Через 2 недели Лидия позвала Клаву в кабинет.
На столе лежал аккуратно сложенный конверт.
— Приходили из администрации, — сказала она. — С поселкового совета. Тебе письмо.
В конверте было две бумаги.
Справка о смерти отца. И его письмо о завещании: небольшой дом в южном посёлке по адресу такому-то.
Клава долго смотрела на лист, пока буквы не начали расплываться.
— Всё‑таки дом на юге существовал, — тихо сказала она. — Хоть раз не соврал.
— Соболезную... — осторожно сказала Лидия.
— Он не был близким мне человеком, но чисто по человечески конечно жаль его, — ответила Клава. — Он умер... я его нашла так поздно.
Клава сидела в кабинете и смотрела в окно. Замечательный август и такая печальная новость. Она разрыдалась. Лидия протянула салфетку и вышла из кабинета.
Пусть поплачет девочка. Она полгода у них в приюте и ни разу не плакала. Многое накопилось в душе. Пусть поплачет.
Через некоторое время вошел Саня в кабинет, сел рядом, приобнял за плечи.
- Жалко старика!
- У меня снова нет отца....
Саша посмотрел бумаги, почесал затылок:
— Море в трёх часах езды, дом свой… Ты, конечно, можешь сделать вид, что тебе всё равно. Но я тебя уже знаю: где‑то внутри ты мечтаешь уехать отсюда.
— Это так заметно? — парировала Клава.
— Другие в приюте может и не видят, а я вижу. Не цепляйся за это место, ты достойна большего и лучшего. Ты талантливый специалист, тебя животные чувствуют. Тебе свою клинику открывать надо, а ты перевязки тут без конца делаешь.
— Хочешь, вместе уедем? — спросил он.
Она промолчала.
Осень выдалась тяжёлой.
Сырые туманы, бесконечные простуды у собак, жалобы, отчёты.
Клава ловила себя на том, что всё чаще, заполняя графики, думает не о том, сколько прививок надо успеть, а о том, что готова уехать. Свою миссию в этом месте она выполнила - нашла отца и снова потеряла.
Однажды вечером Саша сел рядом на лавку у стены, достал из кармана куртки коробочку с кольцом.
— Выбирай, — сказал он. — Или ты продолжаешь делать вид, что меня не замечаешь, или мы расписываемся и строим счастливую семью.
— Мы? — переспросила она.
— Ну да, — кивнул он. — Ты как только котлетками тогда угостила, я сразу влюбился.
— И ты так долго молчал? — прищурилась Клава.
— Просто раньше ты рядом была, — ответил он. — А сейчас я чувствую, что ты готова бросить здесь все и уехать. Я с тобой хочу. Ты подумай. Как тебе моя компания по жизни?
Она усмехнулась:
— Вот так признание...
— Это… — он глубоко вдохнул, — попытка не быть таким же идиотом, как твой отец. Я не хочу через тридцать лет рассказывать кому-нибудь, как я испугался и не признался, отпустив свою пташку.
Она посмотрела на него внимательно.
В глазах не было пафоса — только упрямство, мягкая тревога и нежность.
— Саш… — начала она.
— Я люблю тебя, — сказал он просто. — Вот, сказал. Если хочешь — делай вид, что это побочный эффект от котлет. Но правда такая.
Он замолчал, потом добавил уже тише:
— Поедем со мной. Куда захочешь - море, горы, остров, лес... Просто… в будущее. Дом построим. Я здесь за время работы денег скопил, тратить то особо не на что в этой деревне, сама знаешь. Мы многое сможем вместе.
Она почувствовала, как внутри поднимается теплая волна — ей делают предложение.
— Ты мне сейчас предложение сделал? — уточнила она.
— Да, — кивнул он. — Просто: давай будем вместе.
— А если я скажу «нет»?
— Буду дальше работать, — пожал плечами он. — И любить тебя так же. Но, честно, очень надеюсь, что ты скажешь «да».
