Игорь поморщился, словно у него заболел зуб. Крик за дверью кабинета становился всё громче.
— Ты мне тут не выкай! Я знаю, что это ты! — визгливый баритон Степанова, зама по коммерции, перекрывал шум офисной кофемашины.
Игорь с силой захлопнул папку с отчетами. Три месяца назад, когда отец вручил ему ключи от офиса и улетел «поправлять здоровье» на воды, Игорь думал, что самое сложное — это налоговая. Оказалось, самое сложное — это люди. Коллектив, доставшийся в наследство, напоминал банку с пауками, где каждый норовил укусить соседа.
Дверь распахнулась. Степанов влетел в кабинет, красный, потный, галстук сбился набок. Следом, бледная, но с прямой спиной, вошла новая уборщица. Татьяна, кажется. Работает вторую неделю.
— Игорь Олегович, принимайте меры! — Степанов ткнул пальцем в девушку. — Она деньги таскает! У главбуха из сумки пять тысяч ушло, у секретарши мелочь пропала. А эта ходит везде со своей шваброй, прикидывается овечкой!
Татьяна молчала. Она не плакала, не оправдывалась. Просто стояла и смотрела на Степанова тяжелым, взрослым взглядом. На ней был мешковатый рабочий халат, скрывающий фигуру, волосы стянуты в тугой узел. Ни грамма косметики, руки красные от воды.
— У вас есть доказательства, Виктор Петрович? — тихо спросил Игорь.
— Какие доказательства? — взвизгнул зам. — У нее доступ везде! Кто еще? До нее ничего не пропадало! Гнать ее надо, и с волчьим билетом! Я полицию вызову!
— Я не брала, — голос у Татьяны оказался низким, глуховатым. — Я убирала в бухгалтерии, когда там никого не было. Но к сумкам не прикасалась.
— Врет и не краснеет! — рявкнул Степанов.
— Идите работать, — Игорь устало махнул рукой. — Оба. Я разберусь.
Когда они вышли, Игорь подошел к окну. На улице ноябрь месил грязь со снегом. Ему было неприятно. Если Татьяна воровка — это плохо. Если Степанов клевещет, чтобы пристроить на её место «своего» человека (а слухи такие ходили) — это еще хуже.
Нужно проверить. Способ был старый, дедовский, подлый, но рабочий.
Вечером, когда офис опустел, Игорь достал бумажник. Вытянул несколько купюр, чтобы уголок одной небрежно торчал наружу. Положил портмоне на край массивного дубового стола. Настроил веб-камеру ноутбука так, чтобы она смотрела на стол, и погасил монитор. Индикатор работы камеры заклеил кусочком черной изоленты.
— Прости, Таня, — прошептал он в пустоту.
Утром он боялся открывать ноутбук. Ему казалось, что он сейчас увидит то, что окончательно уничтожит в нем веру в людей.
Видеофайл загрузился. Ускоренная перемотка. Темнота. Потом загорается дежурный свет. Входит Татьяна.
Игорь впился взглядом в экран.
Она двигалась быстро, экономно. Никаких лишних движений. Протерла пыль с шкафов, полила засыхающий фикус в углу. Подошла к столу.
Игорь перестал дышать.
Татьяна замерла. Она увидела кошелек. На видео было видно, как она вздохнула. Огляделась по сторонам.
«Ну, не бери. Пожалуйста, не бери», — мысленно взмолился Игорь.
Она и не взяла. Она достала из кармана передника листок бумаги и ручку. Быстро что-то написала. Потом взяла кошелек — брезгливо, двумя пальцами, за самый краешек — открыла верхний ящик стола, бросила его туда и с грохотом захлопнула. А записку прилепила на монитор.
Игорь перевел взгляд с экрана на свой реальный монитор. Желтый стикер висел на месте.
На нем крупным, размашистым почерком было выведено: «Приманка для дураков. Не позорьтесь. И фикус полейте удобрением, он у вас пропадет скоро».
Игоря обдало жаром. Уши загорелись так, словно их натерли перцем. Ему стало стыдно. Жгуче, невыносимо стыдно перед этой женщиной в синем халате. Он хотел поймать вора, а сам выглядел как мелкий провокатор.
Он нашел её в подсобке во время обеда. Она сидела на перевернутом ведре и ела яблоко. Увидев директора, не вскочила, не начала суетиться.
