В раю не бывает синяков. Ольга верила в это так же непоколебимо, как знала идеальную температуру воды для заваривания дорогого чая улун. Её жизнь, протекавшая в коттеджном посёлке под названием "Тихая пристань", строилась на принципах совершенства. Здесь даже газон был подстрижен до миллиметра, а солнечные лучи по утрам словно проходили специальную обработку, чтобы не ослеплять глаза солидных и очень богатых жителей.
И всё же он появился, этот багрово-жёлтый синяк, распустился под глазом ее подруги Лилии. Ольга очень аккуратно, лишь кончиком пальца с идеальным маникюром, прикоснулась к этому синяку. Кожа была натянута и горячая. "Мне кажется, отёк стал ещё больше", - прошептала она. "Тебе срочно нужно показаться врачу. Так и зрение можно потерять". "Никуда я не пойду", - Лилия говорила с пугающим знанием дела. "На второй день всегда так опухает, а потом постепенно спадает. Я буду делать компрессы. Челюсть болит при движении, на плече просто сильный ушиб".
Она перечисляла всё это с таким видом, будто составляла список необходимых покупок. И от этой обыденности Ольге становилось не по себе. "Лиля!" Оля покачала головой, не зная, какие слова смогут достучаться до неё, преодолеть стену её покорности. "Только ничего не говори мне", - воскликнула Лиля. Её голос предательски сорвался. "Оля, я всё понимаю. Ты снова спросишь, зачем мне это нужно? Почему я не уйду? Но ты и сама знаешь ответ. Как я буду жить? Чем оплачивать Ксюше реабилитацию?"
"Лилечка, пожалуйста, не сердись на меня". Оля погладила подругу по волосам, не смея обнять её, боясь причинить ещё большую боль. Каждое её слово отзывалось в душе Ольги чувством вины. "Я просто хочу, очень хочу помочь тебе, но не знаю, как это сделать. Пойми меня, я очень боюсь за тебя. Однажды он не рассчитает свою силу, и… " Лиля посмотрела на подругу, и в её молящих глазах Ольга словно утонула. Не было ответа.
Ольга чувствовала огромную личную ответственность за то, что жизнь Лилии сложилась именно таким образом. Вспомнилось вдруг, как они, юные и беззаботные, бежали после занятий в университете, мечтали и строили планы на будущее. Казалось, жизнь – это бесконечная взлётная полоса. Ольга взлетела первой. Александр Покровский помог ей подняться в небо. Молодой, но уже известный в городе предприниматель, сделавший себе имя на строительстве загородных домов.
Посёлок "Тихая пристань" был для него не просто очередным проектом, а воплощением мечты, образом идеального дома. В этот проект он вкладывал не только огромные деньги, но и всю свою душу. Александр был на десять лет старше Ольги. К этому возрасту он уже многого добился, но главного – отцовства – в его жизни ещё не было, и он очень мечтал о ребёнке. Он дал жене обещание: к моменту рождения малыша "Тихая пристань" будет полностью построена, и они начнут новую жизнь в своём собственном доме.
И Александр сдержал своё слово. Беременность Ольги стала для него мощным стимулом. Работа закипела с удвоенной энергией, и ровно за месяц до рождения маленького Феди поселок открыл свои ворота для первых жителей – людей состоятельных и респектабельных. Ольга искренне радовалась и за Лилю, когда та начала встречаться с Андреем Шишкиным, талантливым выпускником консерватории. Их парой все восхищались. В жизни Лилии началась самая светлая полоса.
Она виделась с Андреем каждый день. Они гуляли по городу, катались на речном трамвайчике. И Лиля не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Настолько всё, что происходило с ней и Андреем, казалось красивой картинкой. Возможно, счастье всегда кажется нереальным. Именно так думала Лиля, не в силах унять подступающую тревогу. Она мечтала о свадьбе, пусть и скромной, но радостной, о платье с кринолином и длинной фате. И кольца ей хотелось обязательно широкие, может быть, даже с бриллиантами.
Когда Лиля узнала, что беременна, Андрей тут же сделал ей предложение. Подготовка к свадьбе шла полным ходом, когда жизнь Андрея трагически оборвалась в нелепой автокатастрофе. Память упорно стирала из памяти те страшные месяцы. Бесконечное горе пришло на смену ожиданию счастливой жизни. Материнство для Лилии началось со строчек в медицинских картах. Ксюша вошла в этот мир не как радость, а как сложный клинический случай.
Врачи, избегая смотреть в глаза, вносили в историю болезни один диагноз за другим, и ни один из них не был окончательным. Александр Покровский молча покрывал финансовые расходы. Ольга оказывала моральную поддержку, а мама Лилии взяла на себя роль сиделки, находясь рядом с внучкой круглосуточно. Лилия хваталась за любую работу, но свести концы с концами никак не удавалось.