Она посмотрела в сторону вольеров.
Лада подняла голову, встряхнула ушами, завиляла хвостом, будто подбадривала.
— Ладно, — сказала Клава. — Давай попробуем. Только без героизма.
— Это «да»? — не поверил он.
— Это моё «да», — уточнила она. — Но я не подарок, во мне течет цыганская кровь...
Он выдохнул так, будто только что снял с себя мешок с кормом.
— Фух, вот это да, — сказал он и робко обнял. — Иди ко мне, а то ещё передумаешь.
Они доработали до Нового года и уехали из приюта. Решили начать с дома, что оставил отец. Можно ли там жить, понравится ли им там?
Дом на юге оказался меньше, чем рисовало воображение, но уютнее.
Низкий, с выгоревшими ставнями, с садом, который давно стоял без хозяина, и воздухом, в котором было больше соли, чем дыма.
— Здесь можно жить, — сказал Саша, оглядываясь. — Как тебе? Зима здесь конечно теплее нашей.
Клава прошла по комнатам, провела рукой по подоконнику, по дверному косяку.
Не как героиня мелодрамы, а как человек, который проверяет, выдержит ли дом ещё одно «начать сначала».
— Здесь можно жить, — согласилась она. — Мне нравится.
Саша занимался ремонтом, уборкой во дворе.
Клава оформляла документы, лечила местных собак и кошек, спорила с соседями про стерилизацию.
Вечерами они сидели на крыльце, смотрели, как краснеет небо, и планировали поездку к морю.
— Мне кажется я увижу море и захочу искупаться, — однажды сказал Саша.
— Я тоже об этом подумала, — ответила она. — Как здесь здорово, спасибо отцу за этот подарок.
— Твой отец был человеком со своей историей, — сказал он и взял её за руку.
Мама приезжала к ним летом.
Добиралась с пересадками, ругала дорогу, жару, цены на билеты и похваливала местные помидоры.
Когда она увидела дом, первым делом сказала:
— Так это, значит, тот самый дом на юге?
— Тот самый, — кивнула Клава.
— Ну что ж, — мать огляделась, вскинула подбородок, — хоть какой-то толк от твоего отца.
Саша вышел навстречу.
— Вы тот самый Саша? — спросила она, прищурившись.
— Тот самый, — честно признался он. — И надеюсь, что для вашей дочери — единственный и неповторимый.
Мать посмотрела на них обоих, на дом.
— Знаете, что я вам скажу? — произнесла она. — Вы, конечно, оба ненормальные.
Но, кажется, вы нашли друг друга.
Клава усмехнулась:
— Пойдем в дом, Саша стол накрыл, тёщу ждал.
— Вот это я одобряю, — сказала мать. — Я, кстати, с котлетами.
Саша и Клава переглянулись и начали смеяться. Мама смотрела на них и не понимала. А молодые остановиться не могли.
Вечером они втроём сидели на крыльце.
Собака, что недавно пришла к ним во двор и осталась, лежала у ступенек, положив морду на лапы. Они назвали ее Ладой.
— Ну и какие планы у вас на жизнь? — спросила мама.
Клава посмотрела на неё, на Сашу, на двор.
— Сложно сказать. Мы просто живем и наслаждаемся жизнью. Не планируем ничего. Мне кажется, что всё за нас уже распланировано где-то там на небесах. Мы лишь можем чувствовать, той дорогой идем или свернули куда не туда...
— Философ ты мой, — мать вздохнула, — я, кстати, на курсы английского пошла и познакомилась там с иностранцем.
— Так-так, а вот это уже интересно, — сказала Клава. — И какие у вас планы?
Они все засмеялись.
Клава думала о том, что дом с синей крышей, северный приют, южный дом — всё это теперь как цепочка мест, часть ее дороги по жизни.
Теперь её жизнь — здесь, рядом с Сашей.