— Пришли уволить? — спокойно спросила она.
— Пришел извиниться.
Татьяна хмыкнула, откусила кусок яблока.
— Проверка на честность? Классика.
— У нас действительно воруют, Таня. Степанов давил, я должен был убедиться. Простите меня. Это было низко.
— Было, — согласилась она. — Но вы хотя бы извинились. Степанов бы просто подкинул мне эту купюру в карман.
Игорь прислонился к дверному косяку.
— Вы разбираетесь в растениях? Насчет фикуса.
— У меня дома оранжерея была... Раньше.
— А сейчас?
— А сейчас у меня комната в общежитии и долг за лечение отца, который я буду отдавать еще лет пять.
В её голосе не было жалобы. Только сухая констатация факта.
— Игорь Олегович, — она посмотрела на него прямо. — Ищите виновного среди своих. Среди тех, кто улыбается и жмет руку. Уборщице воровать глупо — на нас первых подумают. А вот тот, кто чувствует себя хозяином, страх теряет.
Этот разговор заставил Игоря действовать. Он вызвал начальника охраны и потребовал установить скрытые камеры не только в кабинетах, но и в коридоре, с обзором на вешалки.
Вора поймали через три дня.
На записи, которую принес мрачный начальник охраны, был не Степанов. Это был Демьян Ильич, старый юрист компании. Человек, который работал еще с основания фирмы.
На видео седовласый мужчина, озираясь, быстро шарил по карманам пальто в гардеробе, вытаскивал купюры и прятал их в рукав.
Игорь смотрел на это и чувствовал тошноту.
Демьян Ильич сидел перед ним через час. Он не отпирался. Просто сгорбился, превратившись в маленького, жалкого старика.
— Сын в долгах, — прошептал он, глядя в пол. — Коллекторы звонят, угрожают отобрать квартиру. Давят на семью. Сумма страшная... Я думал, перехвачу, потом верну... Затмение нашло, Игорь Олегович.
Игорь молчал. Внутри всё кипело, но он понимал: посадить старика — значит, просто сломать его.
— Пишите заявление, — глухо сказал Игорь. — По собственному. Долги сотрудникам вернете из расчетных. А с коллекторами... Дайте мне номер. Служба безопасности поговорит. Но чтобы я вас здесь больше не видел.
Когда за юристом закрылась дверь, Игорь почувствовал дикую усталость. Хотелось простого человеческого тепла, а не вот этого всего.
Он пошел искать Таню. Она мыла лестницу на первом этаже.
— Таня, — он остановился на ступеньке. — Вы были правы. Это был свой.
Она выпрямилась, убрала прядь волос со лба.
— Я рада, что справедливость восторжествовала.
— Таня, давайте выпьем кофе? Не здесь. Вечером.
Она посмотрела на свои руки, красные от воды и хлорки.
— У меня нет платья для ресторанов, Игорь Олегович. И туфель нет. Я на работу в кроссовках хожу.
— А я не люблю рестораны. Я знаю место, где делают лучшие чебуреки в городе. И там всем плевать на туфли.
Она рассмеялась. Впервые за все время. И этот смех преобразил её лицо, сделав его молодым и живым.
— Чебуреки? С директором? Ну, рискнем.
С того вечера всё закрутилось. Они не афишировали отношения. Просто Игорь подвозил её до дома, они гуляли по набережной, где ветер пронизывал до костей, но им было тепло. Он узнал, что Таня — биолог по образованию, что она знает латынь и мечтает открыть свой питомник растений. Что она не терпит лжи и фальши.
Она была настоящей. Живой. Без масок.
Но счастье не бывает долгим, если твоя фамилия известна в деловых кругах.
Отец вернулся через месяц. Загорелый, похудевший и жесткий, как старая подошва.
— В субботу ужин, — заявил он с порога, даже не спросив, как дела в фирме. — Прилетает Аркадий Воронов. Владелец сети складов. Мы подписываем слияние. Это выведет нас на федеральный уровень.
— Я рад, пап.
— Рано радуешься. У Воронова условие. Он старовер в бизнесе. Ему нужны гарантии. Родственные. У него дочь на выданье.
Игорь замер.
— В смысле?
