Дорога домой протекала в полном молчании. Такси прорывалось сквозь питерскую хтонь, а трое пассажиров сидели, тесно прижавшись друг к другу, как пережившие кораблекрушение. Изольда Павловна в центре, Нина и Костя по бокам — живые подпорки для ее хрупкой вертикали.
Сил на разговоры не было ни у кого.
Восстанавливать энергетические батарейки надо было в тишине.
Когда они вошли в квартиру, та встретила их тишиной и запахом остывшей гари. Как жилье ни проветривали, гарь, кажется, начала здесь обживаться. Но, как бы странно это ни выглядело, затхлый, тяжелый воздух «дома с башнями» показался им сладчайшим ароматом свободы.
Изольда Павловна, едва переступив порог, начала сдуваться, как воздушный шарик. Спина сгорбилась, «королевская» осанка испарилась вместе с адреналином. От женщины, которая совсем недавно смогла переломить ход суда, не осталось и следа.
Она тяжело выдохнула и выдала умоляюще:
- Бога ради, снимите это с меня, - простонала она, дергая пуговицы жакета «Шанель». – Дышать не могу. Я хочу наконец закутаться в свой халат. И выпить чаю.
Костя и Нина, работая в четыре руки, разоблачили бывшую «подсудимую». Корсет полетел на пол. «Вавилонскую башню» на голове разобрали, вычесав из волос тонну лака. Через десять минут на кухне сидела не светская львица, а усталая старушка в байковом халате, жадно пьющая воду прямо из фильтра. Кардинальное преображение. Словно часы пробили полночь, и карета превратилась в тыкву.
Сказка, но в обратной перемотке.
- Мы победили? – спросила измученная Изольда, глядя на Костю поверх очков (которые нашла в кармане). - Или мне это приснилось? Красный танк... Господи, что это вообще было? Откуда он взялся в моей голове?
- Из сердца, мама, - Нина закурила, открыв форточку. - Из самого потаённого уголка твоего сердца. В нужный момент твоя память сработала на пять с плюсом. Главное – всё вовремя. Блин, да ты уделала Витальку! Размотала, как пацана. Я думала, он заплачет, честное слово.
- Виталик – продукт воспитания своего отца, - покачала головой Изольда. – А генерал его учил, что мужчины никогда не плачут. Они просто меняют стратегию.
И она была права. Как в воду глядела.
В шесть вечера раздался звонок. Костя напрягся. Кто бы это мог нагрянуть? Виталий? Полиция? Соседи, подкупленные тем же Виталиком?
Нет, это был курьер. Он принес пакет документов. Плотный конверт с логотипом юридической фирмы.
Костя вскрыл его.
Внутри лежал договор. Типовой, с сухими формулировками, но с внесенными правками. Дополнительно приложили сопроводительную записку. Тоже на фирменном бланке.
«Согласно решению суда, опекуном назначаюсь я, Романовский В. В. Суд обязал обеспечить постоянный медицинский уход и контроль приема препаратов. Я не доверяю ни агентствам (воруют), ни, тем более, „добрым волонтерам“. Но поскольку переезд пациента невозможен из-за угрозы здоровью, а смена окружения вызывает регресс (что мы видели на суде), я вынужден принять кадровое решение. Ознакомьтесь с договором».
Даже в сопроводительной записке, которая не обладала никакой юридической силой, Виталий предпочитал придерживаться официоза. Кажется, обычную человеческую речь он забыл уже давно. Этот навык заржавел и атрофировался.
Костя достал бумаги.
В шапке документа значилось: «Трудовой договор № 1. Работодатель: Романовский В. В. Работник: Смирнов Константин Андреевич».
Должность: Сиделка-компаньон.
Оклад: ...
Костя присвистнул. Цифра была скромной, но вполне достаточной для нормальной жизни. Не подачка, а нормальная зарплата медперсонала среднего звена. Плевать, что работая по специальности в ветклинике он мог зарабатывать на порядок больше. Он уже сам слабо понимал, что в жизни можно считать нормой…
А дальше начались кабальные условия. Зная Виталия, каждый пункт надо читать максимально вдумчиво. Даже мелкий шрифт.
«Пункт 4.2. Работник обязуется вести журнал приема лекарств. Фотоотчет отправлять Работодателю ежедневно в 21:00.
Пункт 4.5. Запрет на привод в квартиру посторонних лиц (включая родственников, не проживающих совместно).
Пункт 8.1. Испытательный срок — 3 месяца. Любое нарушение режима, пропуск приема лекарств или угроза безопасности влечет немедленное расторжение договора. В случае выявленных нарушений все материалы (копия чека из ломбарда „Фортуна“) будут переданы в правоохранительные органы».
Костя усмехнулся. Виталий был верен себе. Конечно, глупо было рассчитывать на то, что он растает и все простит. Акула юриспруденции был хитёр. Он просто нанял врага на работу, надев на него ограничительные кандалы в виде компромата и шантажа. Чек был уничтожен физически, но его «призрак», то бишь копия, остался в пункте 8.1 как напоминание: «Ты у меня на крючке, писатель».
- Что там? - спросила Нина, заглядывая через плечо. – Что-то интересное прислали?
- Он берет меня на работу, - Костя протянул ей листы. - Официально. С записью в трудовую, если она у меня когда-нибудь будет.
- Сиделка-компаньон? - Нина фыркнула. - Звучит как «раб с расширенными функциями». А про меня там что-нибудь есть?
Костя перелистал страницы.
В конце была еще одна записка. Адресованная сестре.
«Нина. Я знаю, что ты живешь там. Я не выгоняю тебя только по одной причине — ты сегодня привела мать в человеческий вид. Твои услуги „имиджмейкера“ я, так и быть, зачту вместо арендной платы. Живи, пока не найдешь нового Эдика. Но я тебя содержать не буду. Крутись сама. В холодильник продукты буду заказывать я, по списку диетолога, для матери. Устриц в списке нет. Виталик».
Нина скомкала записку и швырнула в мусорное ведро.
- Жмот! Диетолог хренов! «Крутись сама»... Ладно. Посмотрим, кто кого.
Изольда Павловна взяла договор дрожащими руками. Она не вчитывалась в юридические термины. Она увидела главное: фамилию Кости в графе «Работник».
- Ты остаешься? - спросила она, и в её голосе было столько детской надежды, что у Кости защемило сердце.
- Остаюсь. Официально. Я теперь ваша персональная нянька, секретарь и... кто там еще?
- Биограф, - подсказала она.
- И биограф. Виталий Викторович платит, я работаю. Может даже пенсионный стаж капать будет.
О том, что он теперь на крючке у Виталия, Костя предусмотрительно решил промолчать. Зачем разочаровывать женщину, которая только что убедилась в благочестивых намерениях сына. Уж кто-кто, а Изольда Павловна меньше всего ожидала очередного подводха.
Она улыбнулась.
- Он хороший мальчик, мой Виталя. Строгий, но справедливый. Он ведь понял, что ты мне нужен. Что ты не причинишь вреда.
Костя не стал разубеждать её. Не стал говорить, что Виталя понял только то, что ему выгоднее держать врага под контролем и платить ему зарплату, чем воевать с двумя истеричными женщинами.
Пусть для неё это будет сыновья забота. Миф о «хорошем Виталике» - это часть её терапии.
- Где подписать? - Костя нашел ручку.
Он поставил размашистую подпись внизу страницы. Бумага шуршала как-то особенно, по-казенному. Щелчок колпачка ручки прозвучал как захлопнувшийся капкан.
- Добро пожаловать в крепостные, Константин Андреевич, - съязвила Нина, выпуская дым в приоткрытую форточку. - Барщина - семь дней в неделю, оброк - фотоотчетами. Надеюсь, ты доволен? Именно о такой жизни ты и мечтал?
- Я доволен тем, что сегодня мы не ночуем на вокзале. И твоя мама дома, а не в комнате с мягкими стенами, - парировал Костя. Он убрал свой экземпляр договора в сумку. – А ты, Ниночка? Как понимаешь наставление брата «крутись сама»? Планируешь освоить профессию челнока? Или перепродавать воздух?
Нина затушила сигарету о консервную банку (хрусталь Изольда убрала подальше). В её глазах, лишенных макияжа, вдруг мелькнуло что-то жесткое, расчетливое.
- А я, Костенька, вспомнила, что у меня тоже есть таланты. Раз уж я смогла сделать из мамы человека за полчаса в необорудованной ванной... Может, я не такая уж безрукая. Я подумаю. В конце концов, у меня два чемодана брендовых шмоток. Если Виталя думает, что ко мне протянется костлявая рука голода, то он ошибается. Я живучая, как таракан. Я и на диете из доширака выживу, но назло ему буду выглядеть на миллион.
Вечер прошел странно тихо. Никто не скандалил, не требовал «генеральских чашек» или признания заслуг. Они просто сидели на кухне и ели жареную картошку, которую Костя приготовил на остатках масла. Это была еда бедняков, но после судочков от службы доставки она казалась самой вкусной на свете.
Ровно в 21:00 у Кости на телефоне сработал будильник. «Отчет Виталию».
Он достал телефон.
Изольда Павловна в этот момент подремывала за столом, подперев щеку рукой. На фоне закопченной стены и старого чайника она выглядела как персонаж картины «митьков».
Костя навел камеру. Щелк.
В кадр попали таблетница (утренние и дневные ячейки пусты, вечерняя открыта), стакан воды и спокойное, спящее лицо Изольды.
Он открыл мессенджер. Контакт «Работодатель В. В.».
Прикрепить фото.
Текст: «Прием вечерних препаратов проконтролирован. Давление 135/85. Пациентка отдыхает. Жалоб нет».
Отправить.
Две синие галочки появились мгновенно. Виталий не спал. Ждал. (То ли отчета, то ли того, что Костя провали задание в первый же день).
Через секунду пришел ответ. Сухой, без эмоций:
«Принято. Завтра в 09:00 доставка продуктов и бытовой химии. Список утвержден. Никаких отклонений. Деньги за вычетом аванса поступят на карту завтра. Не разочаруй меня, писатель».
Костя положил телефон на стол экраном вниз.
Цифровой поводок натянулся.
Изольда Павловна всхрапнула во сне, и открыла глаза, разбуженная собственным храпом.
- А? Что? – она сонно посмотрела на Костю. - Костя... А красный танк... Он ведь и правда был красным? Я не придумала?
- Не придумали, - улыбнулся Костя. – Самый что ни на есть красный.
- Вот и ладненько, - успокоилась она, поплотнее укутываясь в шаль. - Значит, он всё-таки любил меня. Просто забыл. Но мы ему напомнили, правда? Мы молодцы.
Ночью, когда Костя уже закрывал глаза, то видел не лицо разъяренного Виталия. Он видел руку Изольды, которая протягивала ему смятый стикер с надписью: «Костя. Добрый. Не сдает своих».
- Прорвемся, - шепнул он кошке Маркизе, которая тоже пришла ужинать. Доедать свой корм и принимать лекарства. – Мы теперь настоящая банда! А Виталий… Виталий просто платит за билеты в наш цирк.
Он погасил свет. В темноте кухни только холодильник моргал зеленым «глазом». Жизнь продолжалась. И она обещала быть какой угодно, только не скучной.