И было очень тяжело принимать помощь и чувствовать себя вечной должницей, той самой бедной родственницей из классических романов, которой из жалости позволяют сидеть за одним столом. Именно тогда Ольга, как добрая фея, решила вмешаться в судьбу подруги. Она познакомила Лилю с Глебом Николаевым, лучшим другом и деловым партнёром своего мужа. Глеб был соинвестором "Тихой пристани". Александр не раз говорил, что без связей и деловой хватки Николаева их строительство затянулось бы на долгие годы. В глубине души Оля надеялась, что они понравятся друг другу, Глеб женится, и любимая подруга будет жить по соседству. Этот план казался несбыточной мечтой.
Николаев, убеждённый городской житель и циник, рассматривал посёлок исключительно как строчку в финансовом отчёте. Но встреча с Лилией изменила всё. Глеб не просто влюбился, он словно впервые прозрел. Ради неё, убежденный холостяк, вдруг захотел того, от чего раньше бежал – семейного тепла и уюта. Он купил участок прямо напротив дома Покровских и сделал Лилии предложение, сказав, что она единственная женщина, ради которой он готов строить дом и сажать деревья.
Казалось, судьба наконец-то вернула Лилии долги. Это было долгожданное, выстраданное женское счастье. Глеб щедрым жестом взял на себя все её проблемы, подарил машину, купил уютную квартиру для тещи и, самое главное, полностью оплатил реабилитацию Ксюши. Результаты не заставили себя ждать. Благодаря лучшим педагогам и врачам девочка расцвела, почти догнав своих сверстников. И лишь незначительные особенности напоминали о страшных диагнозах прошлого.
Картина была идеальной, даже слишком. Никто, даже проницательная Ольга, первое время не подозревал, что за высоким кованым забором образцового дома Николаевых разворачивается настоящий ад. Глеб оказался не просто собственником, а умелым тираном. Он медленно сжимал кольцо, прикрываясь заботой. Сначала были мягкие просьбы, потом жёсткие ограничения и, наконец, тотальный контроль. Лилии разрешалось выезжать из дома только с личным водителем. Круг общения сузился до мамы и Ольги.
Любые выходы в свет без мужа были исключены. "Зачем тебе лишние хлопоты, любимая?" – говорил он. И к ней на дом приезжали массажисты, косметологи и тренеры по йоге. Несколько раз в год они летали на дорогие курорты, где Глеб играл роль идеального отца и любящего мужа. Там он никогда не поднимал на жену руку. Слишком дорожил своей репутацией. Золотая клетка захлопнулась тихо и незаметно. Это была самая страшная тюрьма, из которой невозможно сбежать, потому что ключом к замку было здоровье Ксюши.
Как это ни странно, многие женщины в городе завидовали Лилии чёрной завистью. Свобода в обмен на безграничное богатство. Для многих, уставших от постоянной борьбы за выживание, ипотеки и дешёвых пуховиков, такая сделка казалась пределом мечтаний. Подумаешь, никуда нельзя. А зачем куда-то бежать, если всё самое лучшее, что можно купить за деньги, само приходит к твоему порогу. Впрочем, с потерей свободы еще можно было как-то смириться. Это была плата за комфорт.
Но смириться с побоями, которые становились всё чаще, было невозможно. Глеб ревновал Лилию, хотя она не давала ни малейшего повода. Ей достаточно было просто вежливо улыбнуться курьеру или задержать взгляд на экране телевизора, где показали симпатичного ведущего, как Глеб тут же приходил в ярость. Сначала это были словесные скандалы, потом пощечины. Постепенно поводы стали и вовсе не нужны. Он мог поднять на жену руку за фразу, произнесённую, как ему показалось, не тем тоном.
Со стороны казалось – проще некуда. Собрать вещи, подхватить дочь и бежать. Глеб и не думал скрывать своих намерений. Стоит ей дёрнуться – он сотрет ее в пыль. Прямо в глаза, ледяным взглядом, он пообещал отнять всё: вышвырнет ее мать из подаренной квартиры, Лилю обратит в ничто, а Ксюшу… Ксюшу отправит в психоневрологический интернат, где ей, по его словам, самое место. О полиции не могло быть и речи. Николаев слишком влиятелен.
Лиля знала, её заявление затеряется в кипах бумаг раньше, чем она успеет выйти из участка.
– Тётя Оля, посмотрите на мою новую картину! – раздался звонкий, как серебряный колокольчик, голос. В гостиную спускалась Ксения, бережно прижимая к груди холст, словно сокровище. Следом, опираясь на резные перила, величаво следовала Надежда Ильинична, её педагог по живописи. Пожилая дама с безупречной осанкой. В ней чувствовалась та старая, почти исчезнувшая порода аристократии духа. Ольга и Лиля обернулись одновременно, поспешно натягивая на лица дежурные, ничего не выражающие улыбки.
В свои почти семнадцать Ксюша казалась совсем ещё ребёнком. Миниатюрная и хрупкая, словно точёная фарфоровая статуэтка. Ольга давно перестала замечать в ней следы болезни. Разве что в больших серых глазах плескалась глубина и мудрость, совершенно не свойственная подросткам. Ксения словно хранила какую-то тайну об этом мире, тайну, недоступную взрослым, но при этом оставалась удивительно чистой и светлой.
Ольга обожала дочь подруги. Мечтала о такой дочке. Но после рождения Феди больше не было детей. Фёдор и Ксюша росли бок о бок, и двухлетняя разница в возрасте никогда не мешала их дружбе. Но в последнее время и Оля, и Лиля стали замечать, как детская привязанность перерастает во что-то большее. Воздух между ними начинал искрить той самой первой влюблённостью – трепетной, робкой и бесконечно нежной.
– Котёнок – это потрясающе! – искренне выдохнула Оля, разглядывая морской пейзаж, полный воздуха и света. – Впрочем, как и все твои работы. У тебя невероятный педагог, и прогресс просто фантастический. – Ксения – одарённая девочка. Таких учениц у меня за всю жизнь было немного, – со сдержанной гордостью заметила Надежда Ильинична. – Посмотрите, как она чувствует свет! В этой работе я лишь слегка поправила перспективу, а всё остальное – её рука.
– Феде тоже очень понравилось. – Ксюша густо покраснела и опустила ресницы. – Я показывала ему набросок. Он сказал, что мне пора делать выставку. Работ много накопилось. Только я не уверена, что смогу. – Сможешь, конечно, сможешь! – воскликнули женщины в один голос. Но Ксюша замялась, и голос её дрогнул: – Я бы не хотела, чтобы в этом помогал папа. Я хочу сама. Как-нибудь потом. – А зачем нам твой папа? – Надежда Ильинична мягко погладила ученицу по голове. – У меня связей в галереях хватает. Обойдёмся и без спонсоров. Всё организуем, девочка моя. Ну, а пока мне пора.
Лиля благодарно сжала руку учительнице: – Ксюша буквально живёт вашими уроками. Надежда Ильинична задержалась в дверях. Её цепкий взгляд скользнул по лицу Лили, задержавшись на том месте, где слой тонального крема скрывал синяк. – А вы берегите себя, Лилечка. Вы у себя одна. И у дочери вы одна. Помните об этом. Она многозначительно замолчала, не решаясь сказать больше, но в её глазах читалось понимание. – Я пойду, не провожайте. И пусть у вас всё будет хорошо.
Как только за Надеждой Ильиничной закрылась дверь, Ксения, прижимая к себе холст, ушла в свою комнату. Лиля наклонилась к Ольге и, понизив голос почти до шёпота, произнесла: – Ксюша его ненавидит. Ей сложно притворяться. Она слишком искренняя. Она понимает всё, что происходит в этом доме. Оля, до мельчайших нюансов. Знает, почему я терплю, почему не могу уйти и насколько это опасно. Я стараюсь оградить её от чувства вины, но она – умная девочка. Она понимает, что держит меня здесь. Держит её здоровье, эти бесконечные счета за реабилитацию. Она ведь, между прочим, не раз говорила: "Мама, после восемнадцати я уйду жить отдельно, и будь что будет. Тогда и тебе проще будет сбежать". Но, Оля, я пока даже не представляю, как это сделать.
– Тебе нужно готовить почву, – Оля тоже говорила тихо, словно стены роскошной гостиной имели уши. – Эмоции – плохой советчик, Лиля. Нужен план. Надо подкопить денег, придумать, чем ты будешь зарабатывать на жизнь.
– Да я мечтаю об этом! – жарко закивала Лиля. – Только копить мне не с чего. Ты же знаешь, Глеб не даёт мне наличных вообще. У меня есть кредитки, привязанные к его счёту, а о каждой покупке ему приходит сигнал. А работать он мне запретил категорически. Его логика железная: зачем его жене горбатиться за копейки, если он обеспечивает семью?
– Да, Лилечка, да, дорогая, я это знаю, – кивнула Ольга. В щедрости Глеба упрекнуть сложно, если не знать, какой ад творится за закрытыми дверями. Если про этот ад не знать, то может показаться, что он – мужчина мечты. – И ведь я мечтала о таком, – горько усмехнулась Лиля. – Помнишь, как моя мама вкалывала на двух работах и всегда приговаривала: "Лилечка, главное – удачно выйти замуж, чтобы жить как за каменной стеной". Вот я и вышла, Оля. Только стена оказалась тюремной. Но цена за это богатство стала непомерной. Я решила так: дождусь совершеннолетия Ксюши и рискну. Сбегу, возможно, куда-нибудь за границу, в глушь, чтобы ему было сложнее нас найти. Иначе он выполнит все свои обещания: Ксюшу отправит в интернат, а меня размажет и всё. И мама мне не поможет. Она сама живёт в его квартире и полностью от него зависит. В общем, терпеть осталось год.
– Вот именно, Лиля, год. Это не так много, учитывая, сколько ты уже вынесла. – Но Глеб… Он становится всё агрессивнее. Это видно. Ольга накрыла своей ладонью дрожащую руку подруги: – Нужно выстоять, Лиля, и потратить этот год с пользой. Если ты готовишь побег, то нужно собрать тревожный чемоданчик. Подумай. Подумай, что можно будет быстро продать. Шубы, драгоценности, которые он тебе дарит на праздники, те же, я не знаю, брендовые сумки. За них можно выручить неплохие деньги. Но главное – ты должна вернуть себе профессию.
– И вот с этим сложнее всего, – Лиля беспомощно развела руками. – Я ведь последний раз работала по специальности пятнадцать лет назад. Подумать только! Все навыки потеряны. Кому я нужна? Да ещё в таком возрасте… – Да перестань! Ты сейчас растеряна и подавлена. Это нормально в твоей ситуации. Но я помню другую Лилю, – твёрдо сказала Ольга. – Ты – финансовый аналитик. Ты была лучшей на курсе. У тебя мозги работают, как компьютер.
– Оля, ты хоть представляешь, как далеко шагнула эта сфера? – На глазах Лили выступили слёзы. – Сейчас всё другое: и софт, и алгоритмы, искусственный интеллект, в конце концов. Я – динозавр. Я ничего в этом не смыслю. – Так вот и начинай вникать, – не отступала Ольга. – Работать тебе запрещено, но учиться-то – нет. Глеба целыми днями нет дома. Садись за компьютер и вперёд. Информации в интернете – море. Курсов – тьма. Начни с малого. Возьми какие-нибудь бесплатные проекты на фрилансе. Потом дальше будешь двигаться, когда руку набьёшь. А для резюме я попрошу Сашку. Он оформит тебе опыт работы в одной из своих фирм задним числом, для солидности. Ты справишься, Лиля? Я в тебе уверена.
– Олечка… – Лиля всхлипнула, глядя на подругу с благоговением. – Мне после разговоров с тобой крылья вырастают, Оля. Я сама в себя так не верю, как ты в меня. Глеб годами вбивал мне в голову, что я – красивая кукла. – Вот и будем выстраивать твою самооценку заново, по кирпичику, – Покровская ласково погладила подругу по волосам. – Лиля, у тебя есть дочь. Ради неё сдаваться нельзя. Борись ради неё. И давай так: в субботу приходите с Ксюшей к нам. Пока дети будут заняты, мы сядем за мой ноутбук, посмотрим вакансии, изучим требования рынка, составим план обучения на этот год. Договорились?
– Спасибо. Спасибо тебе, моя дорогая, – прошептала Лиля. – К вам Глеб меня спокойно отпускает. Он доверяет и тебе, и Саше. Считает вас своим кругом. А что касается детей, Ксюша с Федей вроде в субботу в город собирались, в кино. – Ну так пусть и едут, – кивнула Оля. – Тогда же – лучше. Молодёжь будет развлекаться, а мы с тобой спокойно поговорим, без лишних ушей.
Договорить они не успели. За окном послышался тяжёлый гул поднимающихся гаражных ворот и шуршание шин по гравию. Лиля вздрогнула, как от удара током, и спина её мгновенно выпрямилась, превратившись в натянутую струну. Через пару минут входная дверь распахнулась, и в дом вошёл Глеб – шумный, заполняющий собой всё пространство. В одной руке он держал огромный букет кремовых роз, в другой – фирменный пакет с логотипом дорогой кондитерской.
– Оля, и ты здесь? – радостно прогремел он, сияя белозубой улыбкой. – Знал бы – второй букет захватил! А так цветы только пока любимой жене. Зато сладостей на всех хватит. Взял ваши любимые пирожные и бельгийский шоколад. С видом доброго волшебника он начал выставлять на стол глянцевые коробки, перевязанные золотистыми лентами.
Лиля зарылась лицом в букет, жадно ловя ускользающие ноты аромата, словно вдыхая спасение. Этот аромат – единственная маска, скрывающая смятение глаз. Обнажить хоть тень недовольства после вчерашнего – равносильно самоубийству. Демонстрация сочувствия со стороны Ольги – табу. Спектакль под названием "Идеальная семья" должен продолжаться.
– Как дела, Глеб? – прощебетала Оля нарочито-беззаботным тоном.
– Всё в делах, Оля, в делах, в заботах… – Глеб расплылся в самодовольной улыбке. – А кто же ещё будет содержать такую семью на достойном уровне, если не я? Согласись.
– Ах, да, о трудах и заботах… – Оля играючи перешла к заранее заготовленной легенде. – Я Лилю на субботу уже забронировала. Мама с дачи столько овощей передала, я одна с ума сойду это перерабатывать. Вот и позвала твою жену помочь с закрутками. Ты же не против? Свою долю вам с Ксюшей принесет. Чем возьмёте? Хрустящими огурчиками или аджикой?
– Да я бы не отказался ни от того, ни от другого, – Глеб хищно придвинулся к Лиле и по-хозяйски прижал её к себе. Его рука грузно легла ей на плечо, и Лиля едва заметно вздрогнула. Пальцы мужа впились прямо в свежий синяк под блузкой, но она промолчала, словно завороженная.
– Вообще-то, дело хорошее, – одобрил он. – И моя любимая при деле будет, женским хозяйством займётся. А у меня вечером всё равно дела, а потом, может, и сам к вам на огонёк загляну, если позовёте.
Провожая Ольгу до порога, Лиля в панике прошептала:
– Оля, Оленька, какие закрутки? Ты чего? Я же не умею! А если он и правда припрётся проверять?
– Да успокойся ты, Лиля, – подмигнула подруга. – Мама привезла уже готовые банки. Они вон стоят в кладовке. Сама посуди, где я и где эта консервация? Зато у нас железное алиби. Держись, родная, всё только начинается, – тихо проговорила Покровская.
Выйдя за массивные ворота особняка Николаевых, Ольга жадно вдохнула, пытаясь выветрить из лёгких удушливый воздух чужого страха. Ей необходимо было побыть одной. Она решила не возвращаться домой сразу, а пройтись до местной кофейни. Шла по идеально вымощенным аллеям и думала о том, каково это – жить в клетке. Каково это, когда обычная чашка кофе в кофейне становится недосягаемой роскошью, потому что на выход из дома нужно разрешение надзирателя.
В кофейне Ольга заказала кофе и устроилась за своим любимым столиком у панорамного окна. "Всё-таки Саша и Глеб большие молодцы", – подумала Ольга, любуясь пейзажем. Им удалось совершить невозможное – построить этот оазис уюта и безопасности посреди леса, продравшись сквозь бюрократические дебри.
Ольга прекрасно помнила, как отчаянно сопротивлялись жители соседней деревни. Они выходили на пикеты и кричали заученные лозунги про ущерб родной природе, забывая, что сами годами сливали в это уникальное озеро помои, а лес вырубали на дрова. На месте этой уютной кофейни ещё пять лет назад была зловонная стихийная свалка. Компания мужа не просто построила дома, она вычистила лес, углубила озеро и превратила заброшенный пустырь в райский сад.
Спустя десять минут Ольга заметила, как к кофейне подъехал знакомый автомобиль. Сердце болезненно сжалось от смешанных чувств. С одной стороны – радость, а с другой – тяжесть предстоящего разговора. Ей жизненно необходимо было обсудить с мужем ситуацию Лили, но делать это дома, в присутствии сына Феди, было невозможно.
Ожидая, когда Александр войдёт, Ольга снова выглянула в окно и нахмурилась. Муж не спешил внутрь. Он стоял у машины, сцепившись в словесной перепалке с незнакомцем лет сорока. Ольга прищурилась, пытаясь рассмотреть собеседника, но убедилась, что видит его впервые. Незнакомец говорил что-то резкое, эмоционально размахивая руками, словно пытаясь доказать свою правоту. Александр же сдержанно кивал, пытаясь аккуратно отстранить его.
Ольга порывалась выйти к ним, но вовремя остановила себя. Муж терпеть не мог, когда она вмешивалась в его дела. Оставалось лишь наблюдать через стекло, чувствуя, как нарастает тревога.
Казалось, выдержка начала изменять Александру. Оля не слышала слов, но по напряжённой позе мужа понимала, что он на взводе. Наконец Александр решительно толкнул назойливого мужчину, быстро сел за руль и резко сорвался с места в сторону дома, подняв колёсами облако дорожной пыли.
– Ты за всё ответишь, урод! – яростный крик мужчины долетел даже сквозь стекло. Он сплюнул вслед удаляющемуся автомобилю и с раздражением, запахнув куртку, направился прямиком к кофейне. Ольга замерла, вжавшись в стул. Такого поворота она ожидала меньше всего. Ей хотелось стать невидимкой, слиться с интерьером, лишь бы не привлекать внимания.
Впрочем, предосторожность оказалась излишней. Незнакомец даже не взглянул в её сторону. Он купил бутылку воды, грубым движением сорвал крышку и начал жадно пить, словно измученный жаждой в пустыне. Разглядывая его профиль украдкой, Ольга вдруг поймала себя на мысли, что лицо это ей знакомо. Чёрные редеющие волосы, тронутые ранней сединой, глубоко посаженные глаза и тонкие, злые, плотно сжатые губы, отталкивающая хищная внешность…
Память на лица у Покровской была превосходной, и достаточно было одного внимательного взгляда, чтобы запечатлеть образ навсегда. Но вот вспомнить обстоятельства, при которых судьба уже сводила её с этим агрессивным мужчиной, пока не удавалось.
Когда брюнет вышел из кофейни, Ольга, выждав пару минут, тоже поспешила на улицу. Мужчина шагал по обочине к выезду из посёлка. Это выглядело странно. В эту элитную тихую гавань редко приходили пешком. Ближайшая автобусная остановка находилась на трассе в километре отсюда, и пользовались ею лишь те, кто не мог позволить себе такси. Среди гостей и местных обитателей такие люди были редкостью.
Покровская поспешила домой. Фёдор сейчас был на занятиях, а значит, у нее есть шанс поговорить с мужем наедине, пусть и недолго. Теперь список тревожных тем пополнился. Оля намеревалась обсудить не только кошмар в семье Николаевых, но и пугающую сцену у кофейни. Глеб Николаев был не просто лучшим другом её мужа. Они были соратниками, деловыми партнёрами и почти братьями. Если бы Ольга не знала страшную изнанку его семейной жизни, она бы и дальше считала Глеба образцом благородства, щедрости и отзывчивости.
Именно эту маску он носил для окружающих долгие годы. Глеб был готов сорваться с места по первому зову Александра, бросив любые дела и проблемы. Саша платил ему той же монетой, безусловной верностью. Разумеется, Оля не раз умоляла своего мужа повлиять на друга, прекратить свой домашний хаос. После тяжких мужских разговоров Глеб обычно каялся, уверял, что безумно любит свою жену, но сходит с ума от патологической ревности и теряет контроль при малейшем подозрении.
Александр стыдил его, убеждал, что такое поведение недостойно мужчины и даже грозится разорвать дружбу навсегда. А Глеб клялся, что этого больше не повторится. Но всё в итоге повторялось снова и снова. И с каждым разом градус лишь повышался, оставляя на теле и душе Лили новые шрамы.
– Я не оправдываю Глеба, но и перевоспитывать взрослого мужика я не в силах, – повторял Александр во время их разговоров. – Пойми, Оля, нас связывает полжизни: дружба, бизнес, общие активы. Его семья – это его личная жизнь, закрытая территория, пойми. Лиля могла бы уйти, но она почему-то остаётся. Да, у неё весомые причины. Это лечение дочки Ксюши, какие-то там свои страхи, привычка, в конце концов. Всё, что я реально могу сделать – это гарантировать Лили помощь, если ситуация станет критической, и сделать так, чтобы Глеб об этом не узнал.
Ольга верила мужу. Она знала, что за его словами стоит реальная готовность подставить плечо, поэтому не скрывала от него ничего из того, что творилось в доме Николаевых.
Подходя к своему дому, Ольга заметила странное: окна были тёмными, хотя машина Александра была небрежно припаркована прямо у ворот. Это было совершенно не в его правилах. Возвращаясь, он всегда, даже будучи смертельно уставшим, загонял автомобиль в гараж. Тревога кольнула её сердце. Ольга достала телефон, собираясь набрать мужу, но тут услышала знакомый голос за спиной.
— И что это моя красавица делает одна в сумерках? — окликнул Саша, приближаясь с улыбкой со стороны участка Николаевых.
Ольга резко обернулась. — Сашка, напугал! А я уж волноваться начала, — с облегчением выдохнула она, опуская телефон.
— Смотрю, машина твоя брошена на улице, в окнах темно… Паникерша моя, — Александр нежно притянул ее к себе и коснулся виска губами. — Что со мной случится? Просто нужно было срочно перехватить Глеба, пару рабочих вопросов обсудить. Вот и не стал машину в гараж загонять, поспешил к нему.
— А, ну хорошо, — улыбнулась Оля, стараясь унять дрожь в руках.
— Тогда давай, ставь свою ласточку в гараж и ужинать. — Слушай, я, наверное, пас, — лицо Саши вдруг скривилось. — Кажется, в офисной столовой салат был несвежий. До сих пор мутит. Я даже у кофейни тормозил, в уборную бегал, думал, до дома не дотяну.
Ольга застыла, слова комом встали в горле. Интуиция не просто шептала, она била в набат: "Молчи!" Саша врал, глядя прямо в глаза. Врал про несвежий салат и уборную. Это было так странно, так непривычно. Сказать ему сейчас, что она сидела у окна в той самой кофейне и прекрасно видела, с кем и как он общался на улице? Нет, нельзя. Это значило бы раскрыть карты и потерять преимущество. Ей нужно было понять, что происходит.
— Ну, дорогой, обидно, — выдавила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал естественно расстроенным. — Говядина, три часа томилась, новый рецепт ведь попробовала.
— Но ничего, Федька вот вернется и оценит, — подчеркнуто бодро отозвался Александр. — Растущему организму подкрепление требуется даже ночью, понимаешь? А мой потрёпанный сорокапятилетний организм сейчас мечтает только о сорбенте и подушке.
— Будь осторожнее, — тихо произнесла Покровская. Она вложила в эту фразу двойной смысл, но супруг, казалось, услышал только заботу о его пищеварении.
Обида жгла изнутри холодным огнём. Доверие между ними выстраивалось годами, кирпичик к кирпичику, превращаясь в незыблемый фундамент, на котором держалась их семья. И вот одна, казалось бы, незначительная ложь пустила по этому монолиту предательскую трещинку.
Ольга лихорадочно перебирала в голове варианты, пытаясь оправдать мужа. Зачем он выдумал историю про уборную в кофейне? Если хотел скрыть сам факт встречи с тем агрессивным типом, проще было промолчать. Он ведь не мог знать, что жена наблюдала за ним через витрину. Но ложь была произнесена, и это пугало ее больше всего.
Погруженная в невеселые мысли, Ольга заметила движение у соседского дома. На скамейке, зябко кутаясь в плед, сидела Ксюша.
— Ксюшенька, все в порядке, дорогая? — окликнула ее Ольга, стараясь скрыть волнение в голосе. — Ты чего это здесь? Стемнело уже, да и прохладно на улице.
— Тёть Оль, я решила подышать. Люблю свежий воздух. Он наполняет меня жизнью, — отозвалась девушка в своей обычной отстраненной манере. — Я жду Федю. Он написал, что будет через полчаса. Хочу его увидеть.
— Так, может, пойдёшь к нам? — предложила Покровская, чувствуя жалость к этой хрупкой фигурке. — А потом он тебя проводит, Ксюш.
— Нет, я не хочу отходить далеко. — Ксения покачала головой, глядя в одну точку. — После того, как дядя Саша поговорил с Глебом и ушёл, отчим был очень злой. Я боюсь, он опять будет сердиться на маму. А когда я рядом, он иногда словно стыдится, сдерживается. Не всегда, но это шанс.
Сердце Ольги сжалось.
— Послушай, — она подошла ближе. — А ты случайно не слышала, о чем они говорили? — осторожно спросила Покровская.
— Слышала, но мало что поняла, — равнодушно кивнула девушка. — Они говорили какими-то загадками, знаете, как люди, которые обсуждают то, что известно только им двоим. Но дядя Саша упоминал какого-то человека, который никак не угомонится и преследует его.
И тут пазл в голове Ольги начал складываться. "Точно. Они говорили о том человеке у кофейни," — пронеслось у нее в мыслях. "Они оба его знают. Этот человек создаёт им серьёзные проблемы. Сашка вернулся дёрганный, Глеб в ярости." Всё сходится.
— Послушай, Ксюша, а Глеб, он тебя не обижает? — тихо спросила Ольга.
— Меня? Да нет, никогда. — Она отрицательно замотала головой, и пряди волос упали ей на лицо. — Он говорит, что любит меня, как родную дочь. У него же нет своих детей. Вот и он решил любить меня. Мне иногда кажется, что он хочет уничтожить маму, чтобы я осталась только его ребёнком. Но так не получится. Я его ненавижу. Я хочу, чтобы его просто не стало.
Слова девушки звучали жутко, но Ольге нечего было возразить. Она понимала, почему ее сына так тянет к этой девочке. Ее честность, пронзительная искренность и открытость обескураживали и притягивали одновременно. В Ксюше не было ни капли той фальши и корысти, которыми сквозили многие ее сверстницы. Ирония судьбы. Несмотря на диагнозы в медицинской карте, Ксения Николаева казалась сейчас более здоровой, чем большинство людей вокруг.
А Фёдор рядом с Ксенией преображался. Он вел себя как настоящий мужчина, красиво ухаживал, трепетно оберегал, становился взрослым и ответственным. Ольга гордилась тем, какого сына они вырастили с Александром. На восемнадцатилетие они подарили ему автомобиль. Федя мог бы просто катать на нём девчонок, красуясь перед друзьями, но он удивил всех, заявив, что будет подрабатывать курьером после учёбы. Покровские поддержали его решение, хотя семья в деньгах не нуждалась.
Следующие несколько дней прошли в атмосфере гнетущей недосказанности. Александр с раннего утра до поздней ночи пропадал на работе, возвращаясь домой чернее тучи. Уставший, молчаливый и сосредоточенный. Ольга чувствовала, у мужа серьёзные неприятности. Обычно Саша оставлял рабочие проблемы за порогом, но этот груз, видимо, был слишком тяжёл даже для него.
К Лиле Ольга заглянула лишь однажды. Подруга почти всё время лежала в постели, ссылаясь на слабость и желание отоспаться. Синяки на ее лице пожелтели и стали почти незаметными. Лиля клялась, что Глеб ее больше не трогал, и у Ольги не было причин не верить. Она знала чудовищные биоритмы этого брака. За вспышкой агрессии у тирана всегда наступал период приторной нежности и раскаяния. Сейчас Лиля была в относительной безопасности, но Ольга знала это затишье перед бурей, и светлые промежутки становились всё короче.
Глядя на эту худенькую, измождённую женщину с потухшим взглядом, Покровская с болью пыталась разглядеть в ней прежнюю Лильку, лучезарную хохотушку, с которой они когда-то могли танцевать до утра и смеяться до колик, гуляя по ночному городу. Глеб методично уничтожал в ней не только женщину, но и личность. Даже просто поговорить теперь не получалось. Обсуждать свои мелкие неурядицы казалось кощунством, когда подруга буквально балансировала на краю пропасти.
