В начале 2000‑х в престижном журнале Journal of the American Academy of Child & Adolescent Psychiatry появляется статья, которая выглядит образцом доказательной медицины. Многоцентровое исследование, 275 подростков, известный антидепрессант пароксетин (Паксил). Вывод обнадеживающий: препарат «эффективен и хорошо переносится» при лечении депрессии у молодых пациентов.
Для тысяч врачей по всему миру это звучит как долгожданный ответ. Что делать с шестнадцатилетним, который не выходит из комнаты неделями и заговаривается о суициде? «Старые» трициклические антидепрессанты токсичны, а современные СИОЗС не одобрены для детей. И вот, наконец, появляется научное обоснование.
Статья расходится по клиническим рекомендациям, попадает в презентации медицинских консультантов, её цитируют в учебниках. Пароксетин начинают назначать миллионам подростков. Компания SmithKline Beecham (ныне GlaxoSmithKline, GSK) зарабатывает миллиарды долларов.
Но вся эта конструкция построена на лжи.
Только годы спустя, когда судебные процессы вскроют внутренние документы фармгиганта, станет ясно: то, что выглядело как научное исследование, было тщательно срежиссированной маркетинговой операцией. Исследование 329 провалилось по всем первичным показателям эффективности. Препарат не работал лучше плацебо. Более того — он подталкивал подростков к суициду. И компания это знала.
Это небольшое расследование — история о том, как именно превращают научный провал в коммерческий триумф.
Это не просто скандал вокруг одного препарата или ошибка конкретной компании. Это пример системной манипуляции, в которую на протяжении десятилетий были вовлечены фармацевтические гиганты, ведущие академические институты, престижные журналы и маркетинговые агентства.
Обычно фальсификации в медицине представляют грубо: подделанные данные, выдуманные пациенты, уничтоженные документы. Здесь всё было изощрённее. Сырые данные не подделывали. Их «интерпретировали» — меняли местами главные и второстепенные показатели, переименовывали суицидальные попытки в «эмоциональную лабильность», дробили статистику до тех пор, пока не появлялись нужные цифры. Формально — наука. По сути — маркетинг.
За этим стоял простой экономический расчёт. К середине 1990‑х рынок антидепрессантов для взрослых был насыщен. Прозак, Золофт и Паксил грызлись за каждого пациента. Компаниям нужна была новая территория. И они нашли её — подростковая психиатрия, почти нетронутый «голубой океан» с миллионами потенциальных пациентов и отсутствием одобренных препаратов. Исследование 329 должно было открыть туда шлюзы.
Когда в 1998 году результаты оказались катастрофическими, в SmithKline Beecham приняли решение. Внутренний меморандум зафиксировал его циничной фразой: «Было бы коммерчески неприемлемо включать заявление о том, что эффективность не была продемонстрирована». Правда превратилась в угрозу. Её нужно было «исправить».
И её исправили — через ghostwriting (когда статью пишет агентство, а подписывают известные профессора), манипуляции со статистикой и публикацию в авторитетном журнале. Операция прошла успешно. Миллионы назначений. Миллиарды прибыли.
Человеческая цена? По оценкам исследователей, тысячи дополнительных случаев суицидального поведения у подростков по всему миру.
Эта история не закончена.
В 2012 году GSK заплатила рекордный штраф в 3 миллиарда долларов за мошенничество, связанное с пароксетином. В 2015 году независимые учёные провели полный переанализ данных Исследования 329 и подтвердили: препарат неэффективен и опасен. Журнал отказался отзывать статью.
А в сентябре 2025 года произошло кое‑что беспрецедентное. Против издательства Elsevier и Американской академии детской психиатрии подали иск с революционным требованием: признать научную статью дефектным товаром, за распространение которого журнал должен нести ответственность. Впервые в истории вопрос поставлен так радикально: может ли редакция прятаться за фразой «мы просто публикуем то, что присылают учёные», когда статья становится орудием обмана?
В этом расследовании мы шаг за шагом реконструируем анатомию фармацевтического обмана:
- Как рынок антидепрессантов 1990‑х превратил детей в коммерческую цель
- Как спроектировали исследование и почему оно дало однозначно отрицательный результат
- Что показали внутренние документы GSK и как родилась стратегия «управления распространением данных»
- Как ghostwriters превратили провал в «научный успех»
- Какую человеческую цену заплатили за эту ложь
- Почему спустя четверть века битва за правду продолжается
Это не просто история одного препарата. Это вскрытие системы, которая до сих пор определяет, какие лекарства попадают в аптеки, какие диагнозы ставят вашим детям и кому вы можете доверять, когда речь идёт о жизни и смерти.
Часть I: Как превратить провал в триумф — анатомия фармацевтического обмана
1994 год. В штаб-квартире SmithKline Beecham царит нервозность. Их звезда — антидепрессант Паксил — приносит миллиарды, но рынок взрослых пациентов превратился в кровавое поле битвы. Три гиганта — Прозак, Золофт и Паксил — вгрызаются друг другу в глотки за каждого пациента. Маржа падает, конкуренция беспощадна.
И тут кто-то в зале заседаний произносит: дети.
Представьте себе огромный рынок, практически нетронутый. Миллионы подростков с депрессией, которых лечат либо токсичными препаратами 1960-х годов, либо вообще не лечат. Врачи боятся назначать современные антидепрессанты детям — нет официального разрешения FDA, одни юридические риски. Но стоит получить это одобрение — и откроется шлюз для легального маркетинга, для страховых выплат, для миллиардов долларов новой выручки.
В терминологии бизнес-стратегии это называется «голубой океан» — незанятое пространство, где можно плавать без акул-конкурентов. Для SmithKline Beecham подростковая депрессия была именно таким океаном. Оставалась мелочь: доказать, что Паксил работает у детей.
Так родилось Исследование 329. Не научный эксперимент в чистом виде, а бизнес-проект стоимостью в миллиарды.
Идеальный эксперимент с тремя участниками
Дизайн выглядел безупречно. Двенадцать клинических центров в США и Канаде, 275 подростков с диагнозом большой депрессии, «золотой стандарт» методологии: рандомизация, двойное слепое, плацебо-контроль. Всё как в учебнике доказательной медицины.
Но в структуре исследования таился хитрый трюк. Пациентов разделили не на две, а на три группы:
- Пароксетин — герой нашей истории (93 подростка)
- Плацебо — классический контроль (87 человек)
- Имипрамин — препарат из прошлого (95 человек)
Зачем нужна третья группа? Имипрамин — это динозавр психофармакологии, трициклический антидепрессант из 1960-х. Работает, но побочек — как у химиотерапии. SKB планировала элегантный маневр: даже если Паксил окажется не сильно эффективнее плацебо, можно будет сказать «зато безопаснее имипрамина!»
Критерии успеха были жесткими и недвусмысленными. Две первичные конечные точки:
- Снижение балла по шкале депрессии Гамильтона (HAM-D)
- Процент пациентов, ответивших на лечение
Если пароксетин не победит плацебо хотя бы по одной из них — исследование провалено. Всё просто, всё честно.
Когда цифры не врут
1998 год. Конференц-зал где-то в Филадельфии или Лондоне. Статистики вскрывают конверты с результатами. В такие моменты обычно царит возбужденное молчание — сейчас станет ясно, сработала ли ставка на миллиарды.
Вердикт оказался беспощадным.
Пароксетин провалился полностью. Ни по одной из первичных конечных точек — ноль статистически значимой разницы с плацебо. Подростки, принимавшие настоящие таблетки, чувствовали себя не лучше тех, кто принимал пустышки.
Но это была лишь половина катастрофы. Имипрамин — старый проверенный препарат — тоже провалился. Он не справился лучше плацебо.
В фармацевтике такой расклад называют «двойным провалом». Когда не работает не только исследуемый препарат, но и препарат сравнения, это означает одно из двух: либо дизайн исследования был плох изначально, либо сама идея лечить подростковую депрессию этими лекарствами — ошибка.
В нормальной науке у истории был бы такой финал: отрицательный результат публикуется, препарат не получает одобрения для детей, компания теряет деньги, но репутация медицины остается незапятнанной.
Но мы говорим не о нормальной науке.
Совещание в кризисной комнате: когда правда становится угрозой
Где-то в недрах SmithKline Beecham собирается группа топ-менеджеров Центрального медицинского департамента. Перед ними лежат цифры, которые могут уничтожить продукт стоимостью в миллиарды. Нужно принять решение.
