27 января 1944 года была полностью снята блокада Ленинграда, продолжавшаяся 872 дня.
Немцы установили блокаду северной столицы 8 сентября 1941-го. И чем плотнее сжималось вокруг города кольцо надвигавшихся морозов и голода, тем крепче была решимость ленинградцев не сдаваться.
Одной из форм борьбы стала культурная жизнь. Сам по себе тот факт, что в голодающем городе продолжали давать концерты, звучала музыка и стихи, что публика до отказа набивала залы филармоний, согреваемая чувством солидарности в общей беде, не перестаёт восхищать и сегодня.
Крупные деятели культуры продолжали творить. Будущий академик Дмитрий Лихачёв, помимо дежурств в Пушкинском доме (Институт русской литературы) во время регулярных бомбёжек, успел за время блокады написать две книги о культуре Древней Руси – «Оборона древнерусских городов» и «Национальное самосознание Древней Руси». Уже в поздние годы перестройки они стали фундаментом для поисков новой национальной идентичности уже в наши дни. Ольга Берггольц в промёрзшем городе писала «Февральский дневник» и «Ленинградскую поэму», стихи её печатались в газетах и передавались по радио, которое было подобно главной кровеносной артерии блокадного Ленинграда.
А Дмитрий Шостакович, уже тогда прославленный композитор, за сентябрь 1941-го написал большую часть своего главного шедевра – Седьмой симфонии, которая с лёгкой руки Анны Ахматовой получила название Ленинградской и мгновенно стала символом будущей Победы советского народа над врагом.
Впервые Ленинградская симфония была исполнена 5 марта 1942 года, премьера стала триумфом. Партитуру симфонии, законченной Шостаковичем уже в эвакуации в Куйбышеве, записали на микрофильм и передали в мировые столицы через Тегеран, и произведение советского композитора с восторгом исполняли на ведущих сценах в Европе и США прямо в разгар мировой войны.
Но ещё важнее то, что ноты симфонии специально привёз в осаждённый Ленинград военный лётчик на специальном самолёте, прорвав кольцо врагов. И легендарная симфония последи блокады была исполнена на её родине; концерт состоялся в Ленинградской филармонии 9 августа 1942 года. А те, кто не мог прийти в зал, слушали трансляцию по радио.
Ирина Шостакович (в девичестве Супинская), третья жена композитора, состоявшая с ним в браке 13 последних лет жизни Шостаковича, до самой его кончины, рассказывала, что Шостакович сочиняю Симфонию №7 под вой сирены и доносившийся из радиоприёмника стук метронома. Само́й своей работой он хотел воодушевить земляков, показать, что жизнь даже в нечеловеческих условиях идёт вперёд, что сдаваться нельзя. Собственных воспоминаний о тех блокадных буднях мужа у Ирины Антоновны не было: их разница в возрасте с Дмитрием Шостаковичем составляла 28 лет, осенью 1941-го она сама была маленькой девочкой и ни о каком Шостаковиче тогда не слышала.
Об всём этом вдова великого композитора рассказала режиссёру документальных фильмов Елене Якович. Из этой беседы, которая, как вспоминает режиссёр, длилась целый день почти без перерыва, родились сначала документальный фильм «Двое. Рассказ жены Шостаковича», вышедший на экраны 5 марта 2022 года, к 80-летию со дня первого исполнения Ленинградской симфонии, а потом и одноимённая книга, увидевшая свет в издательстве «Corpus» («АСТ») осенью 2025-го.
Сам Дмитрий Дмитриевич называл молодую жену «девушкой с прошлым», и совершенно оправданно. Судьба уготовила ей тяжёлую дорогу. Зимой 1942-го бабушка с дедушкой повезли Иру Супинскую в эвакуацию по Ладоге. Это были самые близкие на тот момент родственники девочки: её отец отбывал срок в сталинских лагерях по 58-й политической статье, а мать умерла несколькими годами ранее от болезни, развившейся под влиянием переживаний за судьбу арестованного мужа.
К сожалению, в той страшной поездке Ира потеряла и бабушку с дедушкой. Уже серьёзно болевший дедушка, вынужденный спать в неотапливаемом тамбуре переполненного поезда, умер в самом начале пути. Бабушка, страдавшая от длительного недоедания дистрофией, ушла из жизни в больнице Ярославля, куда её доставили с эвакуационного поезда. От детского дома маленькую Иру, оказавшуюся уже в Куйбышеве, спасла лишь собственная находчивость: она сумела написать письмо тёте, работавшей в Ленинграде на военном заводе, и тем самым дала знать о своём местонахождении оставшимся родственникам.
