И она, срывающимся голосом, с паузами на то, чтобы сглотнуть комок, подступивший к горлу, рассказала. О безумном плане родителей, о скандале, о чувстве, что ее жизнь, ее крепость пытаются захватить штурмом под предлогом родственных чувств.
Сергей слушал, не перебивая ни единым словом. И когда она, наконец, умолкла, исчерпав себя, он сказал четко и быстро:
— Сиди дома. Я сейчас буду. Все решим.
— Сережа, нет, не надо, я сама… — начала она, но он уже положил трубку.
Через тридцать минут он стоял на пороге. В одной руке — сумка из дорогого супермаркета, из которой выглядывали коробки, в другой — пакет с еще чем-то. На его лице не было ни паники, ни осуждения, только деловая, спокойная уверенность.
— А ну-ка, ставь чайник, — распорядился он, проходя внутрь. — Я захватил тут… мороженое пломбир, профитроли и… — он вытащил из пакета изящную золотистую коробку, — твой любимый грильяж в шоколаде. Будем объедаться сладким и искать выход. Не нравится план «А» — составим план «Б».
Марина даже рот открыла от изумления. Откуда он знал про грильяж? Она не помнила, чтобы говорила. Она просто кивнула, без сил удивляться, и пропустила его, этого странного мужчину, который врывался в ее жизнь, словно спецназ по спасению заложников от собственной семьи.
Они сидели на диване, чай в кружках остывал. Сергей, откинувшись на спинку, задумчиво смотрел в окно на зажигающиеся огни города, ритмично постукивая пальцем по корпусу своего телефона.
— Так, давай структурируем, — сказал он наконец деловым тоном. — Твои родители — деревенские, перебравшиеся в город. Их квартира — не покупка, а наследие былых времен, полученное в преддверии лихих девяностых, верно? Последний вагон уходящего поезда.
— Да, — кивнула Марина, обхватив руками теплую кружку. — Они всю жизнь на стройке, мама — маляр-штукатур, отец — каменщик. Заработали только на жизнь, больше — ничего. Даже отцовская машина сгнила в кооперативном гараже. Мы с Таней всегда знали, что помощи в плане жилья ждать нечего. Я выбрала путь самостоятельности, а Таня… Таня просто плыла по течению. Теперь результат: трое детей, жизнь у свекров, и мои родители хотят подвинуться, отдав им свою квартиру, а сами… поселиться у меня.
Она замолчала, глядя на него. В ее глазах стояла не только боль, но и вопрос, на который она не находила ответа.
— Но это же несправедливо, Сергей. Понимаешь? Мама смотрит на меня, как на врага, обвиняет в черствости. Но почему я-то должна расплачиваться за их решения и за безответственность Тани? Почему моя квартира, которую я заработала, должна стать призом за их неустроенность? У них же есть своя!
— Не должна, Мариночка, — Сергей сказал это мягко, но с такой несомненной твердостью, что его слова прозвучали как констатация неоспоримого факта. Он наклонился вперед, взял ее холодную, сжавшуюся в кулак руку в свои теплые, большие ладони, как бы пытаясь отогреть не только пальцы, но и душу. — Давай рассуждать здраво, по пунктам, как на рабочем совещании. — В его голосе появились знакомые, деловые нотки, и эта перемена несколько успокоила Марину. — Из всей этой… ситуации, складывается только два выхода. Первый: поставить жесткий барьер, отойти в сторону и, по сути, вычеркнуть их из своей жизни, по крайней мере, на эмоциональном уровне. Второй: попытаться найти компромисс, который поможет им, но не сломает тебя. Задай себе вопрос честно: ты готова навсегда разорвать отношения с родителями? Перестать быть дочерью и сестрой?
Марина отвела взгляд в сторону, к темнеющему окну, где отражались их смутные силуэты. В ее душе бушевала гражданская война: обида и жажда справедливости сражались с глупой, неистребимой привязанностью.
— В том виде, как сейчас, — голос ее дрогнул, — мне, наверное, придется это сделать. Иначе… — она горько усмехнулась, и в этой усмешке была вся ее усталая прозорливость. — Иначе следующим этапом я услышу: «А давай-ка мы все вместе переедем в нашу хрущевку, а твою квартиру, Мариночка, отдадим Тане!» или что-то в этом роде. Они умеют находить «оптимальные решения». Но… — она замолчала, с трудом подбирая слова. — Но я не хочу ссориться навсегда. Это же абсурд и больно. Я их люблю, хоть сейчас и ненавижу. И эту дуру Таньку… мне ее жалко. Она не злая, она просто… безвольная. И дети ни в чем не виноваты.