Результат этого совещания — внутренний документ под скромным названием «Study 329 Position Paper». Позже он станет главной уликой в судебных разбирательствах.
В нем содержится фраза, которую можно выбить на надгробии научной этики:
«Было бы коммерчески неприемлемо включать заявление о том, что эффективность не была продемонстрирована, так как это подорвет профиль пароксетина».
Прочитайте еще раз. Коммерчески неприемлемо. Не «научно некорректно», не «клинически опасно». Коммерчески.
Правда стала угрозой. Честность превратилась в финансовый риск. И компания приняла решение: если реальность не соответствует бизнес-плану, нужно изменить не план, а реальность.
План получил обтекаемое название: «эффективное управление распространением данных» (manage the dissemination of data). За этим эвфемизмом скрывалась простая стратегия: опубликовать статью с положительными выводами, манипулируя статистикой и переключая внимание на второстепенные показатели.
Задача была поставлена четко: создать иллюзию успеха там, где его нет. Превратить провал в триумф.
Так началась одна из самых циничных операций в истории фармацевтики — операция, жертвами которой станут тысячи детей по всему миру.
Часть II: Механизмы обмана
Если первая часть показала, зачем это было сделано, то вторая раскрывает как. Перед вами не грубая подделка цифр, а ювелирная работа — хирургическая точность в манипуляции данными, виртуозное владение медицинской терминологией и идеально отлаженная машина «призрачного» авторства. Три инструмента, три акта обмана.
Статистическая эквилибристика: искусство задавать правильные вопросы задним числом
Представьте: вы участвуете в соревновании по стрельбе из лука. Мишень нарисована заранее, все видят десятку в центре. Вы стреляете — и промахиваетесь. Стрелы воткнулись где-то сбоку. Что делать?
В честном спорте — признать поражение. Но что если перерисовать мишень так, чтобы десятка оказалась там, где уже торчат ваши стрелы?
Именно это проделала GSK с данными Исследования 329.
В науке есть священный принцип: первичные конечные точки (primary endpoints) определяются до начала эксперимента. Это главные критерии успеха, контракт между исследователем и реальностью. В протоколе Исследования 329 таких критериев было два:
- Изменение общего балла по шкале депрессии Гамильтона (HAM-D)
- Процент пациентов, ответивших на лечение (снижение балла ≥50% или до уровня ≤8)
Когда в 1998 году вскрыли конверты с результатами, вердикт был беспощадным: пароксетин провалился по обоим пунктам. Более того, он провалился по всем восьми запланированным показателям эффективности. Статистически значимой разницы с плацебо не было нигде.
В честной науке это конец истории. Препарат не работает — точка.
Но команда аналитиков GSK не сдалась. Они применили тактику, которую в методологии называют HARKing — «Hypothesizing After the Results are Known», «выдвижение гипотез после получения результатов». Если упрощать — это как экзамен, где вы сначала подсматриваете ответы, а потом пишете под них вопросы.
Статистики компании начали «прочесывать» массив данных. Сотни переменных, десятки субшкал, разные способы группировки пациентов. Где-то, в каком-то срезе данных, случайная флуктуация обязательно покажет различие. Это не магия — это статистика: если провести достаточно тестов, какой-нибудь да выстрелит просто по теории вероятности.
И они нашли. Четыре вторичных показателя, которые изначально не считались главными, дали «положительный» результат. Например, не общий балл депрессии, а отдельные субшкалы. Не процент ответивших, а какие-то специфические срезы данных.
Дальше произошла классическая подмена конечных точек (outcome switching).
В статье 2001 года:
- Провальные первичные показатели были либо задвинуты на задний план, либо упомянуты мельком без акцента
- «Выловленные» вторичные показатели вынесли на передний план и представили как доказательство эффективности
- Читателю создали впечатление, что именно эти показатели и были целью с самого начала
Фокус удался. Мишень перерисовали после выстрела, но никто этого не заметил — потому что протокол исследования не был опубликован. Врачи читали статью и видели «успех», не подозревая, что изначальные вопросы получили ответ «нет», а авторы просто задали другие вопросы.
Лингвистическая хирургия: как суицид превращается в «перепады настроения»
Манипуляции с эффективностью — это обман врачей относительно пользы препарата. Но был второй, куда более циничный уровень фальсификации — сокрытие угрозы жизни.
В группе пароксетина произошёл всплеск тревожных событий: суицидальные мысли, попытки самоубийства, порезы, агрессивное поведение, экстренные госпитализации. Если бы эти данные попали в статью под своими настоящими именами, препарат никогда бы не вышел на рынок.
Требовалось сделать страшное — безобидным. И GSK нашла инструмент: внутренний словарь кодирования нежелательных явлений ADECS.
В медицине есть стандартизированные словари для классификации побочных эффектов — например, MedDRA (Medical Dictionary for Regulatory Activities). Они разработаны для того, чтобы исследователи во всём мире описывали одни и те же явления одинаково. «Суицидальная попытка» — это именно суицидальная попытка, а не что-то другое.
Но GSK использовала свою систему — ADECS. Её особенность заключалась в объединении конкретных и пугающих симптомов в расплывчатые и безобидные категории.
Главным шедевром стал термин «эмоциональная лабильность» (emotional lability).
Для врача это словосочетание звучит почти невинно — перепады настроения, плаксивость, раздражительность. То, что можно ожидать при любом лечении депрессии. Но под этим эвфемизмом в кодировке ADECS спрятали:
- Суицидальные мысли
- Попытки самоубийства (включая передозировки таблетками)
- Самоповреждение (порезы, удары головой о стену)
- Агрессию против других
- Экстренные психиатрические госпитализации
В опубликованной статье Келлера 2001 года сообщалось: всего 5 случаев «эмоциональной лабильности» в группе пароксетина. Звучит как статистический шум, не правда ли?
Правда вскрылась только в 2015 году.
Группа независимых исследователей получила доступ к сырым данным через судебные процессы и провела полный переанализ в рамках проекта RIAT (Restoring Invisible and Abandoned Trials — «Восстановление невидимых и заброшенных испытаний»). Они перекодировали все нежелательные явления, используя стандартный словарь MedDRA.
Картина изменилась до неузнаваемости:
По версии GSK (словарь ADECS):
5 случаев «эмоциональной лабильности» → вывод: безопасно
По реальным данным (словарь MedDRA):
11 случаев суицидального или самоповреждающего поведения в группе пароксетина против 1 случая в группе плацебо
Риск увеличивался в 5,9–10,3 раза. Но благодаря лингвистической хирургии словаря ADECS эти трагедии растворились в невинной формулировке про «перепады настроения».
Это не ошибка кодирования. Это технология сокрытия.
Индустрия призраков: как статью написала Салли Ладен, а подписал профессор Келлер
Третий акт обмана — самый элегантный. Манипулированные данные нужно было легитимизировать, обернуть в мантию академической респектабельности. Для этого существует отточенная индустрия ghostwriting — «призрачного» авторства.
Откройте статью 2001 года в журнале JAACAP. Первый автор — Мартин Келлер, профессор психиатрии Университета Брауна, глава департамента, имя с весом. За ним — ещё 21 соавтор: профессора из Йеля, Питтсбурга, Стэнфорда. Список читается как Who's Who детской психиатрии.
Для практикующего врача эти имена — гарантия качества. «Если сам Келлер подписался, значит, всё проверено».
Но судебные разоблачения показали: ни один из этих учёных не написал ни строчки.
Реальным автором текста была Салли Ладен (Sally Laden) — профессиональный медицинский писатель из агентства Scientific Therapeutics Information (STI), работавшего по контракту с GSK.
Внутренние документы компании, ставшие доступны через суды, показывают механику:
- GSK готовила синопсисы — сжатые резюме данных исследования, где уже были встроены «правильные» интерпретации (провалы замолчаны, вторичные показатели выпячены, побочки минимизированы)
- Салли Ладен получала эти синопсисы (не сырые данные!) и на их основе писала черновики статьи, интегрируя маркетинговые тезисы о «хорошей переносимости» и «эффективности»
- Черновики отправлялись на визирование академикам — профессорам присылали готовый текст с просьбой «посмотреть и одобрить»
- Академики ставили подписи, не имея доступа к первичным данным и полагаясь на авторитет компании
- Счета за работу выставлялись напрямую GSK — агентство STI получало деньги от фармкомпании, а не от учёных
Многие из соавторов впоследствии признались под присягой: они никогда не видели сырых данных исследования. Они полностью полагались на резюме, которое им прислала компания.
