Увидев на парковке у офиса его огромный черный внедорожник, Марина не смогла сдержать смешок, который тут же перешел в искренний, звонкий смех. Машина, всегда бывшая олицетворением статуса и строгости, была беспощадно и с явным мужским усердием «украшена». На антенне трепетала на ветру розовая лента, к дворникам привязали гроздья серебристых и нежно-розовых шаров, а на лобовое стекло кто-то (она была уверена, что это он сам) прилепил огромную наклейку «Едем за принцессой!». Вид этого сурового автомобиля в таком дурацком, трогательном убранстве был настолько нелеп и мил, что у всех сотрудников, спешивших на работу, на лицах застыло комическое недоумение.
Ровно в десять утра в кабинет Марины вошел Сергей.
— Карета готова к отправке, — заявил он, подмигнув. — Вся в лентах и шарах, как ты и хотела.
— Я ничего такого не хотела! — еле сдержалась от смеха Марина, но уже хватала сумку и куртку, чувствуя, как на щеках разливается предательский румянец. Их совместный побег из офиса под пристальными, обжигающими взглядами коллег был отдельным, щекочущим нервы приключением. Шепотки, переглядывания — «Неужели у них что-то есть?» — сегодня не злили, а забавляли. Пусть думают.
У роддома, еще из окна машины, Марина увидела знакомую картину. Сашка, похожий на довольного медвежонка, сжимал в руках букет размером с куст сирени. Ее мать, Нина Филипповна, в своем лучшем драматическом амплуа, размахивала руками, что-то горячо доказывая покрасневшему от смущения отцу. Родители Александра вполголоса, но с одинаково обиженными лицами, что-то втолковывали ее родителям. Стайка подружек Тани, нарядных и шумных, ждала в сторонке, поглядывая на часы.
И тут подкатил «украшенный танк» Сергея. Нина Филипповна, увидев машину, всплеснула руками, и на ее лице расцвела торжествующая улыбка.
— Маришка! Родная! Знала я, что на тебя можно положиться! Проблему-то решила! А мы уж тут спорили, когда такси вызывать, чтоб за простой не переплачивать…
Ее монолог оборвался на полуслове, когда из водительской двери вышел Сергей.
— Здравствуйте, разрешите присоединиться к празднику, — сказал он, обращаясь ко всем собравшимся. — От всей души поздравляю с таким чудесным событием. Новорожденной принцессе — здоровья, родителям — терпения и радости, а всем вам — светлого семейного счастья.
— Спасибо, молодой человек, — автоматически, смерив его взглядом с ног до головы, ответила Нина Филипповна. Ее мозг явно работал на повышенных оборотах, вычисляя статус, стоимость часов и кроссовок.
— Я подъеду поближе к выходу, хорошо, Марина? — Сергей обернулся к ней, и в его взгляде была такая открытая, теплая нежность, что у Марины перехватило дыхание. Она лишь кивнула, не сводя глаз с матери, мысленно молясь: «Только не ляпни чего, ради всего святого…»
Мать, к счастью, на время онемела. Но ровно до той секунды, пока Сергей не сел обратно в машину, чтобы перепарковаться. Тут она набросилась на дочь, схватив ее за рукав.
— Кавалер твой, что ли? Признавайся сейчас же, Маринка! Глаза-то какие, а? Насквозь видит!
— Да какой кавалер, мам, перестань! Это мой шеф. Директор компании, — сквозь зубы процедила Марина, чувствуя, как горит лицо.
— Директор?! — Нина Филипповна аж приложила руку к груди, делая драматическую паузу. — Слышишь, отец? Директор! Шеф! Да какой же это просто шеф! Стал бы он, директор, просто так свою подчиненную по роддомам возить да шары вешать? Виды на тебя имеет! Как пить дать! А ты смотри, не упусти, а то в старых девах засиделась уже!
— Мама, я тебя умоляю, прекрати! Хоть сегодня можно без этого? — вздохнула Марина и почти побежала в сторону подружек Тани, ища спасения.
Но и там ей не было покоя. Подружки, как стая веселых, любопытных птичек, сразу же облепили ее.
— Маринушка, да ты где такого принца откопала? — зашипела на ухо Ира, не отрывая восхищенного взгляда от внедорожника.
— И не говори! Машина… Вид… Сам — просто огонь! Ну ты и тихоня! Такого мужика отхватила и молчишь?! — подхватила Вера, щурясь.
— Да бросьте вы, просто знакомый, — отмахивалась Марина, но внутри что-то глупо и сладостно таяло от их восхищенных взглядов. Ей и самой он нравился все больше.
— Какой «просто»! — хором засмеялись девушки. — Смотрите, она скромничает! Может, скоро и тебя отсюда встречать будем?
Общий смех, звонкий и беззаботный, смешался с радостным возгласом — из дверей роддома, озаренная улыбкой и счастливым материнским сиянием, вышла Таня, бережно неся в белоснежном конверте свое долгожданное сокровище.
