Воздух пах французскими духами и чем-то ещё — будто перед грозой. Я стояла у входа в центральный ЗАГС и смотрела на мраморные колонны, на позолоту дверных ручек. Букет полевых ромашек в руках казался нелепым на фоне всей этой роскоши. Пальцы дрожали — я сжала стебли сильнее, чтобы никто не заметил.
Андрей стоял рядом в костюме, который стоил больше, чем я зарабатывала за полгода. Он теребил прядь волос на затылке — всегда так делал, когда нервничал. Гости перешёптывались, разглядывали нас. Точнее, разглядывали меня. Девчонку из общежития. Санитарку из ветклиники.
— Или я, или эта нищенка!
Голос Надежды Петровны резанул тишину. Она встала прямо в дверях, раскинув руки. Платье цвета спелой вишни, колье на шее — наверное, за него можно было купить квартиру. Лицо перекошено, губы сжаты. Она грызла ноготь большого пальца — быстро, нервно.
— Мама, прошу тебя, — тихо сказал Андрей. — Не надо сцен.
— Ты привёл в нашу семью приживалку! — Надежда Петровна говорила отрывисто, будто рубила фразы топором. — Девчонку без гроша за душой! Она хочет твоих денег, сынок! Твою квартиру, машину, мои активы!
Я сделала шаг назад. Мрамор под ногами был холодным, даже через туфли чувствовался. Хотелось провалиться сквозь пол.
— Андрей, может… не стоит? — прошептала я. — Давай просто уйдём.
Он посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на мать. Молчал. Я видела, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки.
Сейчас выберет её. Конечно, выберет. Кто я такая?
— Надежда Петровна, я люблю Андрея, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не его деньги. Его.
— Замолчи! — рявкнула она. — А если я лишу его всего? Прямо сейчас! Будешь любить его в коммуналке? Когда не на что купить хлеба?
Зал замер. Все смотрели на Андрея. Ждали.
Он медленно выдохнул. Подошёл к матери и достал из кармана ключи от квартиры. Потом брелок от машины. Платиновую карту. Положил всё ей в руку.
— Ты права, мама, — громко сказал он. — Я не имею права вести Ольгу в твою квартиру. Возить на твоей машине.
Надежда Петровна открыла рот. Зал ахнул.
— Это всё твоё. Твоя империя, твои деньги, твои правила. — Андрей говорил быстро, захлёбываясь словами, но твёрдо. — Я больше не товар на твоей бирже.
Он вернулся ко мне, взял за руку. Его ладонь была тёплой, чуть влажной.
— Оля, у меня есть паспорт и три тысячи рублей. Мы можем пойти в районный ЗАГС, расписаться тихо. Потом съесть шаурму на лавочке. Ты согласна?
Я кивнула. Слёзы застилали глаза, но я улыбалась.
— Согласна хоть на край света.
— Тогда идём.
Он повёл меня к выходу мимо застывшей Надежды Петровны. Её лицо было белым, руки с ключами и картой дрожали.
— Ты пожалеешь! — закричала она нам вслед. — Приползёшь на коленях через неделю!
Андрей толкнул дверь. В лицо ударил свежий ветер. Я глубоко вдохнула — впервые за весь день воздух не давил на грудь.
Районный ЗАГС на окраине выглядел скромно. Белые стены, простой деревянный стол, за окном шумела улица. Я положила руки на прохладную поверхность стола и посмотрела на Андрея. Он улыбался.
— Это всё, что нам нужно, — сказал он тихо.
Мы расписались. Без гостей, без банкета. Свадебным ужином стала пицца и бутылка шампанского в съёмной однушке на первом этаже хрущёвки. Стены были покрашены когда-то в бежевый, краска местами облупилась. Но здесь не было Надежды Петровны. Здесь дышалось легко.
— Мы будем счастливы, — сказала я, сидя на диване с шероховатым пледом на коленях.
Андрей обнял меня.
— Обязательно будем.
Романтика закончилась быстро.
На следующее утро Андрей пришёл в офис компании Волковых, где работал коммерческим директором. Турникет загорелся красным.
— Андрей Сергеевич, не велено пускать, — сказал охранник Василий. Он стоял с прямой спиной, руки за спиной, но взгляд был виноватым. — Ваши вещи в коробке.
Андрей забрал коробку с дипломом и фотографиями. Всё, что осталось от семи лет работы.
— У меня два высших, опыт, три языка, — сказал он мне вечером. — Найду работу за пару дней.
Он ошибался.
На пятом собеседовании менеджер по кадрам сжалилась:
— Вас внесли в чёрный список. Официально — украли корпоративные секреты. Неофициально — кто возьмёт вас, тот враг Надежды Петровны Волковой. Вам перекрыли кислород везде.
Деньги таяли. Моей зарплаты в ветклинике хватало только на аренду и макароны. Андрей снял галстук и устроился грузчиком на рыбный склад. Без трудовой, в чёрную. Двенадцать часов в сутки он таскал ящики со скумбрией. Возвращался под утро, усталый, пахнущий рыбой. Я не морщилась. Грела ему воду, растирала спину.
— Ты мой герой, — говорила я.
Он только кивал. Молчал часами. Я знала — ему тяжело. Но мы справимся.