— В прямом. Ты женишься. Девочка с характером, говорят, но с приданым таким, что можно полгорода купить.
— Нет, — тихо сказал Игорь.
Отец медленно повернулся.
— Что ты сказал?
— Нет. Я не вещь, чтобы меня продавать в нагрузку к контракту. И у меня есть женщина.
— Та поломойка? — отец скривился, как от неприятного запаха. — Мне Степанов доложил. Ты совсем идиот? Ты наследник империи! А она кто?
— Она человек. А ты сейчас говоришь как торговец.
— Значит так, — голос отца стал ледяным. — В субботу ты будешь в ресторане. При параде. И сделаешь предложение дочери Воронова. Или в понедельник я переписываю завещание, увольняю тебя, а твою Таню... поверь, я найду способ сделать так, что её ни одна компания в этом городе на работу не возьмет. Даже туалеты мыть.
Игорь сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он знал отца. Тот не блефовал.
— Я приду, — процедил Игорь. — Но только чтобы сказать им «нет» в лицо.
В ресторане было душно от аромата дорогих лилий. Аркадий Воронов, грузный мужчина с бычьей шеей, уже сидел за столиком. Рядом с ним, спиной к залу, сидела девушка в черном платье.
Отец пнул Игоря под столом ногой.
— Улыбайся.
— Добрый вечер, — выдавил Игорь.
— О, жених явился! — прогудел Воронов. — Ну, присаживайся. Знакомься, моя гордость. Татьяна.
Девушка медленно повернулась.
Игорь почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Это была Таня. Его Таня. Только волосы не в пучке, а рассыпаны по плечам, и вместо рабочего халата — черное платье, которое стоило как годовая зарплата всего их офиса.
— Добрый вечер, Игорь Олегович, — спокойно сказала она. — Фикус жив?
Игорь молчал. Он не мог понять — это сон или издевательство?
Отец Игоря выронил вилку. Она со звоном ударилась о тарелку.
— Вы... знакомы? — прохрипел отец.
— Более чем, — усмехнулся Воронов. — Моя дочь — девушка с причудами. Сказала: «Папа, не пойду за мажора, пока не узнаю, что он за человек. Все они сладко поют, пока папины деньги видят». Устроилась к тебе уборщицей. Я был против, скандалил, а она уперлась. Характер-то мой.
Татьяна смотрела на Игоря. В её глазах был вопрос. И страх. Она боялась, что он не простит.
— Так это был спектакль? — тихо спросил Игорь. — Долги, больной отец, общежитие?
— Отец и правда болел, — ответила она. — Только лечили мы его в Германии. А про долги... Мне нужно было, чтобы ты увидел во мне человека, а не мешок с деньгами. Игорь, ты прошел проверку. Ты единственный, кто не вытер об меня ноги. Ты защищал уборщицу. Ты не побоялся пойти против отца.
Игорь вспомнил тот вечер с чебуреками. Её смех. Её теплые руки.
— Ты соврала мне, — сказал он.
— Я не врала о главном, — она накрыла его ладонь своей. — Я была собой. И ты был собой. Разве этого мало?
Отец Игоря, который всё это время хватал ртом воздух, наконец, обрел дар речи:
— Так это что... Получается... Она и есть невеста? — он расплылся в елейной улыбке. — Танечка! Какая мудрость! Какая прозорливость! Ну, Игорь, что ты сидишь? Целуй невесту!
Игорь посмотрел на отца с холодным презрением. Потом перевел взгляд на Таню. Она ждала.
— В отдел логистики я тебя не возьму, — серьезно сказал он.
Таня напряглась.
— Но у меня в кабинете фикус гибнет, — продолжил он, и уголки его губ дрогнули. — И кто-то должен следить, чтобы я не стал таким же черствым сухарем, как наши отцы.
Воронов захохотал так, что зазвенели бокалы. Таня улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Игоря становилось тепло даже в ноябре.
— Договорились, — шепнула она. — Но чебуреки всё равно с тебя.
*** "Дедушка сказал — передай маме, я жив", — сообщил пятилетний сын после садика.
Анна замерла: "Мой папа ушел из жизни двадцать лет назад". Позвонила матери. Та молчала. Потом прошептала: "Не лезь. Ты не знаешь, что он сделал". И отключилась.
Читайте, что же там произошло: