Пепел на подоле 2
Лида смотрела на Зину и думала. Двое детей на её шее. Одного прокормить трудно, а тут двое. И девочка незнакомая, чужая.
Но Митя цеплялся за Зинину руку, как за единственное, что у него есть. И в глазах у него был такой страх, что Лида поняла — отнять Зину, значит убить что-то в нём навсегда.
— Зина, — обратилась она к девочке. — А ты хочешь с нами?
— Не знаю, — честно ответила та. — Где жить будем? Что есть? Работать как?
Умная. Задаёт правильные вопросы.
— У меня комната в общежитии. Работаю на фабрике, тебя тоже устрою. Будет трудно, но справимся.
Зина молчала, думала. Митя смотрел на неё снизу вверх:
— Зиночка, поедешь? А то мне одному страшно.
— Хорошо, — решила девочка. — Поеду.
Лида почувствовала облегчение и испуг одновременно. Облегчение — потому что Митя согласился. Испуг — потому что ответственность удваивалась.
— Только сразу говорю, — добавила Зина. — Я за Митей привыкла присматривать. Буду и дальше.
— Хорошо.
— И работать буду наравне с вами. Не хочу на шее сидеть.
— Договорились.
Завуч покачала головой:
— Оформление сложное. На двоих детей справки, медкомиссии, разрешения... Месяца два понадобится.
— Подожду.
Лида сняла угол у старушки. Попросилась работать в детдоме. Ей пошли на встречу. Она мыла пол, убиралась, сидела с детьми, рассказывала о новой жизни. Митя постепенно привыкал к ней, но Зина оставалась главной.
— Лида, а что если нам плохо будет? — спросил он как-то.
— Не будет плохо.
— А если будет?
— То найдём выход. Вместе найдём.
Зина слушала, кивала. Оценивала новую опекуншу. та действительно была строгой, но справедливой.
В марте оформление закончилось. Лида получила на руки документы на двоих детей и билеты на поезд.
Утром Митя проснулся рано, разбудил Зину:
— Мы правда уезжаем?
— Правда.
— А если Лида передумает?
— Не передумает. Видишь, как она старается?
— Вижу. Но всё равно страшно.
Зина обняла его:
— Мне тоже страшно. Но вместе мы справимся.
***
В поезде Митя сидел между Лидой и Зиной, держал обеих за руки. Лида смотрела в окно на проносящиеся леса и думала — что дальше? Как жить втроём? Хватит ли сил?
— Лида, — позвал Митя. — А ты нас любишь?
— Конечно люблю.
— А Зину тоже?
Лида посмотрела на девочку. Серьёзные глаза, умное лицо, руки, которые умеют заботиться.
— И Зину тоже, — сказала она. — За то, что тебя сберегла.
Зина улыбнулась — впервые за все эти дни.
— Тогда мы не разлучимся? — спросил Митя.
— Не разлучимся, — подтвердила Лида. — Теперь мы семья.
***
Комната в общежитии оказалась совсем маленькой — две кровати, стол, табуретка. На троих тесно.
— Где я спать буду? — спросил Митя, оглядываясь.
— Со мной, — сказала Зина. — Как в детдоме.
Лида почувствовала укол. Брат по-прежнему тянулся к Зине, а не к ней. Но промолчала.
Первую неделю было трудно. Зина привыкла командовать, Лида — отвечать за всё. Митя метался между ними, не знал, кого слушать.
— Митя, руки мой перед едой, — говорила Лида.
— Он уже помыл, — отвечала Зина.
— Я не видела.
— А я видела. Сама проверяла.
Митя стоял и хлопал глазами. Две мамы сразу — это было сложно.
По вечерам Лида шила на дому — брала работу с фабрики, чтобы заработать лишние копейки. Зина помогала . Умная девочка с золотыми руками.
— А где ты научилась шить? — спросила Лида.
— В детдоме. Воспитательница учила. Говорила — пригодится.
