Вот видишь, — кивнула Галина, и её взгляд стал твёрдым, предостерегающим. — Будь с ним осторожнее, Лида. Я сама, может, и не образец для подражания, но людей за свою жизнь повидала немало — и хороших, и подлых. Ты сейчас, после потери мамы, как открытая рана — очень уязвима. Не спеши с решениями, успеешь ещё наделать ошибок, которые потом не исправишь.
— Это правда, — призналась Лида. — Я испугалась и просто убежала.
— Значит, надо действовать с холодной головой, а не бежать напролом, — мудро заметила Галина. — Мы попробуем разузнать всё изнутри, через архивы. Правда, будь готова, деточка: иногда информация из прошлого бывает… неприглядной. Могут всплыть и секреты, которые твоя мама, возможно, хранила.
— Мне уже терять нечего, — с горькой обречённостью ответила девушка. — Но почему вы сами, с вашими связями, не восстановите свои документы? Сидите здесь, как в подполье.
Галина помолчала, её лицо стало печальным и усталым.
— Потому что знаю — как только вылезу на свет, сразу потеряю внука. Можешь считать это эгоизмом, — её голос дрогнул. — Но никто не отдаст мне Мишку на воспитание, глядя на эти условия. А пока я буду ждать положенную квартиру по закону, он уже вырастет без детства. Да и виновными в том пожаре признали его отца с матерью, моих сына и невестку. Я не уверена, что нам вообще что-то положено… Так что Мишка — всё, что у меня в этой жизни осталось хорошего и светлого.
— Но вы же лишаете его школы, общения, нормального будущего… — тихо возразила Лида.
— Знаю, знаю… Это несправедливо по отношению к нему, — в глазах Галины блеснули слёзы. — Но я не могу, слышишь, не могу добровольно отдать его в приют или в чужие руки! Пусть у нас будет ещё хотя бы несколько месяцев вместе… Так что уж прости меня, не суди строго.
— Я не сужу, — поспешно сказала Лида, чувствуя, как сжимается сердце от жалости к ним обоим. — Просто… мне жаль.
Больше она не стала развивать эту мучительную тему.
Позже, взяв с собой Мишу, они отправились в архив. Приятельница Галины, такая же немолодая, тихая женщина, действительно пустила их внутрь «по-свойски». Сама Галина ушла вглубь здания к компьютерам, а Лида с мальчиком остались в сторожке, разгадывая со сторожихой кроссворды. Прошло больше двух часов, прежде чем Галина вернулась, держа в руках небольшую, но плотную стопку распечаток. Всё это аккуратно убрали в пакет и отправились обратно.
Дома, уложив наконец-то Мишу спать, Галина не стала тянуть. Она разлила по кружкам крепкий чай, разложила перед Лидой бумаги, и её глаза горели серьёзным, почти торжественным огнём.
— Наш поход был не напрасен, — объявила она. — Картина проясняется, и она… очень интересная. Скажи, ты помнишь своего настоящего отца, Михаила Глебовича?
— Конечно, — кивнула Лида. — Он пропал без вести, а потом его признали умершим. И после этого Сергей меня усыновил.
— Вот тут-то и зарыта собака, — медленно, подчёркивая каждое слово, произнесла Галина. — Твоего отца, Михаила Соловьёва, **никогда** не признавали умершим в установленном законом порядке. Соответственно, и никакого законного удочерения Сергеем Смородиным проведено не было. По всем документам, собственником квартиры до сих пор является Михаил Глебович Соловьёв.
Лида уставилась на неё, не понимая.
— Но… как? Платежки за квартиру приходили на маму!
— В документах царит неразбериха, явно рукотворная, — пояснила Галина. — Например, я не понимаю, как им удалось оформить на тебя пенсию по потере кормильца. Её получала твоя мама, но, полагаю, деньги в итоге оседали у Сергея. Думаю, твой отчим — старый аферист, который уже давно провернул эту схему. У него, видимо, есть доступ к фальшивым бланкам и… нужным людям. Возможно, даже «свой» нотариус. В любом случае, оригиналы настоящих документов должны где-то существовать. Их нужно найти, а потом уже идти в суд восстанавливать права. Даже если твой отец действительно погиб, ты — его единственная наследница. Но раз дела о признании его умершим не было, то и квартира не могла перейти к твоей матери, а уж тем более к Сергею.
Голова у Лиды пошла кругом. Всё, что казалось незыблемым — статус квартиры, её собственное положение, — рушилось, обнажая пугающую паутину лжи.
— Я… ничего не понимаю. Что же мне теперь делать? — едва слышно спросила она.
— Нужно любым способом попасть в ту квартиру и хорошенько её обыскать, — твёрдо сказала Галина. — Документы, настоящие, они должны были где-то храниться. Маловероятно, что их уничтожили — такие бумаги аферисты часто придерживают «на всякий случай».
Лида кивнула, хотя в душе не верила в успех. Но мысль была логичной. Она вспомнила, что запасной комплект ключей от их квартиры всегда хранился у соседки сверху, тёти Дуси. Решение созрело мгновенно.
На следующее утро, заручившись ключами и убедившись, что отчима нет дома, она осторожно вошла в опустевшую квартиру. Сердце бешено колотилось. Она бросилась к маминому старому секретеру, к ящикам в спальне — везде было пусто, следы спешного вывоза. И тут, буквально через пять минут, в замке резко завозился ключ.
Паника вцепилась в горло. Не думая, Лида юркнула в тёмную, заваленную коробками кладовку и притаилась за грудой старых одеял, задержав дыхание.
В квартиру вошли двое. Голоса были ей слишком хорошо знакомы.
— Где она, твоя невеста? — раздался раздражённый, требовательный голос Стаса. — Сделка у нотариуса сорвалась вчистую из-за её исчезновения!
— Сам-то хорош! — огрызнулся в ответ хриплый голос Сергея. — Кто должен был за ней следить? Какого чёрта она сюда вчера приперлась и распугала всех моих покупателей? Риэлторша уже комиссию за нервотрёпку надбавила, я на такие расходы не рассчитывал!
— Ты мне не хами, — холодно парировал Стас. — Это ведь ты ко мне и Свете, моей девушке-риэлторше, со своим предложением приполз. Мне-то что делать-то пришлось? Сюсюкаться с наивной дурочкой, которая готова верить в сказки про любовь и семейное счастье? Справлялся. Только учти: без её официального отказа у нотариуса ты свои деньги не получишь. Так что ищи свою падчерицу и веди подписывать. А дальше — быстренько продаём квартиру, мне с подельницей треть, как договаривались. Остальное — твоё.
— Я эту семью десять лет терпел, так что зарплата моя, можно сказать, — проворчал Сергей.
— Ладно, ладно, понял я, — недовольно буркнул Стас. — Я ей позвоню, решим вопрос.
— Ну, а сейчас что, сходим, отметим начало сотрудничества? — внезапно развеселился Сергей, и в его хрипе послышался неприятный хохот.
Шаги удалились, дверь захлопнулась. Лида выскочила из кладовки, словно её вытолкнула невидимая сила. Слёзы душили, текли по лицу горячими ручьями, но внутри была ледяная, кристальная пустота. Предатель был не один. Их было двое. И один из них — человек, которому она верила, как последней надежде. Света... Неужели та самая риэлторша? Значит, они все в сговоре...
Она выбежала из подъезда и, не помня себя, побрела по улице. Руки сами набрали номер отдела кадров. Голосом, в котором дрожали сдерживаемые рыдания, она попросила отпуск за свой счёт — сослалась на неотложные семейные обстоятельства после смерти матери. Её без лишних вопросов поняли и оформили.
До дачи Галины она добралась в полной прострации, опустошённая до предела. И замерла у калитки, услышав из-за забора мерный, уверенный стук топора.
Во дворе Артём, засучив рукава, колол дрова для бани. Увидев её, он широко, по-доброму улыбнулся. Рядом прыгал Мишка, восторженно тараторя, как дядя Артём привёз им с бабушкой целый мешок продуктов.
На мгновение в Лидиной душе что-то дрогнуло, отогрелось. Она слабо улыбнулась в ответ. Оказалось, она не одна заботится о своих новых, неожиданных друзьях.
Вечер прошёл в простых, целительных хлопотах: топили баню, Лида помогала мыться Галине с её гипсом, потом все дружно стирали и развешивали бельё под тёплым осенним солнцем. Артём нажарил на мангале картошки с мясом. Получился скромный, но такой душевный пир. Всё это время телефон Лиды молчал — номер Стаса она заблокировала сразу после того разговора.
Мысли о документах, о мести, о будущем отошли на второй план, придавленные усталостью и простым человеческим теплом.
Поздно вечером, уже готовясь ко сну, она взглянула на экран и ахнула — десятки пропущенных вызовов с одного и того же городского номера. Номер был смутно знаком, и память с болезненной чёткостью подсказала — городская больница. Телефон снова завибрировал в ладони.
Лида, чтобы не будить спящий дом, вышла на крыльцо в прохладную ночь.
— Алло? — её голос прозвучал шёпотом.
— Лида Михайловна? — в трубке раздался строгий, уставший женский голос. — Наконец-то! Что же вы не берёте трубку? Сергей Николаевич Смородин — он вам кем приходится?
Ледяная волна прокатилась по спине.
— Почему вы спрашиваете? Что случилось? — выдавила она.
— Другой родни в документах не указано, — сухо пояснила женщина. — Ваш отчим в реанимации. Обширный инсульт на фоне алкогольной интоксикации. Забрали из дома. При нём были документы, в них ваш телефон как контакт ближайшего родственника.