— Ну, раз ты сказала «но», значит, дверь для второго варианта еще открыта, — заключил Сергей. Его глаза засветились деловой искоркой, которая обычно означала, что он нашел нестандартный ход. — Тогда слушай мое предложение. Оно может показаться тебе странным, но давай его просто рассмотрим.
Он отпустил ее руку, поднялся и начал медленно расхаживать по гостиной, собирая мысли воедино.
— В деревне Горячий Ключ, это в сорока минутах езды от города, у меня есть домик. Скромный такой: две комнаты, кухня-веранда, печное отопление, участок земли. Достался от деда, который там вырос. Три года как он умер, и дом с тех пор пустует. Он старый, требует вложений — косметического ремонта, наведения порядка, но фундамент крепкий, крыша цела. Не дворец, но для жизни вполне пригоден. Стоит себе как память, а у меня ни времени, ни желания им заниматься.
Сергей остановился напротив Марины, глядя на нее пристально.
— Вот что я предлагаю. Чтобы все было чисто, юридически безупречно и не вызывало у твоих родителей чувства, что они живут в чужом доме… Ты покупаешь этот дом у меня. Условно. Скажем, за сто рублей. Мы оформляем договор купли-продажи, и дом переходит в твою собственность. А ты, как добрая дочь, предоставляешь его в пожизненное бесплатное пользование своим родителям, которые так хотят освободить свою городскую квартиру для младшей дочери. У них появляется свой угол, на природе, о котором мама, если я не ошибаюсь, ностальгирует. У тебя — спокойствие и юридический документ, который защищает твои интересы. И главное — ты им помогаешь, но на своих условиях.
Марина замерла, уставившись на него с открытым ртом. Мысли путались, не успевая обработать этот поток информации. Чувство неловкости накрыло ее с головой.
— Сергей… Это… Это невозможно. Так не бывает. Дом не может стоить сто рублей, это же… Это неудобно! Я не могу принять от тебя такую…
— Марина, — он мягко, но властно перебил ее, сел рядом и снова взял ее за руки, заставляя встретиться взглядом. — Слушай. Если ты не купишь его у меня за сто рублей, он продолжит тихо разрушаться. Я его в ближайшие годы все равно не трону. Для меня это не имущество, а обуза. А так… Так он обретет хозяина. И поможет решить проблему человека, который мне… очень дорог. Это рациональное решение с двойной выгодой.
Он поймал ее растерянный, полный сомнений взгляд и улыбнулся.
— Поговори с родителями. Предложи вариант: у них есть выбор — оставаться в городе в своей квартире или переехать в собственный (пусть и твой) дом в деревне, который они могут обустраивать как хотят. Если согласятся — в следующие выходные съездим, посмотрите.
Марина молчала, сжимая и разжимая его пальцы. Буря эмоций внутри постепенно стихала, уступая место странному, щемящему теплу. Она покачала головой, но уже не в знак отказа, а от неподдельного изумления.
— Сережа… — она сложила ладони перед грудью, как в молитве, ее глаза блестели. — Почему? Почему ты все это делаешь для меня? Это же… не твоя проблема. Ты не обязан.
Он посмотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание. В его взгляде не осталось ни капли деловой расчетливости, только чистая, обнаженная нежность.
— Потому что я тебя люблю, Кречетова, — произнес он тихо, но четко, без пафоса, как самое простое и очевидное утверждение. — И мне доставляет невероятное удовольствие — помогать тебе, решать твои головоломки и видеть, как эта маленькая морщинка между бровей наконец разглаживается, и ты улыбаешься. Вот и вся моя корысть.
Больше она ничего не спросила. Слова застряли в горле, переполненные чувствами, которым не было названия. Она наклонилась и, закрыв глаза, легонько, с бесконечной благодарностью, поцеловала его в щеку. В тот самый миг, когда ее губы коснулись его кожи, он повернул голову. Нежный, почти невесомый поцелуй пришелся в уголок его губ.
Они замерли на секунду, а потом оба смущенно рассмеялись — нервно, с облегчением. Но смех оборвался так же быстро, как и начался. Сергей мягко, но без возможности сопротивления, взял ее лицо в свои ладони. Его взгляд задал беззвучный вопрос, и в ее глазах он увидел ответ. Он наклонился, и на этот раз поцелуй был настоящим: долгим, теплым, растворяющим в себе всю сегодняшнюю горечь, всю вчерашнюю усталость, все страхи прошлого. Это был поцелуй не страсти, а обретенного убежища.
В следующее воскресенье машина Сергея, пораньше с утра плавно катила по проселочной дороге. На заднем сиденье, притихшие и растерянные, сидели Николай Афанасьевич и Нина Филипповна Кречетовы. Сначала царило смущенное молчание, но по мере того как городской пейзаж сменялся полями и перелесками, мама Марины оживилась.