Возникла абсурдная цепочка слепого доверия:
- Врачи доверяли академикам (известные профессора не станут врать)
- Академики доверяли компании (крупная фармкорпорация не станет подделывать данные)
- Компания платила ghostwriter'у за написание текста под нужным углом
- Ghostwriter видела только то, что компания хотела показать
При этом формально всё было «легально»: данные не подделаны, авторы реально существуют, статья прошла рецензирование. Но по сути это была маркетинговая брошюра в камуфляже научной публикации.
Салли Ладен превратила провал в триумф. Профессор Келлер придал этому триумфу лицо. А миллионы врачей по всему миру поверили — и начали выписывать препарат детям.
Три инструмента обмана сработали безукоризненно. Статистика перерисовала мишень. Лингвистика спрятала трупы под нейтральными терминами. Ghostwriting надел на всё это мантию академической респектабельности.
Результат? Отрицательное, опасное исследование превратилось в цитируемую тысячи раз статью, принёсшую компании миллиарды долларов.
А цена? Тысячи подростков, которым никто не сказал правду о рисках.
Цена лжи — когда статистика превращается в некрологи
За каждой цифрой в манипулированной таблице — человеческая жизнь. За термином «эмоциональная лабильность», скрывшим 11 случаев суицидального поведения, стоят реальные подростки, которые резали себе вены или глотали упаковки таблеток. За миллиардами долларов прибыли GSK — тысячи семей, которые так и не узнали правду о том, что убило их детей.
Мошенничество в Исследовании 329 измеряется не только в деньгах. Его измеряют в разрушенных судьбах. Врачи, которым солгали, не могли распознать смертельную опасность, принимая побочные эффекты препарата за ухудшение депрессии. И продолжали повышать дозу, толкая пациентов к пропасти.
Невыносимое желание умереть: что такое акатизия и почему она убивает
В центре трагедии — феномен, о котором большинство врачей почти ничего не знали: акатизия (akathisia).
Это не просто «беспокойство» или «тревога». Пациенты описывают акатизию как физическую пытку изнутри — невыносимое ощущение, будто нужно двигаться, бежать, выпрыгнуть из собственной кожи. Один выживший сравнил это с «электрическим током, пропущенным через нервную систему, который не прекращается ни на секунду».
Акатизия возникает как побочный эффект психотропных препаратов, когда нейрохимия мозга выходит из равновесия. Главная опасность в том, что она может спровоцировать импульсивное насилие — против себя или других — даже у людей, которые никогда раньше не были агрессивны.
В ходе Исследования 329 случаи акатизии систематически недодиагностировались. Врачи-исследователи принимали их за «ажитацию» (возбуждение) или «обострение депрессии». Логика была губительной: если пациенту хуже — значит, недостаточная доза. Дозу повышали, что только усиливало токсический эффект.
Связь между пароксетином и насильственными действиями долго отрицалась. Мантра фармкомпаний звучала так: «Убивает депрессия, а не лекарство».
Пока один судебный процесс не разрушил эту защиту.
Дело Дональда Шелла: 48 часов до катастрофы
1998 год, штат Вайоминг. 60-летний Дональд Шелл — спокойный, уравновешенный человек без истории насилия — обращается к врачу с жалобами на тревожность. Ему назначают Паксил.
Через 48 часов после первой таблетки Дональд Шелл берёт ружьё, входит в дом к дочери и в состоянии полного аффекта расстреливает свою жену, дочь, внучку. Затем поворачивает ствол на себя.
Четыре трупа. Две таблетки пароксетина.
Семья погибших подала иск против GSK. В 2001 году дело Schell v. GlaxoSmithKline дошло до суда присяжных. Компания яростно защищалась: это была депрессия, это было совпадение, человек сам виноват.
Но эксперты-психофармакологи представили убийственные доказательства. У Шелла развилась тяжелейшая акатизия — химически индуцированное состояние невыносимого возбуждения, которое лишило его контроля над действиями. Препарат буквально перепрограммировал его мозг на насилие.
Присяжные вынесли исторический вердикт: Паксил стал прямой причиной трагедии. Семье присудили $6,4 миллиона компенсации.
