Мать завязывала Лиде платок под подбородком, когда завыла сирена.
— Опять, — сказала спокойно. — Митя, валенки одевай быстро.
Лида смотрела в окно — люди высыпали из подъездов, бежали к станции метро. Кто-то тащил чемоданы, кто-то детей на руках. Обычная картина. За зиму привыкли.
— Мам, а может не пойдем? — Митя жался к печке, не хотел натягивать валенки на босые ноги.
— Пойдем. И быстро.
Мать взяла узелок с документами, хлебные карточки сунула за пазуху. Лида подхватила младшего брата — семь лет, а легкий, как котенок. На лестнице поставила на ноги.
На лестнице их настигла соседка тетя Дуня:
— Анна, куда торопишься? Может, пронесет?
— С детьми лучше не рисковать, — ответила мать.
Они спускались по ступенькам, Митя споткнулся, разревелся. Мать присела:
— Тише, сынок. Сейчас в безопасное место придем, там посидим.
— А долго?
— Не долго. Пока самолеты не улетят.
Лида помнила этот разговор потом до мелочей. Голос матери — уверенный, теплый. Руки — крепкие, надежные. И еще запах — мыло и какая-то едва уловимая горечь дыма, который уже висел над городом.
На улице толпа двигалась к подвалу городской больницы. Там были толстые стены, говорили , что надежные.
— Мама, а война скоро кончится? — спросила Лида.
— Скоро, доченька. Скоро.
В подвале пахло сыростью и страхом. Люди сидели на ящиках, на полу, кто-то стоял у стены. Дети плакали, взрослые их тихо уговаривали.
Мать усадила Лиду с Митей в самый дальний угол:
— Здесь безопаснее. Если что — головы пригните.
Первый взрыв ударил далеко. Второй — ближе. На третьем в подвале задрожали стены.
— Ложись! — крикнул кто-то.
Мать накрыла собой детей. Лида видела только край материной косынки и чувствовала, как быстро бьется ее сердце.
Четвертый взрыв был совсем рядом. Свет погас. Кто-то закричал. Потом тишина — такая, что звенело в ушах.
Лида очнулась от того, что кто-то тряс ее за плечо:
— Девочка, вставай. Твоя мама...
Она повернулась. Мать лежала на боку, глаза закрыты. На висках — кровь. На подоле платья – пепел.
— Мама! Мамочка!
Но мать не отвечала. И никогда больше не ответила.
**
— Документы у матери были? — спросила тетя Дуня, разбирая вещи.
— В узелке, — шепнула Лида.
— Хорошо. Значит, хоронить можно. А вас куда? У вас все окна повыбивало. Вставлять нечем. Да одна ты Митьку и не прокормишь.
Лида не знала, что делать. Родственников не было, отец на фронте — жив ли, мертв ли? Письма давно не приходили. Враг наступал на город.
— Пока у меня поживете, — решила тетя Дуня. — Только недолго. Места мало.
Ночью Лида не спала. Слушала, как дышит Митя, и думала — что теперь? Как быть?
Утром встала рано, умыла брата холодной водой.
— Лида, а когда мама придет? — спросил Митя.
— Не придет она больше.
— Почему?
Как объяснить семилетнему, что мамы больше нет? Лида не знала. Сказала просто:
— Потому что война. Теперь я за тебя отвечаю.
Митя кивнул серьезно. Понял или нет — неважно. Согласился. У них еще оставались карточки, на пять дней. Нужно было что-то решать.
Вечером сидели на кухне, думали.
— Лида, милая, я понимаю — горе у вас. Но кормить троих не смогу. Да и в городе оставаться опасно. Уезжайте в эвакуацию. Наш завод тоже отправляют.
— А куда нам?
— Да куда быстрее. В Сибирь, на Урал. Лишь бы подальше от войны.
Лида простояла полдня в очереди в эвакопункте. Люди ругались, толкались, все хотели уехать скорее. У окошка сидела усталая женщина в очках:
— Фамилия?
— Соколова Лидия. И брат Митя.
— Возраст?
— Мне шестнадцать, ему семь.
— Родители где?
— Мать погибла. Отец на фронте.
Женщина вздохнула, поставила печать:
— Состав завтра утром. Не опоздайте.
Вечером Лида собирала вещи. Теперь она была за старшую. Решала, что взять. Что оставить. В руки попалась фотография мамы. на ней она улыбалась молодая, красивая. Спрятала в самый низ, под хлеб и смену белья.
На станции было, как в аду. Нескончаемый поток людей, чемоданы, детский плач. В грязные вагоны набивались до отказа. Девчонке с мальчиком было не протиснуться. В самом последнем вагоне народу было меньше.
Лида с Митей нашли место, рядом с женщиной с грудным ребенком:
— Анна Петровна, — представилась она.
— Я - Лида, а это брат Митя.
— Вы одни? А родители?
— Нет родителей.
Анна Петровна сочувственно кивнула, ничего не спросила. Вагон наполнялся шумом, духотой.
Поезд стоял уже часа два. Митя хныкал от жажды. Кто-то принес горячей воды. Пополз слух, что у головы состава дают кипяток.
— Слава Богу, теперь с водой, - доносился громкий голос бойкой женщины у двери.
- Я пожалуй схожу, сколько время уже стоим. Успею, - Анна Петровна с ребенком поднялась. – Посмотри за вещами, - попросила она Лиду.
- И я пойду, - встрепенулась Лида, - у меня с собой маленькая кастрюлька есть.
Она посмотрела на Митю. Еще больше утвердилась в необходимости принести воды. Брат сидел с сухими губами и тусклыми глазами.
— Посмотрите пожалуйста за мальчиком. Я быстро, только кипятку принесу, - попросила она женщину.
— Беги, деточка. Мы тут посидим.
Лида бежала вдоль состава. Вагон, другой, третий... Где же эта раздача?
Кипяток действительно давали — у самого первого вагона. Очередь была большая, Лида ждала полчаса. Наконец получила горячую воду, обрадовалась — теперь можно Митю напоить.
Побежала обратно. Вагон за вагоном, считала номера... Стоп. А где же их вагон? Только что здесь стоял — и нет его. Лида металась по перрону, плакала. Когда поезд тронулся, её и вовсе накрыла паника. Она плакала, металась, хватала всех за руки, спрашивала, куда делся вагон. Никто ничего не знал, каждый жил своими хлопотами. Женщина с красной повязкой на рукаве остановила несчастную.
— Девочка, ты что ищешь?
— Наш вагон! Номер двадцать два. Поезд сейчас уехал, а вагона нет.
Женщина смотрела с тревогой.
— Двадцать второй отцепили. Локомотив не потянет. Сейчас подадут другой состав.
— Как отцепили? Там мой брат!
— А ты где была?
— За кипятком бегала! Мне сказали...
— Сказали, сказали, — проводник махнул рукой. — Детей без присмотра оставлять нельзя.
Лида побежала вдоль путей. Котелок выронила, он покатился по шпалам, зазвенел. Но еще громче раздавался девичий крик:
— Митя! Митька!
Другие составы, другие вагоны. Номера мелькали — девятый, первый, девятнадцатый. Где двадцать второй?
— Девочка, стой! — догнал её дежурный по станции. — Куда прёшь?
— Брата ищу! В вагоне оставила!
— Какой состав?
— Эвакуационный! На Урал!
— На Урал три состава ушло за сегодня. Какой именно?
Лида не знала. Стояла на платформе, зажимала рот ладонями, чтобы не кричать. Вокруг суета, люди, чемоданы. А где-то едет поезд, и в нём Митя сидит и ждёт, когда сестра вернётся с кипятком.
— Слушай, — дежурный был не злой. — Иди в справочное бюро. Узнай, возможно мальчика туда увели.
В справочное бюро стояла длинная очередь, крики, ругань. За столом сидела усталая женщина в очках:
— Фамилия ребёнка?
— Соколов Митя. Дмитрий.
— Возраст?
— Семь лет.
— С кем ехал?
— Со мной. Я за кипятком отошла...
Женщина листала толстую тетрадь:
— В последнем составе были дети. Возможно, к ним пересадили. Но Соколовых много. Вот Дмитрий, семь лет, направлен в Свердловск.
— Это он! — Лида схватилась за стол. — Когда приедет?
— Дней через пять. Но ты как туда доберёшься? Билетов нет, места нет.
— А как-нибудь... Пешком...
— Пешком до Свердловска? — женщина покачала головой. — Девочка, ты в своём уме? Тысяча километров!
Лида вышла на улицу. Зима, ветер, темнеет рано. В кармане — двадцать рублей, больше ничего. Даже узелка нет, весь скарб остался в вагоне.
Поздно вечером вернулась к тете Дуне, принесла тетрадку. Написала карандашом: "Митя Соколов, 7 лет, состав на Свердловск."
Это была первая запись в её поисковой тетради.
На следующий день Лида пошла с самого утра на вокзал. С твердым намерением найти Митю. Добиралась до Свердловска две недели. Поездами, попутками, пешком по заснеженным дорогам. Ночевала где придётся — на станциях, в избах у добрых людей, один раз в стоге сена.
В Свердловске детский дом нашла сразу. Деревянное здание на окраине, дым из труб, визг детей во дворе.
— Мальчик Соколов к вам поступил? — спросила у директора.
— Соколовых много. Как звать?
— Митя. Дмитрий.