— Ох, смотри-ка, Николай, березки-то какие! Прямо как у нас за околицей росло! — воскликнула она, и в ее голосе зазвучали нотки, которых Марина не слышала много лет. Мать начала начала рассказывать, а вернее оживлять в памяти картины. Как они с Колей, еще молодыми, встретились в такой же деревне; как она в детстве училась доить упрямую корову Зорьку; как таскала тяжелые бидоны с молоком; как всем селом работали на покосе, а потом, усталые и счастливые, собирались на гулянки у клуба под гармошку. Ее монолог лился, обрастая деталями, и отец лишь изредка кивал, глядя в окно влажными глазами.
— Я ведь и не мечтала даже, — вздохнула Нина Филипповна наконец, уже почти у цели. Она обвела всех сияющим взглядом. — Спасибо тебе, Мариночка. И тебе, зятек наш будущий.
— Мама! — аж подпрыгнула на месте Марина, покраснев до корней волос.
Но мать только лукаво подмигнула, глядя на затылок Сергея.
— А что? — вдруг спокойно отозвался Сергей, не отрывая глаз от дороги. В зеркале заднего вида Марина увидела, как он улыбается. — Ты маму слушай, Марина. Мама — она сердцем чувствует. Надо доверять материнскому сердцу.
— Вот! Золотые слова! — торжествующе воскликнула Нина Филипповна, подняв указательный палец к потолку машины. — Умный ты у нас, Серёженька!
И в салоне автомобиля тут же раздался общий, неподдельный, примиряющий смех. В этом смехе было что-то хрупкое и новое, как первый луч солнца после долгой, темной ссоры.
*****
Прошел год. Год, который изменил все, не сломав, а переплавив эту большую, шумную, ранимую семью.
Марина и Сергей не стали спешить. Они дали себе время — не съезжаться сразу, не играть в большую свадьбу. Они просто начали жить рядом. Марина все еще в своей квартире, Сергей — в своем доме, но их выходные и большинство вечеров стали общими. Они до сих пор спорили о рабочих проектах за завтраком, и Сергей по-прежнему спасовал в споре о лучшем сорте кофе. Но теперь у Марины было тихое, непоколебимое убежище в его объятиях, когда мир казался слишком громким. Она наконец-то съездила в отпуск — на море, и не одна. А по возвращении приняла предложение возглавить новый, перспективный департамент.
Нина Филипповна и Николай Афанасьевич обрели второе дыхание в деревне Горячий Ключ. Старый домик преобразился их руками: отец, вспомнив навыки каменщика, сложил камин, мама разбила у окна невиданный по красоте цветник. Они завели кур, кота Ваську и бесконечные разговоры с соседями.
Таня, Сашка и их дети переехали в родительскую квартиру Кречетовых. Впервые за долгие годы у мальчишек, Артема и Кирилла, появилась своя комната. А маленькая Аленка, та самая долгожданная дочь, стала всеобщей принцессой. Сашка, почувствовав ответственность за большее пространство, неожиданно для всех записался на курсы повышения квалификации. Теперь он не просто сварщик, а специалист по аргоновой сварке, и зарплата его выросла.
Таня собиралась после декрета вернуться в салон, или открыть наконец свою маленькую студию красоты на дому. Жизнь не стала сказочно богатой, но она обрела стабильность, простор и достоинство.
Однажды осенью, в золотую пору, вся эта большая семья собралась за одним огромным столом в саду деревенского дома. Стол ломился от пирогов Нины Филипповны, шашлыка от Сергея и фирменного салата «Оливье» от Марины, который, как выяснилось, она умела делать идеально. Дети носились между яблонями, их смех звенел в чистом воздухе. Взрослые говорили наперебой, шутили, вспоминали.
Марина, отойдя немного, чтобы принести из дома еще чаю, остановилась на крыльце и окинула взглядом эту картину. Шумную. Неидеальную. Слегка безумную. Да, она могла бы тогда еще… разорвать все отношения со своими близкими, остаться врагами и может быть, до сих пор бы не общаться, но она поступила иначе. И благодарить она должна за это только его – своего любимого, мудрого, доброго Сережу.
Она больше не чувствовала себя станцией по выдаче ресурсов. Она была частью этого целого — дочерью, сестрой, любимой женщиной. Ее рука сама нашла в кармане телефон, и она послала Сергею, который в этот момент пытался научить Артема правильно раздувать мангал, короткое сообщение: «Спасибо. За все».
Он оторвался от углей, поймал ее взгляд через весь двор и улыбнулся. Просто. Как в тот самый первый вечер, когда принес грильяж. А потом поманил ее пальцем — иди, мол, к нам, здесь твое место. И она пошла. К своему счастью. К своей, наконец обретённой, большой семье…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.