— Пригодилось.
— Ага.
Они сидели при свете керосиновой лампы, шили и разговаривали вполголоса. Митя спал, посапывал. Лида смотрела на него и думала — чужой стал. За год в детдоме изменился, повзрослел не по годам.
— Он другим стал, да? — словно прочитав мысли, спросила Зина.
— Другим.
— А каким был раньше?
Лида задумалась. Как рассказать? Митя-дома, Митя-с-мамой...
— Смешливым. Всё время хохотал. А потом – война.
— А теперь редко смеётся.
— Война из всех смех выбила.
Зина кивнула. Понимала без слов.
— А ваша мама какая была?
— Спокойная. Никогда не кричала, не ругалась. Говорила тихо, а все её слушали.
— И что говорила?
— Разное. «Не суетись», «смотри под ноги», «всё будет хорошо».
Лида замолчала. Вспомнила материнский голос, руки, запах. Зина продолжала шить, не глядя на неё.
— А мои родители какими были, не помню уже, — сказала тихо. — Лица забыла. Только то, что у папы усы были, а мама пироги пекла.
— Хорошо помнить хотя бы это.
— Ага. Лучше, чем ничего.
Они шили молча. За окном завывал ветер, где-то скрипела дверь.
***
Весной Зину устроили на фабрику учеником. Тринадцать лет, а работала, как взрослая. За ловкие руки и точный глаз мастер хвалил:
— Толковая девчонка. Из таких хорошие швеи получаются.
Деньги стали приносить обе. Хлеба покупали больше, иногда даже молоко. Митя поправился, щёки порозовели.
— Лида, а мы богатые теперь? — спросил он, разглядывая новые ботинки.
— Не богатые. Просто купить что-то можем.
— А раньше как жили?
— Плохо жили. Голодно.
— А теперь хорошо?
— Теперь лучше.
Он кивнул довольно. Простые слова, простые понятия. Плохо — хорошо. Голодно — сытно. Для восьми лет этого хватает.
Но по ночам Митя по-прежнему вскрикивал, звал маму. Лида просыпалась, хотела подойти, но Зина уже была рядом — гладила по голове, шептала что-то успокаивающее.
— Тихо, Митенька. Тихо. Это сон.
— Мне страшно.
— Не бойся. Мы рядом.
И Митя затихал, прижимался к Зине. А Лида лежала и слушала. Завидовала? Да, немного завидовала. Зина умела то, чего не умела она — быть матерью.
Лето выдалось жаркое. на улицу вытащили стол. Допоздна шили на свежем воздухе. Митька крутился рядом.
— Смотрите, звездопад! — закричал он, когда стемнело.
— Где?
— Там! Звёзды падают!
Как по команде все посмотрели в небо. Млечный Путь серебрился, звёзды мерцали. Где-то далеко шла война, а здесь было тихо.
— Загадывайте желание, — сказала Зина.
— Какое?
— Любое. Самое важное.
Лида закрыла глаза. Что загадать? Чтобы война кончилась? Чтобы отец вернулся? Чтобы Митя снова признавал её сестрой?
— Я загадала, чтобы мы всегда вместе были, — сказал Митя.
— И я то же самое, — добавила Зина.
Лида открыла глаза. Посмотрела на этих двоих — мальчика, который был её братом, и девочку, которая стала ему сестрой. И поняла — они уже семья.
***
В мае сорок пятого город сошёл с ума от радости. Люди выбегали на улицы, кричали, плакали, обнимали незнакомых.
— Победа! Война кончилась!
Лида стояла во дворе, держала Митю за руку. Зина была рядом, тоже молчала. Вокруг веселье, а они молчали.
— Что теперь будет? — спросил Митя.
— Жить будем, — сказала Зина. — Дальше жить.
— А домой поедем?
— Ты хочешь домой? — удивилась Лида.
— Хочу туда, где жила мама.
Лида не думала об этом. Родной город, родные улицы... А что там теперь?
