Сергей Колтаков сам рассказывал, и никогда не скрывал, что много лет жил с другим мужчиной под одной крышей и несколько лет спал с ним на одной кровати.
Для одних это звучало странно, для других — провокационно. Но сам Колтаков видел в этом совсем не то, что ему приписывали: обычную бытовую договорённость, удобство и редкое человеческое совпадение, которое не хочется разрушать.
Его жизнь вообще редко укладывалась в привычные схемы.
Он ушёл из семьи, оставив жене и дочке квартиру, отказался от поступления «по блату», зарабатывал одновременно театром, кино и продажей собственных картин, а счастье нашёл не в браке, а в долгом соседстве с человеком, которого называл почти братом.
В этой биографии нет аккуратных решений и правильных формул — только цепочка выборов, за каждый из которых Сергей Колтаков отвечал сам.
Детство, отец и первый осознанный бунт
Сергей Колтаков рос рядом с матерью, а отец — военный — в его жизни почти не присутствовал. Он появлялся редко и оставался чужим человеком, чьё мнение не становилось авторитетом.
Сам Колтаков позже признавался: мать он слушался безоговорочно, а отцу нарочно перечил. Не из бравады, а из внутреннего протеста — делал именно то, что вызывало раздражение у человека, которого не чувствовал близким.
Этот конфликт не был красивым или драматичным, он был бытовым и тихим. Отец считал, что сын занимается пустяками, и не скрывал этого.
В его представлении подросток должен был готовиться к «нормальной» профессии — военной, инженерной, юридической. Стихи, сцена, выступления в кружке выглядели несерьёзным баловством, не заслуживающим внимания взрослого мужчины.
К тринадцати годам Сергей Колтаков уже писал собственные тексты, много читал и регулярно выходил на сцену в любительских спектаклях при литературном кружке.
Это было не хобби «для галочки» — он жил этим, втягивался, пробовал, ошибался. Именно там впервые появилось ощущение, что сцена — не игра, а пространство, где можно говорить вслух то, что в обычной жизни не принимают.
Фраза отца о «ерунде» стала для него точкой отсчёта. До этого он не строил чётких планов на актёрскую профессию, но после — решение созрело жёстко и принципиально.
Он выбрал путь наперекор, не ради спора, а чтобы доказать себе, что может идти своим маршрутом, даже если рядом нет поддержки.
Отказ от «блата» и первые годы выживания
Когда отец неожиданно предложил помочь с поступлением в московский театральный институт через старые связи, Сергей Колтаков оказался перед выбором.
Возможность была реальной: знакомство отца с Василием Шукшиным позволяло попасть во ВГИК без экзаменов. В Москву он приехал уже «зачисленным», и формально вопрос был закрыт.
Именно это его и оттолкнуло. Колтаков не принял готовое место, решив, что так начинать нельзя. Он развернулся и подал документы в ГИТИС, где поступал на общих основаниях.
Этот шаг не выглядел героическим — скорее упрямым и рискованным, но в нём было главное: желание пройти путь самостоятельно, без чужих обязательств и одолжений.
Во время учёбы он женился на Наталье, и молодая семья поселилась в комнате общежития.
Денег не было почти совсем. Они считали каждую копейку, откладывали стипендию на еду и жили на грани. Позже Колтаков вспоминал, что мысль о голоде была вполне реальной, а разговоры о будущем — осторожными и короткими.
В 1979 году Наталья сообщила о беременности, и эта новость буквально выбила его из равновесия. Он понимал, что не готов материально, что ответственности станет в разы больше.
Но, несмотря на страх и растерянность, именно Сергей Колтаков настоял на том, чтобы ребёнок появился на свет, взяв на себя решение, от которого уже нельзя было отступить.
Семья, театр и жизнь на износ
После окончания института Сергей Колтаков оказался в театре имени Владимира Маяковского. Это дало первые стабильные деньги и ощущение, что он наконец-то в профессии.
Руководство помогло семье с жильём — так появилась двухкомнатная квартира. Вскоре родилась дочка Настя, и внешне всё выглядело как нормальная, выстроенная жизнь.
Но денег всё равно не хватало. Колтаков начал активно сниматься в кино, соглашаясь почти на всё, что приносило доход.
В этот период в его фильмографии появились «Жизнь Клима Самгина», «Валентина», «В стреляющей глуши», «Соучастники».
Параллельно он писал картины и сам выходил продавать их на базаре — не ради экзотики, а потому что иначе было не вытянуть.
Жена всё чаще оставалась одна с ребёнком в четырёх стенах. Он пропадал в театре, на съёмках, на подработках. Накопившееся раздражение выливалось в ежедневные скандалы. Постепенно стало ясно: совместная жизнь держится на усталости и взаимных претензиях, а не на близости.
Развод, уход и первые чужие крыши
Решение о разводе Сергей Колтаков принял без громких сцен.
Двухкомнатную квартиру он оставил Наталье и дочке, не пытаясь ничего делить или оспаривать. Сам вернулся в общежитие, фактически начав жизнь с нуля — без семьи и без собственного угла.
В общежитии он задержался ненадолго. Уже через пару месяцев его приютила Ия Саввина, позволив пожить на своей даче.
Это был временный вариант, но именно тогда стало понятно, что прежнего уклада больше нет, а новый ещё только ищется — через знакомых, разговоры, случайные предложения.
Колтаков не жаловался публично, но в близком круге не скрывал усталости от бесконечных переездов и неопределённости. Жить приходилось на ходу, без привязки к месту.
Именно в этот момент он поделился своими проблемами с Николаем Стоцким — человеком, который вскоре станет центральной фигурой его дальнейшей жизни.
Ответ был простым и прямым: переезжай ко мне. Так бытовой вопрос неожиданно превратился в начало самого долгого и устойчивого союза в его судьбе.
Дачный дом, болезнь и тихая точка
Совместная жизнь Сергея Колтакова и Николая Стоцкого постепенно оформилась в устойчивый быт. Они не строили из этого концепцию и не объясняли окружающим, как именно надо это понимать.
Утром могли уйти на рыбалку, вечером — жарить шашлыки и звать в гости друзей-артистов или местных девушек.
В кладовке всегда стояли бутылки домашнего самогона, который они ставили на стол без лишних разговоров. Им было достаточно друг друга и простого ощущения, что рядом свой человек.
В конце восьмидесятых они решились на покупку собственного жилья, сложившись тем, что удалось накопить. Денег хватило не на квартиру, а на дачный дом — его продавал бывший преподаватель Колтакова.
В придачу достались гуси, куры, несколько собак и огород. С животными справиться не смогли — из-за постоянной работы их передали Ие Саввиной, а вот землю обрабатывали сами.
Сергей Колтаков каждый сезон делал собственные "закатки" из выращенных овощей и относился к этому почти как к ремеслу.
Первые годы были тяжёлыми. Денег не хватало даже на мебель, поэтому им пришлось делить одну кровать — не из-за приписываемых им чувств, а по необходимости.
Быт распределяли честно: один отвечал за готовку, другой за уборку. В начале девяностых они едва сводили концы с концами, но не расходились и не искали других вариантов, потому что этот уклад их устраивал.
Со временем положение выправилось. К концу девяностых появились деньги на пристройку, баню, нормальную ванную комнату и утепление дома. Появилась и вторая кровать — вопрос, который со стороны вызывал больше шума, чем для них самих.
Годы, прожитые вместе, Сергей Колтаков называл счастливыми, потому что в них не было напряжения и постоянной борьбы за место под солнцем.
В 2019 году у Сергея Колтакова обнаружили неоперабельную онкологию. Он быстро терял вес и силы и через год умер, не дожив до 65 лет.
Николай Стоцкий остался жить в том же дачном доме. Он не рассказывает о своей личной жизни, но бережно хранит вещи друга — картины и стихи, в которые, по его словам, Колтаков вкладывал всё, что у него было.
Для него это не память ради слов, а продолжение той жизни, которая однажды просто закончилась.
Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!