— А какое у него… состояние? — спросила Лида, и язык будто одеревенел. — Он может говорить?
— Нет. Только глазами моргает. Паралич, речи нет, — голос медсестры звучал буднично, без эмоций. — Вам бы, может, подгузников привезти, мужчина-то крупный. У нас, сами понимаете, ресурсы ограничены.
Лида закрыла глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Ладно, — тихо сказала она. — Завтра приеду.
— Через пост охраны передадите, — дала инструкцию медсестра. — В реанимацию вас не пустят. Если нужны подробности, звоните лечащему врачу с часу до двух по этому же номеру.
Связь прервалась. Лида опустилась на ступеньку крыльца, сжала телефон в ладонях и долго сидела так, глядя в тёмный, усыпанный звёздами сад. Сон отступил навсегда. А с первыми лучами рассвета, оставив Галине короткую записку, она отправилась на электричке в город, навстречу новой, невероятно сложной реальности.
Как она и предполагала, дверь в квартиру оказалась лишь прикрытой, но не запертой на ключ. Внутри царил тот же беспорядок, что и в день её бегства, однако основные вещи, похоже, никто не успел вывезти. На кухне, на липком от пролитого пива столе, валялись пустые бутылки из-под пива, пачка сигарет и смятая пачка чипсов — следы недавней попойки. Лида горько усмехнулась: Стас, насколько она помнила, никогда не был ценителем чего-то крепче этого самого пива, чьи бутылки теперь торчали из переполненного ведра. Интересно, это он вызвал «скорую» для Сергея?
Она принялась наводить порядок почти машинально, словно эти действия могли вернуть хоть тень контроля над ситуацией. Остатки спиртного убрала в холодильник, вымыла посуду, протёрла стол. Обходя комнаты, обнаружила, что всю гостиную мебель просто свалили в её бывшую спальню и заперли дверь. Сдвинув тяжёлый диван, она наткнулась на неприметный прорезь в обивке, а внутри — на плотный, завязанный на узел носок. Внутри оказалась солидная пачка купюр. Лида пересчитала деньги. Мысль оставить их себе даже не возникла — эти средства пахли обманом и горем. «Пусть идут на то, чтобы облегчить его страдания», — подумала она. Так будет справедливее.
К вечеру в квартире воцарилась чистота, пусть и зловещая в своей пустоте. Никаких риэлторов, ни привычных собутыльников Сергея не было видно — видимо, весть о его инсульте быстро облетела все нужные круги. Лида не спешила уходить. Она методично, сантиметр за сантиметром, обыскивала квартиру: заглядывала под обои у плинтусов, проверяла двойное дно в ящиках, простукивала стены. Настоящие документы так и не нашлись. Нужно было понять, куда такой осторожный человек, как Сергей, мог их спрятать.
Позже она заехала в больницу, передала подгузники через пост. Состояние отчима оставалось стабильно тяжёлым. Вздохнув, Лида отправилась обратно к Галине, чтобы поделиться безрадостными новостями.
Артёма в тот день не было, а сама бабушка сидела за столом, сутулая и поникшая, и её обычно живой взгляд был потухшим.
— Приходили сегодня, — глухо выдохнула она, не глядя на Лиду. — Полиция и те из опеки. Я в глазок смотрела, знаю их в лицо. Долго мы тут уже не протянем. Придётся уходить с рассветом, возвращаться только под ночь.
— Понятно, — кивнула Лида, чувствуя, как тяжелеет сердце. — Может, поживёте у меня в квартире? Пока что там безопасно.
— Да ты что, милая, там на каждом углу глаза! — встрепенулась Галина. — Нет, уж лучше мы тут как мыши проскрипим. Ты о себе думай, а не о нас стариках. Прорвёмся как-нибудь. Эх, чувствую, недолго осталось мне с внучком своим повозиться… Отнимут у меня моё золотое солнышко.
— Да не накликайте беду, — мягко остановила её Лида и рассказала о находке в квартире и визите в больницу.
— Ну что ж, — покачала головой Галина. — А что с самим-то Смородиным делать собралась? В больнице его покидать?
— Ну как можно бросить человека в таком состоянии? — тихо ответила Лида. — Буду ухаживать, пока есть силы. Авось придёт в себя.
— Да он же тебе столько зла принёс! — воскликнула бабушка, и в её голосе впервые прозвучала настоящая обида за девушку. — Может, пусть получает по заслугам? Кто о нём вспомнит, кроме тебя?
— Не могу я так, — упрямо покачала головой Лида, глядя в окно на темнеющий сад. — Он живой, беспомощный… Мама бы его не бросила.
— Ой, и душа же у тебя слишком мягкая, деточка, — с безнадёжностью вздохнула Галина. — Он об тебя, как о половик, вытерся, а ты снова под ноги стелишься.
Продолжение: