Часть 1. МОЛЧАЛИВАЯ СПОНСОРША
В комнате дочери горел только ночник-проектор, разбрасывая по потолку безмятежных китов и дельфинов. Алиса спала, сжав в руке медвежонка, того самого, с оторванным ухом. Её дыхание было чуть слышным, хрипловатым – остаточные явления после бронхита, который мы лечили уже третью неделю. Врач выписал новый, дорогой ингалятор. Чек из аптеки, лежавший на комоде, вызывал тихий, холодный ужас.
Я прикрыла дверь и пошла на кухню, подсчитывая в уме, какие траты можно отложить в этом месяце. Отопление? Интернет? Потом вспомнила – интернет нельзя. Священная корова.
Из-за двери кабинета доносился ровный, поставленный баритон моего мужа. Не Андрея, а Кирилла. Так он представился в своих соцсетях и на стримах: Кирилл Осознанный.
«…и именно поэтому, друзья, бег по кругу потребления заканчивается выгоранием. Спросите себя: чей это сценарий вы проживаете? Ваших родителей? Социума? Пора проснуться и выйти из матрицы обывательского счастья».
Я прислонилась к косяку, слушая. Голос был узнаваемым и абсолютно чужим. В нем жили уверенность, теплота, снисходительная мудрость. Голос человека, у которого нет долгов за коммуналку, чья дочь не кашляет по ночам, чья жена не смотрит в пустой холодильник с мыслью «до зарплаты четыре дня». Его аудитория – в основном женщины – обожала этот голос. Они писали в комментариях: «Кирилл, вы говорите как будто прямо из моей души», «Спасибо, что открываете глаза», «Где же таких мужчин брать?».
Их герой сидел в нашем старом офисном кресле, перед купленной в кредит камерой. На фоне – специально заказанный фон-книжная полка с томами в одинаковых корешках (бутафория). Он был в своей «рабочей» рубашке, той, что мы купили на свадьбу его племянника.
А в жизни он был Андреем — сорокалетним рядовым бухгалтером в фирме по продаже сантехники. Тихий, нерешительный, вечно боящийся сокращения.
Я вошла без стука. Он бросил на меня быстрый, раздражённый взгляд поверх монитора, но голос его не дрогнул. Он завершал стрим, улыбаясь своей новой, немного кривой улыбкой, которую, как я знала, он репетировал перед зеркалом.
«Будьте осознанными. Любите себя. И помните: ваша реальность – это отражение ваших мыслей. Всем добра!»
Он нажал кнопку, и маска упала. Лицо обмякло, стало усталым и обыденным.
– Я просил не входить во время эфира, Ольга. Ты разрушаешь концентрацию. Это не игрушки.
– Андрей, нам нужно поговорить. О деньгах. За ингалятор для Алисы я заплатила последними. Нужны продукты. И за квартиру…
Он откинулся на спинку кресла, закатив глаза. Этот жест – «опять твои мелочные проблемы» – я узнавала лучше любой его онлайн-улыбки.
– Оль, ну сколько можно? Ты зациклена на этом быте. На матрице. Я строю здесь нечто большее! Канал растет, я уже договорился о рекламе одного коучингового центра. Это инвестиция в наше будущее.
– Наше? – голос мой предательски задрожал. – Ты вкладываешься в оборудование, в раскрутку. Мы живем на мою зарплату. Алиса болеет. Это не матрица, Андрей. Это жизнь. Наша жизнь.
Он встал и подошел ко мне, попытался обнять. От него пахло кофе и дешевым лосьоном после бритья.
– Потерпи немного. Вот выйду на монетизацию, и все изменится. А пока… мне нужна твоя поддержка. Как жены. Подписчицы начинают спрашивать про семью, хотят видеть гармонию.
Он взял меня за плечи и посмотрел в глаза с тем самым, глубинным взглядом из стримов.
– Давай снимем короткий ролик завтра? Как мы вместе пьём кофе утром. Ты улыбаешься, смотришь на меня с обожанием. Просто посидишь рядом. Это важно для образа. Для нашего будущего успеха.
Я была ему нужна как реквизит. Счастливая жена в кадре. Молчаливая спонсорша за кадром.
В ту ночь я не спала. Лежала и слушала два звука: хриплое дыхание дочери за стеной и настойчивый шепот из кабинета – Андрей комментировал чужие посты, вступал в споры, поливал желчью «обывателей», укрепляя стены своего цифрового замка.
Варианта было два. Первый – публичный крах. Взять, записать видео. Не постановочное, а реальное: наша обшарпанная кухня, счета, кашель Алисы. Выложить в его блог со словами: «Вот истинное лицо вашего гуру. Его философия – побег от ответственности». Уничтожить его на глазах у обожающих подписчиц. Сладкая, ядовитая месть.
Я почти решилась. Уже писала в уме гневный текст. Но потом смотрела на спящую Алису. На её ресницы, мокрые от сна. На медвежонка с оторванным ухом. И понимала: эта битва поглотит и её. Шум, грязь, нервотрёпка. А он… он уже наполовину там, в виртуальном мире. Свой крах он переживёт как сюжетный поворот в своей саге, найдя оправдание в гонениях «системы».
И тогда во мне родилось второе, тихое и железное решение. Я просто перестала быть декорацией.
Часть 2. ОБРАЗ ЦЕЛОСТНОЙ ЛИЧНОСТИ
На следующий день, когда он с утра, предвкушая, начал готовить камеру для ролика о семейной гармонии, я собрала вещи. Не много – два чемодана. Свои и дочкины. Сложила документы, игрушки, лекарства. Он замер с камерой в руках.
– Что ты делаешь?
– Уезжаю. К маме. Алисе нужен свежий воздух, а мне – тишина.
– Ты с ума сошла? А ролик? А мой образ целостной личности? Что я скажу подписчикам?
В его панике не было вопроса «как я буду без вас?». Был вопрос «как это будет выглядеть?»
Я остановилась у двери, чемодан мягко упёрся в косяк.
– Скажи, что твоя жена, обывательница, не выдержала высоты твоего полёта и покинула матрицу. Они это любят. Это… драматично.
Я увидела, как в его глазах мелькнул не страх потери, а быстрая, почти профессиональная оценка: «Да, это может сработать. Трагедия, закаляющая дух».
Он уже жил в сценарии.
Мы уехали. Первые дни он звонил, но в его голосе сквозь упрёки пробивалось что-то другое – любопытство к новой истории. Потом звонки стали реже. Он погрузился в контент, в отработку роли одинокого мудреца, познавшего предательство.
Я же, в тишине маминой квартиры, впервые за долгое время услышала, как Алиса смеётся без последующего приступа кашля. Я начала писать. Не философские трактаты, а маленькие, живые рассказы о простых вещах. О чашке чая, о слове, о тишине после долгой бури.
Иногда я заглядываю в его блог. Он всё тот же. Говорит тем же бархатным голосом о выходе из матрицы. Его аудитория растёт. Он купил новую, более дорогую камеру. Наверное, в кредит.
А я смотрю на его последнюю фотографию – усталое, но довольное лицо человека, наконец-то оставшегося наедине со своим самым главным зрителем. С цифровым отражением, которое никогда не попросит его спуститься с небес на землю, чтобы заплатить за свет или выслушать, как себя чувствует его ребёнок.
Его побег в виртуальность стал полным. Мой побег – в реальность – только начинается. И это тихая, никому не известная, но моя победа.