Представляем еженедельный хит-парад нашего литературного сообщества:
3. Марина Абрамова-Беспрозванова
"ЖИЗНЬ ВСЕГДА ПОБЕЖДАЕТ" - мой рассказ.
Прорыв Блокады Ленинграда...
Конец января для нашей страны навсегда связан со снятием блокады Ленинграда.
22 января блокада была прорвана. Советские войска вошли в город. А 27 января - День полного освобождения города Ленинграда от блокады его фашистскими войсками.
В Казань во время войны эвакуировали несколько предприятий. Они так и остались потом в нашем городе. Остались здесь жить и многие работники.
Однажды я познакомилась с пожилой женщиной, которая маленьким ребёнком пережила блокаду. Слушая её рассказ, я рыдала в голос. Потом записала её историю. И каждый год, в памятные для Ленинграда дни я перечитываю этот рассказ...
Сегодня вот, может кто-то из вас тоже захочет его прочитать.
Жизнь всегда побеждает.
Её глазки блестели двумя бусинками в узкой щёлке между плинтусом и полом.
Вправо-влево. Вправо-влево. Лидочка сидела рядом на корточках и наблюдала. Глазки принадлежали крысе, которая с недавних пор поселилась у них за печкой буржуйкой.
Лидочка назвала её кошачьим именем Мурка. Впрочем, может это была и не одна и та же крыса. Может быть их было несколько? Девочка бросила крошку хлеба себе под ноги. Из норки к печке юркнула зверушка, девочка увидела на её серой спинке тёмную полосу.
Около печки Лидочке казалось, что дома теплее. Впрочем, печкой она была только по назначению. Её давно нечем было топить. Стулья были сломаны и брошены в печку ещё в ноябре. И хоть как-то поддерживали тепло в одной комнате.
Вся семья из пяти человек перебралась в маленькую комнатку с наступлением холодов. В начале декабря в ход пошли и книги. Бабушка долго-долго держала каждую книгу в руках. Гладила обложку. Читала несколько страниц. Потом говорила книжке, будто живому человеку: «Прости дорогая, сегодня ты»… Последней осталась Библия. Её кожаный переплёт бабушка Ксения тоже пожертвовала огню. Но страницы, бережно расправив, хранила на верхней полке кухонного буфета.
Центрального отопления в шикарном доме на Малой морской в эту зиму не было. Его этой зимой не было во всём Ленинграде.
Уже осень1941-го была жестоко морозной даже по российским меркам. В декабре в Ленинграде обычно было не ниже минус 10, а тут – двадцать пять градусов мороза.
Каждый день к обеду бабушка приносила хлеб. Уже несколько раз нормы по хлебу снижали. Свои 125 граммов Лидочка ждала с нетерпением. Но бабушка не давала весь кусочек сразу. Она делила его на части, щедро натирала чесноком и выдавала Лидочке и её брату по времени. Молилась вслух и выкладывала хлеб на белую салфетку. Они не знали тогда, что свой кусок бабушка делила на три части: себе, Лидочке и Павлику. Ей самой доставался совсем крошечный хлебный паёк. А норму папы и мамы она запирала в кухонный шкафчик до вечера.
Обо всём этом семья узнала гораздо позже, прочитав бабушкин дневник.
«Накормив Лидочку и Павлика, запираю хлеб в шкафу. Дети думают, что я прячу хлеб от них. Но я прячу его от себя. Так хочется есть. Боюсь соблазна. Эта пайка должна дождаться Гришу и Лену».
Папа сделал для себя, мамы и бабушки «светлячков». Из консервной банки вырезал кружочки, проволокой закрепил на воротники пальто и сверху чем-то намазал. Эти нехитрые устройства светились! Бабушка называла их брлшками. Их свет выручал в кромешной тьме на улице.
Дома давно ходили в пальто, но днём его ненадолго снимали, чтобы положить на подоконник. Там от солнца заряжались светлячки. Брошечки потом светились в темноте зеленоватым светом. Это было очень удобно, ведь света не было ни в домах, ни на улицах.
В канун Рождества не стало бабушки. Папа принёс ветку ели, дети украсили её разноцветными ленточками из бабушкиной корзинки. Они и не видели, как ночью бабушка тихо осела в прихожей, не слышали, как гулко упала её палочка, не знали, что родители завернули её в покрывало и отнесли через парадную в холодный подвал. Через пару дней папа увёз её тело. Детям сказали, что бабушка уехала к тёте Хельге в Таганрог.
Им было странно, что пайка хлеба теперь стала ещё меньше. Но мама сказала, что это им кажется. Всё как обычно.
Ребята оставались дома одни на целый день. Родители на работе.
Лидочка уходила есть свой «обед» за печку. Там она тайком отламывала малюсенький кусочек и подкладывала его к щели возле пола. Крошечные лапки моментально хватали добычу и Мурка исчезала. Это было единственным развлечением девочки.
Через пару недель к тёте Хельге уехала и мама. Ребятам было очень обидно, что она не взяла их с собой.
С начала января, когда остановились трамваи, папа ночевал на заводе и только один раз в неделю приходил домой. Дети справлялись сами. За хлебом теперь ходил семилетний Павлик. Он очень сердился, когда Лидочка стряхивала с ладони крошки хлеба и тихо звала: «Мурка». Блестя глазками, крыса появлялась моментально. Она бежала до кровати, хватала хлеб с пола и моментально исчезала. Лидочка теперь не обедала возле печки. Она так ослабла, что всё время лежала.
Неожиданно, 18 января папа принёс с завода кролика. Он сварил суп из косточек, наделал котлеток из мяса и гидроцеллюлозы. Это был такой праздник. Лидочке исполнилось пять лет. Дети тщательно обгладывали косточки и сожалели, что мама и бабушка там, в Таганроге, сейчас не едят такого вкусного кролика. А папа почему-то плакал. Запасы продовольствия были завёрнуты в бумагу, сложены в авоську и подвешены за окно.
24 января Павлик, как обычно, взяв карточки, отправился за хлебом. К обеду на целых полтора дня должен прийти папа. Было уже совсем темно, когда Лидочка услышала скрип двери. «Павлик!» Но это был папа. Его брови и борода были покрыты инеем. В ту ночь на улицах города было минус 40. Как Дед мороз, подумала Лидочка. Она хотела сказать об этом папе, но голос её совсем не слушался.
Утром, оставив еду возле кровати, папа ушёл на работу. Лидочка провела в забытьи несколько дней. Она очнулась от громкого писка. На её кровати несколько крыс доедали её котлетки. Мурка тоже была среди них. «Павлик! Папа!» - беззвучно кричала девочка. Заметив шевеление на кровати крысы разбежались. Было темно и холодно. «Неужели они тоже уехали в Таганрог и бросили её одну?»
Но сон снова сморил ослабленную малышку.
Кто это так кричит? Пронзительно и пискливо. Не столько жалобно, сколько безнадёжно. Лидочка с трудом поняла, что кричит это она сама. От боли. На одеяле сидели две огромные крысы. Они грызли её ноги! Она почти не испугалась. Только неприятно было видеть кровь. И Мурка тут. «Мурка, это же я, Лидочка, я тебя хлебушком кормила» -едва слышно шептала девочка. От пронзающей боли у неё появились силы. Она зашевелилась. Обе крысы замерли, приподнялись на задних лапках. «Вот папа придёт, принесёт хлеба» - продолжала шептать малышка. – Я с тобой опять поделюсь». Тут она вспомнила, что бабушка учила молиться, когда страшно.
Как там начинается? Что-то про отца…
- Отче наш, - неожиданно громко и уверенно произнесла Лида. И это словно придало ей уверенности. Она подтянулась, держась за металлические прутья кровати. И, глядя прямо в глаза Мурке продолжала: «Сущий на небесах. Да святится имя Твоё». Мурка пискнула, нервно зашевелила хвостом. И спрыгнув с кровати, обе зверюги скрылись за буржуйкой. А Лида, оторвав полоску ткани от серой ветхой простыни, забинтовала свои ноги. Подвинула подушку повыше. Обнаружила под ней кусок зачерствевшего хлеба. Сознание полностью вернулось к ней. Надо закончить молитву. Съесть хлеб. И обязательно добраться до окна, чтобы позвать на помощь.
А в это время по лестнице уже поднималась молодая девушка, которая шла забрать Лидочку. Её отец совсем отчаялся, когда в морозную ночь обнаружил замёрзшее тело своего маленького сына во дворе дома. Оставив весь хлеб, который принёс Павлик, воду и котлетки около кровати Лидочки рано утром он ушёл на завод. С голодным обмороком попал на следующий день в лазарет. И медсестра по его просьбе шла на выручку его маленькой дочке.
Спустя годы, в январе Лидия Григорьевна и её отец приехали из Казани в Ленинград. Они пришли на Смоленское кладбище, куда на лютеранскую часть отвёз для захоронения Григорий Гердович свою тёщу Ксению, жену Елену и сына Павлика. В часовне Ксении Блаженной поставили свечи. Они оба не знали, к какой деноминации принадлежат, не считали себя особо верующими. Но молитву «Отче наш» каждое утро вместе читали вслух.
В свою квартиру на Малой морской они не пошли. Это давно уже была не их квартира. Да и бередить воспоминания обоим не хотелось.
В кафе они заказали кроличье рагу. Папа рассказал Лидии Григорьевне, как бешено мяукал и удирал от него кролик, которого он выловил во дворе ради дня рождения дочери. Они так беззаботно смеялись, что официанты, глядя на них тоже не могли скрыть улыбок.
Жизнь всегда побеждает.
Мой дом, ночная тишина.
Она ничто не предвещает.
То Нюкта лишь напоминает,
Что "Тартар" близко, он — судьба.
На волнах сна в ночную гавань
Дельфин вплывает неспеша.
Он смотрит в душу, вопрошает:
"Душа едина, не одна...?"
А я смотрю, верней пытаюсь
Проникнуть в суть, в его глаза.
Глаза открыты, не мигают,
Но не впускают вглубь меня.
Мои попытки были тщетны:
Познать, принять, проникнуть в суть.
Я для него земная сущность
Иль сгусток импульсов и струй?
Земному нужно лишь земное —
Не тем дельфина привлекала.
Эфирный гость не улыбался.
Он лишь смотрел и вопрошал.
Его вопрос был молчаливым.
Он не нарушил тишины.
Качался плавно в волнах Нюкты.
Затем уплыл в Храм Тишины...
ХУДОЖНИК
Художник рисовал одну картину.
Всю жизнь одну картину рисовал.
Забыв про быт и всякую рутину
Он создавал высокий Идеал.
Над ним смеялись за глаза и прямо.
Вменяли формализма формалин.
А он молчал и продолжал упрямо
Писать шедевр среди других картин.
Промчалась жизнь, как будто не бывала,
Художник умер, свят и духом прост.
Когда с холста сорвали покрывало,
предстал он перед всеми — чистый холст…
Всё это и многое другое - в нашем сообществе в ВК и в Телеграм.
#литература
#поэзия
#литбес
#литбесмелочи