Три года назад Полина вышла замуж, понимая, что встретила родственную душу. Виктор казался идеальным: его взгляд завораживал, объятия согревали, а слова поддержки появлялись в нужный момент. Когда встал вопрос о совместном жилье, она без колебаний предложила переехать к ней. Двухкомнатная квартира в типовой девятиэтажке, унаследованная от родителей, была скромной, но вполне подходила для начала семейной жизни. Им было достаточно.
Первые месяцы пролетели в атмосфере счастья и взаимопонимания. Виктор работал автомехаником, а Полина занималась управлением в небольшой торговой компании. Все расходы и обязанности делили поровну: от оплаты счетов за электричество до мытья посуды и планирования будущего. Пара мечтала о детях, а точнее, о двоих. Все было бы идеально, если бы не одно обстоятельство – необъяснимая привязанность мужа к родному селу.
Каждую субботу, будто по расписанию, Виктор брал старую спортивную сумку и говорил, направляясь к выходу: «Нужно помочь маме и Зое по хозяйству». Полина понимала, что семья – это важно, но в ее сердце поселялась ревность. Ей казалось, что его жизнь разделена на две неравные части, и большая из них принадлежала не ей, а старому дому в деревне.
«Неужели они не могут справиться без тебя?» – робко спрашивала она однажды, когда он надевал куртку, собираясь уехать на все выходные. Виктор обернулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на упрек. «Больше некому помочь, Полин. Отца нет, дом разрушается, а у мамы проблемы с давлением. Зоя одна не справится».
Ответ звучал заученно, как молитва. Полина подавляла раздражение. Забота о родителях – это правильно. Она молча отдавала часть своей зарплаты на продукты и лекарства для Тамары Степановны, считая это своим вкладом. Сентябрь выдался дождливым и промозглым. Листья за окном быстро желтели. Полина надеялась, что с наступлением холодов они станут проводить больше времени вместе, уютно устроившись под пледом с чашками какао. Но Виктор, казалось, не замечал смены сезона.
Его сумка по-прежнему ждала у порога. «Нужно копать картошку, колоть дрова, – ворчал он, засовывая в сумку теплый свитер. – Зима близко». «Возьми меня с собой, – решилась Полина. – Хоть раз. Я познакомлюсь с твоими родными поближе, помогу». Муж дернул плечом, даже не взглянув на нее. «Тебе там нечего делать, Поля. Грязь, скука, удобства во дворе. Ты к такому не привыкла». Он застегнул молнию на сумке, будто закрывая разговор. Она не стала спорить, но почувствовала, как между ней и его прошлой жизнью возводят высокую стену.
За три года она видела мать и сестру Виктора всего несколько раз: на свадьбе и на паре семейных праздников. Тамара Степановна – сухая и молчаливая женщина с пронзительным взглядом, а Зоя – ее копия, только еще более замкнутая. Их оценивающие взгляды скользили по Полине, по ее одежде, по ее улыбке, заставляя ее чувствовать себя чужой на собственном празднике. Но в конце сентября что-то изменилось.
Виктор стал возвращаться из деревни другим. Раньше он приезжал уставший, но с внутренним удовлетворением, рассказывая, как починил крыльцо или помог сестре в огороде. Теперь он входил в квартиру мрачным. Молчал, отвечал односложно. «Виктор, что случилось?» – не выдержала Полина, когда в очередное воскресенье он, скинув куртку, уставился в стену. «Ты какой-то не такой». «Да ничего не случилось», – резко бросил он, но тут же смягчился, потерев переносицу. «Просто тяжело им там, совсем тяжело».
Он сел на стул, и слова полились сами собой, будто он долго их сдерживал. «Зоя жалуется, что работы нет, молодежь уезжает, магазин в соседнем селе закрывается. Зимой, говорит, вообще беда: дороги заметает, автобус ходит раз в сутки. Скорая, если что, будет ехать часа два». «Но твоя мама всегда там жила», – осторожно заметила Полина.
«Дом, хозяйство, – вдруг вырвалось у Виктора. – Дом разваливается. Печка старая, дрова таскать некому. Мама стареет, а Зоя не справится, если что случится».
Он замолчал, уставившись в пол. В его голосе звучала не просто усталость, а глубокая тревога, смешанная с беспомощностью. Казалось, он подводил к какому-то важному решению, но боялся его озвучить. Решение пришло через неделю. Виктор вернулся поздно, когда Полина уже выключила свет. Он вошел не как обычно, уставший и разбитый, а будто заряженный невидимой энергией. Не снимая куртки, пахнущей холодом улицы, он прошел в спальню и тяжело опустился на край кровати напротив нее.
«Поля, слушай, – начал он, и в его тоне не было места для диалога, только констатация факта. – Я решил: маме и Зое в деревне конец. Они там совсем пропадают». Полина медленно отложила книгу, чувствуя, как внутри все замирает.
«И что ты предлагаешь?» «Они переедут к нам сюда, – выпалил Виктор, глядя куда-то мимо нее. – Здесь цивилизация, есть врачи, и для Зои работа найдется». Слова повисли в тишине комнаты, а потом обрушились на нее с сокрушительной тяжестью. Полина мысленно окинула взглядом их двухкомнатную квартиру: узкий коридор, гостиная, она же спальня, и маленькая детская, которую они мечтали когда-нибудь наполнить детским смехом. Где же в этой схеме место для двух взрослых женщин?
«Виктор, ты в своем уме? – ее голос прозвучал тише, чем она хотела. – Это же нереально. Где все будут жить?» «Как-нибудь утрясём, – махнул он рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Не на улице же, в конце концов. Родных в беде не бросают». «Но это же временно?» – спросила Полина, чувствуя, как к горлу подступает ледяная волна. «Ну, на месяц-два, – пожал он плечами, избегая ее взгляда. – А там видно будет. Может, и останутся. Какая разница? Семья должна быть вместе».
Тихое отчаяние начало перерастать в сопротивление. Полина глубоко вздохнула, пытаясь говорить спокойно и разумно. «Виктор, давай обсудим это. Я все понимаю, но у нас самих нет лишнего места. И к тому же…» «К тому же что?» – резко перебил он, и в его глазах вспыхнула искра, которой она раньше никогда не замечала. «К тому же это моя квартира, – твердо, но без вызова сказала она. – Родительская. И такие решения мы должны принимать вместе. Это справедливо».
Лицо Виктора исказилось. Он встал, и его тень накрыла Полину, сидящую на кровати. Он смотрел на нее сверху вниз.
«Мама и Зоя будут жить здесь, иначе им конец. А твое мнение – последнее, – отчетливо произнес он с презрением. – Заткнись и не возникай». Полина почувствовала, как кровь приливает к вискам. За три года он ни разу не позволял себе такого тона. Это был голос чужого, злого человека. «Как ты смеешь со мной так разговаривать?» – выдавила она, и ее голос задрожал. «А как надо? – скривил он губы.
– Семья – это главное. Не нравится – терпи. Завтра позвоню маме, скажу собираться». Он развернулся, чтобы уйти, будто отдал приказ подчиненным. «Стой! Мы еще не все обсудили», – вскрикнула Полина, вскакивая с кровати. «Все решено», – отрезал он уже из коридора. Решение принято. Она услышала, как хлопнула дверь на кухне.
Полина медленно опустилась на кровать, обхватив руками колени. Руки дрожали от шока, от унижения, от бессильной ярости. Неужели это он, тот самый человек, чьи теплые руки обнимали её на свадьбе, кто шептал на ухо о доверии и партнерстве? Всю ночь она ворочалась, разрываясь между возмущением и попыткой найти выход. Мысли бились в замкнутом кругу: как разместить четырех взрослых в двух комнатах, где будут спать его мать и сестра, что будет с их личной жизнью, с планами на ребенка, и самый страшный вопрос: уедут ли они когда-нибудь?
Утром Виктор вел себя так, будто ничего не произошло. Спокойно намазывал масло на хлеб, пил кофе, даже чмокнул ее в щеку на прощание. Этот будничный поцелуй показался Полине самым страшным оскорблением. «Виктор», – начала она, едва дверь за ним закрылась, и он обернулся. «Давай все-таки еще раз подумаем».
«Не о чем думать». Его лицо снова стало каменным. «Вечером позвоню маме». Так он и сделал. Полина, притворяясь, что моет посуду, слышала его приглушенный голос из спальни. «Да, мам, конечно, не волнуйся, все устроим. Конечно, места хватит. Полина только рада». Последняя фраза ударила, как пощечина. Он нагло врал. Когда он вышел, Полина преградила ему дорогу в коридоре.
«Зачем ты врешь своей матери?» – шипела она, с трудом сдерживаясь. «Я же сказала, что я против». «А кто тебя спрашивает?» Он усмехнулся, и эта усмешка резанула по-живому. «Приедут в субботу. Освободи полшкафа в спальне под их вещи». В груди у нее что-то оборвалось.
Он действительно считал, что имеет право распоряжаться ее жизнью, ее домом, вытесняя ее на обочину собственной судьбы. «Я не буду освобождать шкаф, – произнесла она тихо, но так, что каждое слово звучало как гвоздь. – И если ты продолжишь поступать так, не считаясь со мной, то можешь ехать к своей маме сам и навсегда».
Виктор медленно повернулся, и Полина впервые увидела в его глазах не вспышку гнева, а что-то другое: холодную, спокойную уверенность. Это было страшнее любой злости. «Твоими угрозами меня не испугать, – произнес он ровно, без единой дрожи в голосе. – Мама и Зоя уже собирают чемоданы».
"В субботу. Готовься", – прозвучало это как приговор. Пятница словно застыла в ожидании. На работе Полина постоянно теряла ручки и ошибаясь в расчетах. Коллеги, заметив её бледный вид и рассеянность, сперва пытались разрядить обстановку шутками, но, получая в ответ лишь натянутую улыбку, оставили свои попытки. В голове неотвязно пульсировала одна и та же мысль. Неужели он так её не ценит?
Неужели три года совместной жизни со всеми обещаниями верности и доверия были всего лишь продуманным обманом? Дома Виктор оставил записку на столе в кухне, прикрепленную забавным магнитиком в виде солнышка, купленным в начале их отношений. "Завтра встречаю маму и Зою в 12 у автовокзала. Приготовь обед на четырёх человек. Освободи верхние полки в шкафу для их вещей. В."
Ни малейшего проявления уважения, ни слова нежности, ни даже намека на то, чтобы посоветоваться. Четкая и лаконичная команда. Полина смяла листок бумаги и с гневом швырнула его в мусорное ведро. Звук захлопнувшейся крышки прозвучал как финал. Он воспринимал её не как супругу, а как домашнюю прислугу, бесплатную горничную и кухарку, которая беспрекословно предоставляет пространство для его настоящей семьи.
Она опустилась в кресло и закрыла глаза, силясь представить себе завтрашний день. Вот они входят. Тамара Степановна с неизменным надменным видом, Зоя, нервно теребящая рукав куртки. Вот их чемоданы, источающие запахи деревни и нафталина, занимают всю площадь узкого коридора. А что потом? Все, каждое её действие, под пристальным вниманием. Любая оплошность, любое не вымытое вовремя блюдо не останутся незамеченными, и будут вынесены на всеобщее обсуждение.
Полина за годы их знакомства успела изучить их. Свекровь, которая даже за праздничным столом находила возможность упрекнуть. Делала акцент на то, что у их соседки борщ намного лучше, чем её, больше нежели обычная вода. И Зоя, которой уже давно перевалило за двадцать пять, но которая по-прежнему вела себя как тень своей матери, повторяя все за ней. Часами просиживала в телефоне и рассказывала о неудачах в жизни.
Но тут же отказывалась от любой помощи в поисках работы, обиженно надувая губы. Это были не гости, а медленное, но верное вторжение. Полина встала и начала медленно обходить комнату, как поле боя. Гостиная и кухня. Здесь придется разместить раскладушку. А значит, о вечернем чаепитии можно забыть. Спальня. Их двуспальная кровать и узкий проход до стола. И даже если втиснуть еще одну кровать, это будет похоже на склеп для трех человек.
Об интимности, о возможности поговорить с мужем тет-а-тет можно забыть. Каждое их слово, каждый вздох будут сразу же подслушаны и пересказаны. Она подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Во дворе, как обычно, гуляли мамы с колясками. На скамейке громко смеялись подростки. Из открытого окна соседней кухни доносился запах жареного лука. Обычная, спокойная жизнь. Её жизнь, которая закончится завтра в 12 дня с приездом автобуса.