В субботу Лиля пришла к Ольге, как они и планировали. Обстоятельства сложились идеально. Александр уехал в двухдневную командировку. Глеб заперся у себя в кабинете для переговоров. А Федя с Ксюшей укатили в город в кино. Подруги остались наедине. С каждой минутой, просматривая сайты юристов и риэлторов, Лиля словно оживала. То, что вчера казалось невозможным, обретало реальные черты. Подруги составили пошаговый план, как Лиле вернуться в профессию, где найти средства и как подготовить юридическую почву для развода.
Они только собирались пригубить чай, отпраздновать маленькую победу, как вдруг дверь распахнулась с треском. На пороге возник Фёдор – взъерошенный, пунцовый, и с багровой полосой кровоподтека, зловеще алеющей на лбу. — Сынок, что случилось?! — Ольга подскочила, опрокинув ложечку, и звонко ударилась о блюдце. — Мама, тётя Лиля, спокойно, без паники, — Фёдор примирительно вскинул ладони. — Мы попали в небольшую аварию, но всё в порядке, все живы и здоровы.
— А где Ксюша? Где моя дочь? — Лиля прошептала побелевшими губами, словно слова Фёдора прошли мимо, не задев ее сознания. — Да я завез её домой, прямо к воротам, — поспешил успокоить её Федя. — Говорю же вам, все хорошо. Немного бампер помяли, больше испугались в моменте. Ну и времени потеряли из-за этого – трассу перегородили. Женщины разом выдохнули с облегчением.
— А как это произошло? — в унисон спросили они. — Да мы только отъехали от посёлка, километр, может, — начал рассказывать Федя, активно жестикулируя. — И навстречу дед какой-то на старом, ржавом корыте. А асфальт после дождя – мокрый, как стекло. Его понесло прямо на нас, закрутило волчком. Я пытался уйти от удара, резко дал вправо, на обочину, но он всё равно нас зацепил. Сам-то он пострадал, конечно, машина в хлам. Ну, в общем, пока скорую ждали, пока гаишников, пока всё оформили, целый час прошёл.
Лиля закрыла лицо ладонями. — А Ксюша… она точно цела? — Тёть Лиль, ну разве стал бы я вам врать? — Федя посмотрел на неё с мягкой укоризной. — Она испугалась, да, но на ней ни царапины. Я отвечаю. Это я при манёвре шарахнулся и приложился головой о стойку. В кино мы, естественно, не попали. Я уже папе набрал, он там договорится, чтобы всё быстро оформили. Не вовремя он, конечно, уехал.
— Так, а я, наверное, пойду домой, — произнесла Лиля с дрожью в голосе, поднимаясь. — Что-то у меня теперь сердце не на месте. Мне нужно увидеть дочь. И мы же всё обсудили… Правда, Оль? — Да, да, конечно, конечно. Беги, дорогая, — закивала Ольга, понимая состояние подруги. — Ты мне напиши сразу, как увидишь Ксюшку. Хорошо? Когда за Лилей закрылась дверь, Фёдор обиженно фыркнул: — Мам, но она мне точно не поверила. А я специально звонить не стал, приехал, чтобы вы видели – я живой, стою перед вами. А тётя Лиля всё равно в панику.
— Сынок, не суди ее строго, — вздохнула Ольга, убирая чашки. — Ты же знаешь, в каком аду она живёт. Любая негативная новость выбивает ее из колеи. Да и сама Ксения – девочка особенная, очень восприимчивая к потрясениям. Сейчас Лилия увидит, что с дочерью всё хорошо, обнимет её и успокоится. Она внимательно посмотрела на сына, оценивая масштаб повреждений на его лбу. Они вышли за ворота. Ольга присела на корточки перед бампером сына, осматривая вмятину и паутину трещин на фаре.
— Знаешь, Федя, это на самом деле ведь мелочи, — с облегчением выдохнула Покровская, выпрямляясь. — Ну, железо есть железо, сынок, отремонтируем – и будешь ездить дальше. Главное, что вы живы и здоровы. Зато ты приобрёл ценный, хоть и дорогой, опыт. — Послушай, мам… — вдруг прошептал Федя. Его голос дрогнул так странно, что у Ольги похолодело внутри. Он коснулся её плеча ледяными пальцами, сжимая ткань до боли. Оля резко подняла на него глаза.
Сын смотрел поверх её головы, в сторону дома Николаевых. В его взгляде застыл неподдельный, парализующий ужас. Ольга медленно повернула голову и замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. На крыльце соседского дома, ритмично раскачиваясь из стороны в сторону, словно сломанная кукла, сидела Лиля. В опущенной руке она сжимала пистолет.
Продолжение будет завтра,
но оно уже сейчас есть в моем канале Завалинка