Потом позвонили с работы.
— Ольга Михайловна, вам нужно срочно приехать, — голос начальницы был сухим. — Пришла проверка.
Я примчалась. В моём шкафчике нашли психотропные препараты. Я их туда не клала. Никогда.
— Это подстава! — кричала я. — Я не брала ничего!
Но мне никто не верил. Меня уволили. Пригрозили уголовным делом.
Я сидела на полу в коридоре ветклиники и рыдала. Звонила Андрею.
— Меня уволили… нашли наркотики… это она, твоя мать, я знаю!
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Приеду сейчас.
Через два дня позвонила Светлана, домработница Надежды Петровны.
— Андрей Сергеевич? — голос её был тихим, почти шёпотом. — Беда. Надежда Петровна… инфаркт. Скорая увезла. Она вас звала.
Андрей побледнел.
— Не езди, — сказала я. — Это ловушка. Она снова манипулирует.
— А если она правда умирает? — он посмотрел на меня. Глаза безумные. — Я не смогу с этим жить.
Он поехал.
Я ждала дома. Ходила по комнате, грызла ногти. Что, если она заставит его подписать развод? Что, если он согласится?
Андрей вернулся через три часа. Лицо спокойное, но усталое.
— Она не умирает, — сказал он. — Инфаркта не было. Вегето-сосудистая дистония. Лёгкий криз. Она купила диагноз.
Я замерла.
— Она хотела, чтобы я подписал документы на развод прямо в палате. Юрист Дмитрий Игоревич ждал в коридоре. — Андрей сел на диван, опустил голову. — Я посмотрел на монитор. Пульс семьдесят два. Давление сто двадцать на восемьдесят. Идеально для космонавта.
Я села рядом, взяла его за руку.
— Я сказал ей — вставай, мама. Твоё сердце в порядке. — Он усмехнулся горько. — Она резко села, сорвала датчики. Маска страдания слетела.
— Что она ответила?
— Да, устроила! Потому что ты идиот! Подпиши бумаги! — Андрей передразнил её голос. — Или ты хочешь всю жизнь таскать рыбу?
Я молчала. В горле стоял комок.
— Знаешь, Оль, я много думал, — сказал он тихо. — Я внедрил новую систему логистики, которая сэкономила тридцать процентов расходов. Я договорился с китайскими партнёрами. Это был я. Не она.
Он достал телефон, включил громкую связь. Из динамика раздался голос главного бухгалтера компании:
«Надежда Петровна, катастрофа. Без Андрея Сергеевича коллапс. Ключевые поставщики разрывают контракты, акции падают. Мы банкроты к Новому году…»
Я вздрогнула.
— Откуда у тебя это?
— У меня остались друзья, — сказал Андрей спокойно. — Вчера я отправил резюме в «Транс-Вектор». Главный конкурент матери. Владелец знает, кто я. Ему нужен профессионал, знающий систему изнутри. Они предложили должность директора по стратегическому развитию. Зарплата втрое выше. Бонус за подписание.
Я не верила своим ушам.
— Ты… уходишь к конкурентам?
— Мы уезжаем, — поправил он. — «Транс-Вектор» открывает филиал в Петербурге. Я возглавлю его. Там её руки не дотянутся. — Он посмотрел мне в глаза. — А насчёт уголовного дела — у меня запись нашего разговора. Если хоть один волос упадёт с твоей головы, я выложу её в сеть.
Я обняла его. Крепко. Впервые за недели почувствовала, что мы справимся.
— Что она сказала?
— Кричала — не уходи, сынок, я верну тебе всё, только не к конкурентам. — Андрей усмехнулся. — Я сказал — я не хочу тебя разорять, мама. Ты сама это сделаешь. Своей злобой и желанием контролировать всё. Прощай. И не звони нам.
Год спустя.
Набережная Невы. Балтийский ветер холодный, но мне тепло — Андрей прижал меня к себе, укрыл полой пальто.
— Ну что, господин директор филиала, не жалеешь? — подразнила я.
— Ни капли, — улыбнулся он, нажимая кнопку брелока. Фары нового «Вольво» мигнули. — Я приобрёл себя.
— Как там… дома? — осторожно спросила я.
— Мать продаёт компанию «Транс-Вектору». Не справляется. Клиенты ушли за мной. Она хочет в Швейцарию, в санаторий. Пишет каждый день, просит о встрече.
— Ты поедешь к ней?
Андрей помолчал.
— Нет. Пока нет. Может быть, через пару лет. А сейчас у меня дела поважнее.
— Какие?
Он положил ладонь на мой округлившийся живот.
— Нам нужно выбрать кроватку. И коляску. И я слышал, что ультиматумы в воспитании не работают, так что придётся учиться быть просто папой.
Я рассмеялась и положила голову ему на плечо. Мы уехали в свою жизнь — сложную, настоящую, без позолоты. Но свою собственную.
А где-то далеко, в огромном пустом особняке, пожилая женщина в дорогом платье сидела перед зеркалом и впервые понимала страшную истину: золотом можно купить людей, но им невозможно согреться, когда наступает зима одиночества.
А вы бы смогли отказаться от всего ради любви или поддержали бы выбор Андрея?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.