День продолжился в родительском доме. Шампанское, простой, но обильный стол, смех. И — о чудо! — впервые за много лет Марина уезжала оттуда без тяжелого осадка на душе, без чувства выжатого лимона. Она была почти счастлива. И понимала, что эта хрупкая гармония — целиком его заслуга. Его присутствие, его спокойная, уверенная взрослость каким-то волшебным образом обезвредило привычные мины семейных конфликтов.
Правда, прощаясь на пороге, мать сунула ей в руку пакет с пирогами и, понизив голос до конспиративного шепота, бросила:
— Завтра суббота. Ты дома с утра будешь? Разговор у нас с тобой серьезный.
— Дома… — насторожилась Марина. — Мам, что случилось? Деньги же я перевела.
— Не в деньгах дело. В десять заеду. Жди.
Настроение, такое легкое и воздушное, рухнуло, как подстреленная птица. «Серьезный разговор» у матери никогда не сулил ничего хорошего.
И ее худшие предчувствия оправдались. Ровно в десять утра звонок в дверь разорвал тишину субботнего утра. На пороге стояли оба родителя. И в руках у матери, как зловещий символ, был свежеиспеченный пирог. Марину бросило в холод. Пирог был верным признаком: мать шла не в гости, а на переговоры, и приходила с «дарами», когда просьба была особенно крупной.
— Ты одна? — первым делом, переступив порог, спросила Нина Филипповна, ее глаза быстро, по-хозяйски, обежали прихожую и гостиную.
— Одна, — ответила Марина, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — С кем же еще?
— А этот… твой директор где? — не унималась мать, ставя пирог на кухонный стол с таким видом, будто водружает флаг на завоеванной территории.
— Мама, ну почему он должен быть здесь? — взорвалась Марина. — Я же вчера все объяснила! Мы коллеги! И… друзья. Не более.
— Коллеги свою машину шариками не украшают и подчиненных по роддомам возят, — сказала Нина Филипповна, упирая руки в бока. — У меня глаз-алмаз, дочка. Он на тебя как смотрел-то? Да он влюблен по уши! Такой мужик — раз в жизни шанс! Ты его в оборот бери, да поживее!
— Какой «оборот»?! — Марина закатила глаза, расставляя чашки с таким лязгом, что отец вздрогнул. — О чем ты говоришь?
— Да я-то обо всем могу поговорить, — махнула рукой мать. — А вот ты что думаешь? Человек он, я смотрю, состоятельный. Квартира, поди, в центре?
— У него дом. В «Лазурном», в коттеджном поселке, — машинально, защищаясь, уточнила Марина и тут же пожалела.
Эффект был ошеломляющим. Нина Филипповна, словно подкошенная, опустилась на стул. Отец глухо крякнул, откашлялся и потупил взгляд в свою чашку.
— Дом… В «Лазурном»… — мать произнесла это шёпотом, полным какого-то почти мистического ужаса и восхищения. Она разгладила ладонью скатерть, будто стряхивая невидимую пыль, и ее голос стал тихим, неестественно-гладким. — Живут же люди… Не то что наша Танюшка… Трое детей, и все втроем в одной комнате ютиться будут. Не жизнь, а каторга…
Марина, все еще не уловив, к чему ведет этот витиеватый материнский лепет, лишь устало вздохнула, потирая виски. Голова начинала ныть с самого утра.
— Ну, мам, думать надо было раньше! — вырвалось у нее, и в голосе прозвучала накопленная годами горечь. — Когда третьего планировали. Или даже второго! Нельзя же плодить детей, не имея для них даже угла!
— Маринка! — голос матери стал визгливым, в нем зазвенела праведная обида. — Как ты можешь так говорить о родной крови? О племянниках-то своих? Типун тебе на язык, бессердечная!
Марина отпрянула, словно ее ударили по щеке. Она смотрела на мать широко открытыми глазами, не веря своим ушам.
— Мама? Ты чего? Ты же сама только что… Ты сама сказала, что жить всемером в двушке у Лучковых — не жизнь, а каторга! Я просто твои же слова повторила!
— Вот-вот! — воскликнула Нина Филипповна, с торжеством сверкнув глазами, будто поймала дочь на слове. Она резко обернулась к мужу, который, казалось, пытался раствориться в своем стуле. — Коля! Ну что ты как пень молчишь? Скажи хоть что-нибудь! Или у тебя и голоса-то в семье нет?
Николай Афанасьевич вздрогнул, поднял на жену виноватый, растерянный взгляд и снова уткнулся в след от чашки на скатерти.
— Ну я… чего? — пробормотал он глухо.
— «Чего, чего»! — передразнила его мать. — Объясни дочери! Она нас, стариков, не понимает!
Марина чувствовала, как почва уходит из-под ног. Эта игра в угадайку, эти полунамеки сводили ее с ума.
— О чем вы, в конце концов?! — растерянно спросила она, и в ее голосе прозвучала уже отчаянная мольба. — Говорите прямо!