Завуч полистала журнал, покачала головой:
— Нет такого. Может, в другой детдом попал?
Лида обошла все детские дома Свердловска. Потом всей области. Мальчики были — похожие, с такими же светлыми волосами, такими же испуганными глазами. Но не Митя.
Устроилась работать на швейную фабрику. Там давали место в общежитии — кровать, общая кухня, зато крыша над головой. По вечерам писала письма во все эвакопункты, детские дома, справочные бюро.
"Ищу брата Соколова Дмитрия, 7 лет, потерялся на станции в феврале 1942 года..."
Ответы приходили. Ни одного утешительного. "Нет такого", "Не числится", "Обратитесь в другую инстанцию".
Через полгода получила весточку из Челябинска. Детдом номер 15, есть мальчик подходящего возраста, фамилия похожа — Соколовский.
Копила на дорогу месяц. Ехала неделю в товарном вагоне. Приехала — оказался не Митя. Другой мальчик, другая история.
Тетрадь поисков толстела. Адреса, фамилии людей, которые могли что-то знать. Даты, номера поездов, составы списков эвакуированных.
Осенью след привёл в Пермь.
Лида поехала. Три детских дома, два интерната. Везде одно и то же — дети без родителей, без прошлого, с обрезанными биографиями.
Зимой работала по двенадцать часов, чтобы заработать на поездки. Весной получила отпуск, объехала всю Башкирию. Летом добралась до Казани.
Письма слали уже десятками. Лида завела отдельную тетрадь — адресная книга. Десятки организаций, тысячи детей. Как найти одного среди всех?
В тетради появились новые записи: "Проверено", "Ложный след", "Повторить через полгода".
Прошёл год.
Осенью сорок третьего пришёл ответ из Вологды. Сообщали: "По вашему запросу в детском доме имени Калинина числится Дмитрий Соколенко, возраст соответствует..."
Фамилия искажённая, но возраст подходил. Лида взяла внеочередной отпуск, потратила последние сбережения на билет.
Ехала и думала — что если опять не тот? Сколько можно искать? Но другой мысли не было. Найти. Обязательно найти.
В Вологде детский дом оказался большой — трёхэтажное здание, десятки детей. Завуч посмотрела документы:
— Митя Соколенко? Есть такой. Но он адаптировался уже, подружился. Забирать его сейчас...
— Можно посмотреть?
— Посмотреть можно.
Привели мальчика. Худой, острижен под машинку, в детдомовской одежде. Лида увидела знакомые глаза — и сердце остановилось.
— Митька, — она присела перед ним. — Узнаёшь?
Он смотрел долго, недоверчиво. Потом кивнул:
— Лида?
— Я искала тебя. Целый год искала.
— А где ты была тогда? — в голосе Мити не было радости. Скорее упрёк.
— За кипятком ходила. Помнишь? Ты захотел пить...
— Не помню.
— Я везде искала тебя. Ездила, писала письма. А ты меня помнил?
Лида почувствовала, как что-то рвётся внутри. Он не помнил. Стёр из памяти и сестру, и дом, и мать. Защитился забвением.
Митя молчал. Рядом с ним стояла девочка лет тринадцати. Серьёзная, с умными глазами. Держала Митю за руку.
— Это Зина, — сказала завуч. — Они дружат. Она за ним присматривает.
Девочка смотрела на Лиду настороженно. Митя прижался к ней ближе, спрятался за её плечо.
— Зина меня учит читать, — сказал он. — И кашу мне оставляет, если я не успеваю в столовой.
— И защищает от старших, — добавила завуч. — Зина у нас, как маленькая мама. Строгая, но справедливая.
Лида посмотрела на девочку внимательнее. Лицо взрослое не по годам, руки привычно лежат на Митиных плечах. Материнский жест.
— Как вы познакомились? — спросила Лида.
— Митю привезли в январе, — ответила Зина. — Плакал каждую ночь, никого не подпускал. Я рядом легла, чтобы ему не так страшно было.
— И он перестал плакать?
— Не сразу. Долго рассказывал про поезд. Всё сестру звал.
Митя дёрнул Зину за рукав:
— Не надо рассказывать.
— Почему не надо? — удивилась Лида.
— Потому что ты всё равно уйдёшь опять.
Слова ударили больно. Лида опустилась на колени перед братом:
— Митя, я больше никуда не уйду. Я приехала, чтобы забрать тебя.
— А Зину заберёшь?
— Что?
— Зину тоже возьмёшь? Без неё я не поеду.
Завуч вздохнула:
— Вот в чём проблема. Они неразлучны. Митя без Зины есть не может, спать не ложится. А она... — посмотрела на девочку. — Зина сирота полная. Родители в сорок первом погибли, родственников нет.