Это был первый случай, когда суд признал: антидепрессант может превратить обычного человека в убийцу. Не «депрессия довела», а химия препарата.
Дети, которых обманули дважды: история Кары Оттер
Если случай Шелла показал, как препарат превращает человека в насильника, то истории подростков вскрыли ещё более мрачную правду: те самые случаи, которые GSK цинично спрятала под термином «эмоциональная лабильность» в Исследовании 329, в реальной жизни оборачивались детскими могилами.
2004 год. Слушания FDA по безопасности антидепрессантов у детей. К микрофону выходит Шеннон Бейкер — мать, которая пришла рассказать, как Паксил убил её дочь.
Кара Джей-Энн Оттер было 12 лет, когда врач назначил ей пароксетин от депрессии. Обычная девочка — не было суицидальных мыслей, не было агрессии. Семь месяцев она принимала таблетки.
Постепенно что-то начало меняться. Бессонница. Странная кожная сыпь. Приступы неконтролируемой ярости, которых раньше никогда не было. Кара словно становилась другим человеком.
Мать забила тревогу, но врачи успокаивали: это прогрессирование депрессии, нужно продолжать лечение, возможно, увеличить дозу. У них не было информации о реальных побочных эффектах — GSK скрыла эти данные.
Итог был неизбежен. Кара повесилась. Оставила предсмертную записку.
Шеннон Бейкер стояла перед комиссией FDA и говорила то, что стало приговором индустрии: «Препарат изменил личность моего ребёнка. Это была не моя дочь в последние месяцы. Это была химия, которую ей влили в мозг».
Её история — не единственная. Родители других погибших детей отмечали пугающую закономерность: суициды на фоне приёма СИОЗС были особенно жестокими и решительными. Не «демонстративные» порезы как крик о помощи. А импульсивные, насильственные акты самоуничтожения — повешение, выброс из окна, выстрел в голову.
Это были не действия депрессивных подростков. Это были действия людей в состоянии химически индуцированной акатизии — когда единственный способ остановить невыносимую внутреннюю пытку — это прекратить своё существование.
И всё это время GSK знала. В её внутренних данных были эти 11 случаев суицидального поведения против 1 в группе плацебо. Но компания выбрала назвать это «эмоциональной лабильностью» и продолжать продавать препарат детям.
Миф о возрастной границе: дело Стюарта Долина
После скандалов с детскими суицидами FDA в 2004 году добавила к антидепрессантам «чёрную рамку» — самое строгое предупреждение. Но риск суицида, как утверждалось, касается только молодых людей до 24 лет. После этого порога — безопасно.
Эта граница оказалась удобной фикцией.
2010 год, Чикаго. Стюарт Долин — успешный 57-летний адвокат, отец, человек без истории психических проблем — получает назначение на дженерик пароксетина от лёгкой тревожности.
Через шесть дней приёма он выходит из дома, идёт на станцию метро и бросается под поезд.
Его вдова, Венди Долин, не поверила в «внезапное обострение депрессии». Она начала собирать данные и подала иск против GSK: Dolin vs. GlaxoSmithKline.
В ходе процесса вскрылось: механизм акатизии и суицидальной импульсивности не исчезает после 25-летия. Это биохимия, а не возрастная особенность. Возрастная граница была артефактом дизайна клинических испытаний и маркетинга, а не реальной науки.
В 2017 году присяжные вынесли вердикт в пользу Венди Долин. Компенсация — $3 миллиона. Суд постановил: GSK не предупредила о риске для взрослых, хотя знала о нём.
Дело Долина разрушило последний бастион защиты фармкомпаний. Стало ясно: манипуляции в педиатрическом Исследовании 329 были частью системной стратегии сокрытия рисков для всех возрастов.
Три истории. Три разных человека — 60-летний мужчина, 12-летняя девочка, 57-летний адвокат. Три трагедии, объединённые одной таблеткой и одним обманом.
За каждым из этих имён — тысячи других, о которых мы никогда не узнаем. Потому что их смерти списали на «депрессию», на «личные проблемы», на что угодно — только не на препарат, эффективность которого была сфальсифицирована, а опасность спрятана под благозвучным термином «эмоциональная лабильность».
Вот она, человеческая цена научного мошенничества. Вот что стоит за внутренним меморандумом GSK с фразой «коммерчески неприемлемо».