Уже тогда наметились параллели в судьбе Ирины с судьбой Дмитрия Шостаковича, но никто из них об этом и не подозревал. Только потом, познакомившись в издательстве «Советский композитор», где окончившая филфак Ирина работала корректором, и поженившись, Дмитрий Дмитриевич и Ирина Антоновна выяснили, что у них много общего: оба ленинградцы, оба росли без отцов (отец композитора рано умер, а отец Ирины освободился, только когда она была в седьмом классе, но уже в лагере успел создать новую семью и, наскоро навестив дочь, сразу уехал с новой женой на её родину в Череповец), оба на какое-то время оказались в эвакуации в Куйбышеве (ныне Самара) и даже жили в одном доме, но на разных этажах…
Кстати, в своей петроградской юности, пришедшейся на голодные 1920-е, Дмитрий Шостакович работал тапёром в дешёвом кинотеатре. Читая об этом у Елены Якович, я невольно перебросила мостик к другой книге о той эпохе – «Александр Блок и его время» Нины Берберовой:
Обо всём этом – и о том, как жил Дмитрий Дмитриевич до встречи с ней, и, конечно, о том, как они выстраивали свою судьбу вместе, - Ирина Антоновна рассказывает в книге Елены Якович «Двое», построенной по принципу полифонии. Автор даёт слово многим людям, знавшим и любившим Шостаковича, но центральное место, конечно, занимают воспоминания его последней жены, многое сделавшей для сохранения памяти о муже.
Большое внимание в книге уделено советской действительности шестидесятых-семидесятых годов прошлого века. И речь не только о зарисовках из тогдашнего быта, но и фигуры гениев, создававших культурный ландшафт СССР. Шостакович дружил с Мстиславом Ростроповичем и Галиной Вишневской, близко знал Михаила Зощенко, Анну Ахматову, Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Мариэтту Шагинян, Всеволода Мейерхольда, общался крупнейшими писателями и художниками своего времени, жил в одном доме с другими крупнейшими советскими композиторами – Арамом Хачатуряном и Сергеем Прокофьевым, сопереживал Иосифу Бродскому в его аресте и высылке и, конечно, читал знаменитую стенограмму Фриды Вигдоровой, дословно записавшей всё судебное заседание, на котором Иосифа Бродского обвинили в тунеядстве и постановили выслать. Кстати, взгляд самой Фриды Вигдоровой на это отражён в её книге «Дневник матери»:
Рассказы обо всех этих людях в книге Елены Якович от лица Ирины Антоновны Шостакович дают читателю головокружительную возможность ощутить, будто и он сам находится на расстоянии всего лишь одного рукопожатия от гениев, может услышать их голоса из прошлого.
Вместе с тем немало места в книге отводится размышлениям о причинах, по которым Дмитрия Шостаковича так любили и ценили. Разумеется, огромную роль играла сама его личность и подход к жизни: никогда не считавший себя великим и отличавшийся скромным обаянием Шостакович всегда был открыт не только для близких и друзей, но и для дальних знакомых. Если он мог помочь, заступиться, настоять, то помогал и заступался.
Но Ирина Антоновна прямо называет мужа ещё и «музыкальными устами запертого общества». Сама его музыка позволяла вырваться за рамки эпохи «застоя», в ней страстно прорывалось то, что многие чувствовали, но не смели выразить публично.
К тому же Дмитрий Шостакович действительно был признанным гением мирового значения и мог достойно представлять свою страну на международной арене. Его талант был очевиден и покорял непреодолимо. И, безусловно, главную роль в этом всемирном признании и преклонении сыграла та самая Седьмая (Ленинградская) симфония, которую в разгар жесточайшей блокады смогли передать на микрофильме в мировые столицы как символ жизни в тисках ледяной пустыни, как твёрдое и страстное утверждение: мы обязательно победим. По-другому и быть не может.
Книгу Елены Якович я прочла с огромным удовольствием! Может быть, заядлому любителю мемуарной прозы она покажется ничего особенно не примечательной, но я постоянно ловила себя на ощущении, что моим читательским вкусам книга «Двое» вполне отвечает. Она написана просто, искренне, без пафоса, без нападок и обвинений, чего, к сожалению, отнюдь нельзя сказать о книге Дениса Драгунского «Жизнь Дениса Кораблёва: филфак и вокруг». А ведь оба текста посвящены одной и той же эпохе…
В заключение, как обычно, несколько слов скажу про издание.
Книга небольшого формата. очень компактная. Бумага фирменная "корпусовская" - серая и плотная, и я её как раз очень люблю в книгах этого издательства. В книге три вклейки с фотографиями из личного архива Ирины Шостакович.
Книгу «Двое» в личной библиотеке обязательно оставлю. Мне самой такой вот книги о гениях в быту очень не хватало, когда я подростком проходила историю музыки в музыкальной школе. Хачатурян, Шостакович, Прокофьев и, конечно, Стравинский – эти имена и судьбы запомнились бы лучше, если бы я могла тогда воспринять их жизни просто и непосредственно, вписать их в историю страны, освободившись от сухих формулировок затрёпанного учебника. Детям, учащимся в музыкальных школах сейчас, книгу «Двое» точно можно рекомендовать, тем более что её возрастной рейтинг – 12+.
***
На этом статью завершаю. Спасибо за внимание! А если вам хочется не только отзывов на стОящие книги, но и интересных книжных анонсов на постоянной основе, приглашаю вас в свой Телеграм-канал:
Ариаднина нить | Книги
Там ежедневно выходят свежие анонсы книжных новинок (в сфере интеллектуальной прозы). Анонсирую не только переводную, но и русскоязычную литературу, а также нехудожественную. Иногда упоминаю и некоторые интересные новинки, выходящие на английском.
Ваша Ариаднина нить.