И неожиданно средь этой безысходности в голове появилась мысль, резкая, ясная и освобождающая. А что, если перестать ждать? Что, если не играть роль жертвы, готовящей обед и уступающей место в шкафу? Что, если решить всё сейчас, пока он на работе и уверен в своей победе? Она застыла, пораженная простотой этой идеи. Полина заставила себя успокоиться и взглянуть на ситуацию с холодной головой, как на сложную задачу. Если она сейчас отступит, её жизнь превратится в кошмар.
Эта квартира перестанет быть её домом. Она станет коммунальной клеткой, где всем будет управлять Тамара Степановна. А Полине останется роль прислуги, у которой нет права голоса. Она будет обслуживать род Виктора. Все стало ясно. Для Виктора мнение жены ничего не значит, а значит, дальше будет только хуже. Компромисс сейчас - это капитуляция навсегда. Второй вариант – вступить в открытый конфликт, ругаться с мужем, его мамой и сестрой, терпеть упреки, пассивную агрессию и попытки выжить её из собственного дома.
Учитывая, что Виктор на стороне семьи, это прямой путь к разводу. Но развод в любом случае неизбежен, если муж продолжит относиться к ней, как к вещи.
Так, может, действовать? Третий вариант – действовать решительно и четко. Поставить Виктора перед фактом и ясно дать понять, кто здесь хозяин. Риск велик, но это единственный шанс постоять за себя. Полина вошла в спальню и распахнула дверцу шкафа. Там висели его рубашки, лежали свитера, брюки, белье и носки. Все такое знакомое. Любимое. Она достала с антресолей две большие спортивные сумки, в которых он ездил к матери, и начала методично освобождать пространство, не давая волю эмоциям.
Просто перекладывала вещи, напоминающие о совместной жизни, из шкафа в сумки. Рубашки, костюм, джинсы, толстовки. Обувь упаковала в отдельный мешок. Документы, паспорт и водительские права сложила в небольшую папку. Когда шкаф опустел, она перенесла сумки в коридор и поставила у двери. Затем ванная, его бритва, почти использованная зубная щетка, гель для душа.
Последний штрих – сбор личных вещей, разбросанных по квартире. Зарядка, блокнот с рабочими записями и любимая кружка мужа. Всё это нашло свое место в коробке, которую она поставила рядом с сумками. Она посмотрела на часы. Виктор мог вернуться в любой момент. Она взяла телефон и вызвала грузовое такси. "Мне нужно отправить вещи за город", – сказала она ровным голосом. "Несколько сумок и коробка. Адрес скажу водителю".
Через полчаса раздался звонок. Полина спустилась вниз и вместе с водителем загрузила вещи в машину. Адрес дома Тамары Степановны она помнила наизусть. Столько раз писала на посылках. "Вот адрес, – она передала водителю листок. - И оплата. Оставьте все у калитки. Звонить не нужно". Водитель уехал. Полина вернулась в квартиру и оглядела её. Следов Виктора не осталось. Шкаф пуст, ванная комната стерильна. Как будто его и не было. Следующий шаг был финальным.
Она вызвала службу замены замков. Мастер приехал быстро, демонтировал старый механизм и установил новый. "Надежный замок, – похвалил он работу. - Взломать сложно. Ключи только эти, дубликатов нет". Когда дверь закрылась, Полина ощутила новую уверенность. Всё, пути назад нет. Теперь остаётся ждать его возвращения. Ждать не пришлось долго. Около полуночи в дверь постучали. Сначала робко, потом громче.
"Полина, – донёсся из-за двери голос Виктора, - открывай. Что за дела? Ключ не подходит". Полина стояла в темноте, слушая, как он пытается вставить ключ. "Полина, я знаю, ты дома. Открой". Его крик становился громче, а удары отчаянными. Она не ответила. Пусть кричит. Соседи все слышат, а утром она все объяснит полиции. Просто поменяла замок, а бывший муж устроил дебош. Через час все стихло.