— Не знаю, —ответила честно.
Летом поехали. Потратили почти все сбережения на билеты, но решили — надо. Тем более, с фронта мог вернуться отец.
В поезде Митя прижимался к окну. Лида тоже высматривала знакомые места. Но не узнавала. По родной земле прошел враг.
Город встретил их пустырями. Половину кварталов снесли, начали строить заново. Лида искала родную улицу. Наконец увидели знакомое строение. Тетя Дуня была дома. Удивилась гостям, обрадовалась. В квартире, где когда-то жила семья Соколовых, теперь жили чужие люди. Получалось, что возвращаться молодым людям было некуда.
- Зимой сорок четвёртого пришла похоронка на на вашего отца отца, - тетя Дуня подала Лиде конверт. Девушка читала казённые строки и не плакала. Слёзы высохли ещё тогда, в
бомбоубежище.
— Папа не вернётся, — сказала Мите.
— Совсем?
— Совсем.
Он помолчал, подумал:
— Значит, у нас теперь только ты и Зина?
— Только мы.
— А нас хватит?
— Хватит.
На другой день пошли на кладбище искать могилу мамы.
Она вся заросла травой, крест покосился. Лида принялась наводить порядок. Зина нарвала полевых цветов.
— Мама, — сказал Митя тихо. — Мы приехали.
У холмика стояли втроём. Ветер шевелил траву, где-то пели птицы. Лида смотрела на крест и думала — что бы сказала мать? Одобрила бы, что взяла Зину? Поняла бы, что по-другому нельзя было?
— Лида, — позвал Митя. — А мама знает, что мы живы?
— Знает.
— И что мы вместе?
— И это знает.
— И что Зина с нами?
Лида посмотрела на девочку. Стоит рядом, держит букетик, губы шевелятся — молится или просто говорит что-то про себя.
— И это знает, — сказала Лида твёрдо.
Вечером сидели на кухне у тети Дуни. Рассказывали о том, как ходили к маме. Митя спросил:
— А мы домой когда поедем?
— Завтра.
— Нет, я про дом. Где мы живём.
Лида поняла. Для него дом теперь там, где они втроём. В маленькой комнате, где под звёздным небом во дворе стоит стол.
— Завтра и поедем домой.
— Хорошо, — Митя довольно кивнул. — А то я соскучился.
— По чему соскучился? — спросила Зина.
— По нашей комнате. По фабрике. По тёте Маше из соседней комнаты.
В поезде Зина достала блокнот, стала что-то писать. Лида заглянула — письмо.
"Дорогая Анна Ивановна! — писала Зина воспитательнице из детдома. — Мы живём хорошо. Лида на нас не злится, кормит, в школу меня осенью отправит. Митя подрос, стал смеяться иногда. Я работаю, деньги приношу. Скучаю по всем..."
— Зина, — позвала Лида тихо.
— Что?
— Ты... ты не жалеешь, что с нами поехала?
Девочка оторвала глаза от блокнота:
— А вы жалеете, что взяли меня?
— Нет. Ни разу не пожалела.
— И я не жалею. Митя без меня пропадёт, а я без него... — не договорила.
— А без меня как? — спросил Митя, просыпаясь.
— И без тебя пропадём, — засмеялась Зина.
Митя довольно хмыкнул и снова заснул, положив голову на Зинино плечо.
Дома Лида достала свою поисковую тетрадь — ту самую, что вела полтора года. Перелистала страницы: адреса, даты, записи. "Не тот", "проверить", "ложный след"...
На последней странице написала: "Найден. 1943 год. Детский дом имени Калинина. Жив, здоров. С ним девочка Зина Петрова, 13 лет. Забрала обоих."
Тетрадь убрала в ящик стола. Это уже было в прошлом.
За окном в окнах домов зажигались огни. Где-то играл радиоприёмник, где-то кто-то пел. Мирная жизнь обещала впереди светлые дни.
Конец.