Отец откашлялся, долго и мучительно, будто слова застряли у него в горле комом.
— В общем, дочка… — начал он, не глядя на Марину. — Мы с мамкой… мы подумали. Они там, у Лучковых, задыхаются. А у нас квартира-то, наша двушка, просторная, светлая… Мы хотим… свою квартиру Танюшке с Сашкой и ребятишками уступить. Пусть живут, размножаются. Им нужнее.
Марина замерла. Она медленно открыла рот, потом закрыла. Ее взгляд метнулся от отца, красного от смущения, к матери, которая сидела, выпрямившись, с каменным, непроницаемым лицом. В голове гудело.
— А… а сами-то где? — прошептала она наконец, ледяная догадка сковывала язык. — Вы-то где жить будете?
Нина Филипповна выдержала паузу, как опытный драматург, и произнесла совершенно спокойно, будто речь шла о перестановке мебели:
— У тебя, конечно. Ну, а что, Марин? — И тут же, не дав дочери опомниться, завела привычную пластинку, размашисто указав рукой на интерьер. — Мы с отцом переедем к тебе жить, а свою квартиру Тане с детьми отдадим. И не возражай! Смотри, какие у тебя хоромы! Одной-то скучно! Неужто родную мать с отцом на улицу выставишь? Мы же не навязчивые, не будем мешать. Тем более… — и здесь голос ее стал слащавым, ядовитым, — скоро ты, поди, за своего директора замуж выйдешь, в его коттедже будешь княгиней жить! А мы тут, в твоей квартирке, доживать свой век будем. Нам ведь немного осталось, мы люди пожилые… — Голос ее дрогнул, она театрально поднесла уголок носового платка к сухим глазам.
В Марине все перевернулось. Гнев, обида, невероятное изумление смешались в один клубок, подступивший к горлу.
— Стойте… погодите! — перебила она, вставая. Голос ее окреп, зазвенел металлом. — Как это — «у меня»? Вы это… Вы это серьезно? Вы решили жить в моей квартире, не спросив меня? Просто взяли и постановили?!
— Мариш, ну ты войди в положение, — заныл отец, умоляюще сложив руки. Его тон был подобен тоненькой, жалостливой струнке, которая годами звучала в этом семейном хоре. — Подумай о сестре. О ребятишках. Неужели тебе их не жалко…
— Ну?! — Нина Филипповна застучала костяшками пальцев по столешнице, словно отбивая барабанную дробь атаки. — Вот она, правда-то вылезла! Родная кровь! Родителей, которые жизнь за тебя положили, за порог вышвырнуть готова! Без зазрения совести! Иди, мол, старики, под забором помирайте, объедки с помойки собирайте, а я тут, как королева, в бархате да шелках буду кататься! Сама-то палец о палец не ударила, все ей готовенькое!
— Мама, что ты несешь?! — закричала Марина. Слезы навернулись на глаза от бессильной ярости. — Я на эту квартиру горбатилась! День и ночь! Чтобы не быть обузой, чтобы не просить, чтобы иметь свой угол! Я три года отпуска не видела! А ты говоришь — «готовенькое»?!
— Ой, пахала она, пахала! — фальшиво захохотала Нина Филипповна, тоже вскакивая. Ее лицо исказила гримаса настоящей, старой ненависти. — Да я на вас, на двух дочерей, всю жизнь, как ломовая лошадь, пахала! На двух работах, по пояс в штукатурке! Старалась, чтобы вас выучить, одеть-обуть! А теперь мать стала не нужна? Теперь мать — помеха? На мороз, на голодную смерть выкинуть решила, да? Вот она, благодарность!
Скандал нарастал, как снежный ком, подминая под себя все попытки диалога. Марина поняла, что говорит не с людьми, а с монолитом чужих ожиданий и обид. Это был разговор глухого со слепым: они не слышали ее аргументов, не видели ее боли. Они видели только удобное решение своей проблемы — за ее счет.
Родители ушли, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте. Марина проплакала весь оставшийся день, а в воскресенье не могла заставить себя подняться с постели. Лежала, уставившись в потолок, чувствуя себя выпотрошенной, опустошенной. Время потеряло смысл. Она очнулась только ближе к вечеру, когда зазвонил телефон. Голос Сергея прозвучал как луч света в темном тоннеле — теплый, живой, настоящий.
— Ну что, красавица, готова покорять киноэкраны? — весело спросил он.
— Привет… — ее голос был хриплым от слез и бездействия. Она даже забыла, о чем речь. — К чему готова?
— Марина, мы же договорились! Кино, сегодня вечером. Я уже и билеты купил.
Осознание обрушилось на нее с новой волной тоски. — Ой, Сереж… Нет. Я не смогу. Извини, я совсем забыла, я… я не в состоянии.
— Что случилось? — его голос мгновенно сменился с веселого на напряженный, серьезный. — Говори….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.