Видимо, он понял, что все бесполезно, и ушёл. Куда – не её забота. Полина легла в кровать, но уснуть не смогла. Тело дрожало от адреналина. Но сквозь страх появилось чувство облегчения. Самый сложный шаг был сделан. Мост сожжён. Утром она проснулась от тишины. Было поздно. Она долго лежала, прислушиваясь к покою. Никто не хлопал дверями, не требовал завтрак. Ничьё дыхание, кроме её собственного. Солнечный свет в пустой комнате. Пустота.
Ровно в 11 утра Полина позвонила ему. Виктор ответил сразу. "Поля, что за идиотские шутки?" – бушевал его голос. "Почему замки поменяла? Где мои вещи?" "Твои вещи там, где ты хотел жить с мамой и сестрой", – спокойно ответила она. "Ты сошла с ума. Это тоже моя квартира". "Квартира моих родителей, а прописка – всего лишь формальность. Хочешь делить имущество, подавай в суд". "Я дверь выломаю".
"Вызывай полицию. Скажу, что бывший муж пытается взломать мою дверь". Наступило молчание. Кажется, до него начало доходить. Когда он заговорил снова, тон был мягким. "Полин, давай поговорим, как взрослые люди". "Разговор можно было начать вчера. Но ты предпочёл молчать. Варианты закончились". "Мама и Зоя уже едут. Автобус в 12. Что мне делать?" "Встречай. У Тамары Степановны большой дом, места хватит всем".
Она завершила разговор и отключила звук на телефоне. Пусть названивает. Отвечать больше не было в ее планах. Решение было окончательным. Весь день мобильный лихорадочно вибрировал на тумбочке, высвечивая знакомые и незнакомые номера. Сначала Виктор, потом какой-то деревенский номер, затем снова Виктор, Зоя. Они сменяли друг друга, словно в безумном танце отчаяния. Полина только наблюдала за этим безмолвным представлением, осознавая, что каждый пропущенный вызов – это удар в крышку их прошлой жизни.
К вечеру наступила абсолютная тишина. Видимо, семейный совет в новом месте решил, что игра окончена. Полина приготовила себе ужин, включила сериал, который Виктор терпеть не мог, и уселась в кресло с пледом и большой кружкой чая. Тишина в квартире была пустой. Полину немного трясло, но она убеждала себя, что это был единственный выход.
На следующий день муж поджидал у подъезда. Полина, увидев его из окна, просто вышла через черный ход в соседний двор. К концу недели звонки и попытки встретиться прекратились. Полина поняла, Виктор сдался. Теперь его заботой стало обустройство в родовом имении. Тамаре Степановне и Зое ничего не оставалось, как принять нового, но такого желанного жильца и делить с ним кров. Спустя месяц общие знакомые как бы невзначай упомянули: Виктор ищет работу поближе к дому.
Механикам в городе стало невыгодно, далеко и затратно. Зоя устроилась, кажется, в сельсовет на скромную должность. А Тамара Степановна, говорят, счастлива. Сын наконец-то вернулся, туда, где ему и место. Полина подала заявление на развод через месяц после той ночи. Делить им было по сути нечего. Квартира её, машины не было, а вся купленная мебель и техника почти ничего не стоили. Бракоразводный процесс прошел тихо, без лишних эмоций, без слез и скандалов.
В здании суда, уже на выходе, он неуклюже остановил её. "Прости, что так получилось. Я думал, ты поймешь", – пробормотал он, избегая смотреть в глаза. "Понимание должно быть взаимным, Виктор, – ответила Полина. – А ты просто исключил меня из своей жизни". После развода все изменилось. Больше никто не указывал, как жить, не требовал отчета за каждую копейку, не планировал масштабные переезды за её спиной. Она сделала небольшой ремонт, переклеила в гостиной обои на светлые, пахнущие свежестью краски, отдала старый диван и купила новый, глубокий и удобный.
Иногда вечерами она размышляла о той параллельной реальности, где она согласилась бы на переезд. Скорее всего, это был бы затяжной кошмар. Тихие войны на кухне, испорченные безвозвратно отношения и тот же самый развод, только отравленный месяцами унижений. Все так, но иногда она отчаянно скучала по годам, прожитым с мужем.
Предлагаю почитать мой рассказ