Миллиарды долларов прибыли. Тысячи разрушенных семей. И ни один топ-менеджер компании не провёл ни дня в тюрьме.
Завершение первой части: От разоблачения к переменам
Мы прошли путь от внутренних меморандумов корпорации до реальных человеческих судеб. От фразы «коммерчески неприемлемо» до судебных исков пострадавших семей. От статистических таблиц до понимания того, как манипуляция данными влияет на жизни конкретных людей.
Теперь вы знаете как это было сделано:
- Как первичные конечные точки подменили вторичными, превратив провал в «успех»
- Как серьёзные побочные эффекты скрыли под нейтральным термином «эмоциональная лабильность»
- Как ghostwriter Салли Ладен написала статью, которую подписали 22 профессора
- Как система коммерческих испытаний создала конфликт интересов, поставив прибыль выше безопасности пациентов
Вы знаете почему это было сделано: миллиарды долларов потенциального рынка, стремление захватить нишу детской психиатрии, коммерческое давление на насыщенном рынке взрослых пациентов.
Вы знаете какую цену заплатили реальные люди: семьи Дональда Шелла, Кары Оттер, Дэна Маркингсона, Стюарта Долина, доказав причинно-следственную связь между препаратом и трагедиями. Но сколько других случаев остались незамеченными, списанными на «прогрессирование болезни»?
Но остаётся главный вопрос, на который первая часть расследования не даёт ответа:
Что изменилось после всех разоблачений?
В 2012 году GSK заплатила рекордный штраф в $3 миллиарда — крупнейшее урегулирование в истории здравоохранения. Компания признала вину в незаконном маркетинге и сокрытии данных о безопасности.
В 2015 году независимые учёные опубликовали полный переанализ Исследования 329, подтвердив неэффективность и опасность препарата для подростков.
В 2016 году журнал JAACAP под давлением общественности выпустил «Expression of Concern» — официальное выражение озабоченности. Но статья Келлера не была отозвана.
Оригинальная публикация 2001 года всё ещё присутствует в научных базах данных, продолжает цитироваться и использоваться. А пароксетин до сих пор назначается в некоторых странах детям и подросткам.
Вторая часть этого расследования — о том, что происходит сейчас, в 2025–2026 годах, когда все документы рассекречены, все манипуляции доказаны, все судебные процессы завершены.
Почему борьба за прозрачность продолжается?
Потому что в сентябре 2025 года произошло нечто принципиально новое: подан иск, который ставит революционный вопрос о природе научной публикации. Истец — Джеймс Мургатройд — требует признать, что научный журнал несёт ответственность за содержание статей как издатель коммерческого продукта. Что издательство Elsevier и Американская академия детской психиатрии должны отвечать за распространение недостоверных данных.
Это потенциальный переломный момент. До сих пор журналы использовали защиту «мы просто публикуем науку, ответственность лежит на авторах». Иск Мургатройда утверждает: если вы продаёте доступ к публикациям и зарабатываете на этом, вы несёте ответственность за качество продукта.
Во второй части мы разберём:
Новый этап борьбы — судебное дело 2025 года
- Как иск Мургатройда против Elsevier и AACAP может изменить издательскую практику
- Почему журналы начали реагировать только под угрозой судебного преследования
- Что означает «Expression of Concern» и почему это промежуточная мера, а не полное признание проблемы
Российский контекст и особенности регулирования
- Почему в российском реестре пароксетин противопоказан детям до 18 лет
- Как работает система назначения через врачебные комиссии и «информированное согласие» по 323-ФЗ
- Информационный барьер: почему критически важные материалы судебных процессов остаются недоступны русскоязычным врачам
- Что нужно знать практикующим психиатрам о реальной истории препарата
Системные уроки и пути реформирования
- Эволюция от Evidence-Based Medicine к Medicine Based on Data: почему доступ к сырым данным критичен
- Движение AllTrials и требование публикации всех результатов клинических испытаний
- Должны ли научные журналы нести юридическую ответственность за содержание?
- Инструменты для врачей и пациентов: как проверять надёжность исследований
История Исследования 329 продолжает развиваться.
Берегите себя и будьте здоровы!
Хотите быть в курсе новых публикаций о метаболическом здоровье, подпишитесь, чтобы ничего не пропустить: