Я сидела перед зеркалом, и изумрудное платье казалось клеткой. Дмитрий купил его специально к юбилею — дорогое, с корсетом, который сжимал ребра так, что дышать было трудно. Тридцать лет. Должно быть красиво. Должно быть идеально.
Пальцы дрожали, когда я застегивала последний крючок на спине. В зеркале смотрела на меня женщина с усталыми глазами. Пять лет назад я была другой — верила в любовь, в семью, в то, что терпение и молчание сделают меня своей в этом доме.
Телефон завибрировал на туалетном столике.
— Маша, ты готова? — голос Алексея звучал напряженно.
— Почти, — я провела рукой по волосам, поправляя прядь. — Что-то не так?
— Будь осторожна сегодня. Виктория Сергеевна что-то задумала. Мне звонил знакомый из их круга — говорит, она хочет устроить тебе «сюрприз».
Я прикусила губу.
— Спасибочки за предупреждение.
— Держись, хорошо? Если что — звони сразу.
Я положила трубку и посмотрела на свое отражение. Сегодня всё решится. Я должна быть сильной… хотя бы сегодня.
В шкафу тихо звякнул хрусталь — бокалы для гостей уже стояли наготове внизу. Я глубоко вздохнула, сжала кулаки и вышла из комнаты.
Стол из красного дерева казался бесконечным. Тридцать человек — знакомые Виктории и Дмитрия, люди в дорогих костюмах и платьях, от которых пахло духами и снисходительностью. Я села во главе стола, чувствуя, как корсет впивается в кожу.
— Машенька, дорогая! — Виктория Сергеевна поднялась с бокалом в руке. Черное бархатное платье облегало ее фигуру, бриллианты на шее сверкали в свете люстры. — Я хочу сказать несколько слов о нашей именинице.
Разговоры стихли. Все повернулись ко мне.
— Тридцать лет, — она улыбнулась, но глаза оставались холодными. — Возраст, когда женщина должна понять свое место в жизни.
Я сжала салфетку под столом.
— Когда мой сын привел тебя в этот дом, мы были… удивлены. Девочка из провинции, без образования, без манер. Но мы приняли тебя, Маша. Научили держать вилку, ввели в общество.
Каждое слово било, как хлыст. Я искала глазами Дмитрия — он сидел рядом, не поднимая головы.
— Мы надеялись, что ты станешь достойной женой для Дмитрия. Но не всем дано стать лебедем, даже если искупать в золоте. — Она сделала паузу. — Пять лет, Маша. Мы все еще ждем наследника. Но, видимо, природа мудрее нас.
Зал ахнул. Кто-то прикрыл рот рукой.
— Так выпьем же за терпение моего сына! За Дмитрия!
— За Дмитрия! — подхватили гости.
Бокалы звякнули. На моем дне рождения пили за терпение моего мужа.
Я медленно встала. Ноги почти не держали, но я выпрямила спину.
— Виктория Сергеевна, — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но твердо. — Вы правы. Я многому научилась в этом доме.
Она подняла бровь.
— Я научилась, что улыбка бывает острее ножа. Что семья — это те, кто тебя использует. — Я посмотрела на Дмитрия. — И главное — я научилась считать.
— Маша, сядь, — прошипел он. — Не надо сцен.
— Не трогай меня, — я отстранилась, когда он потянулся к моему локтю. — Ты не защитил меня. А теперь пытаешься заткнуть рот.
Я обвела взглядом застывших гостей.
— Или вы забыли, на кого оформлен этот дом?
Тишина стала звенящей.
— Что ты несешь? — Виктория Сергеевна нервно поправила браслет на запястье.
— Пять лет назад, спасая активы от ареста, вы переписали особняк и контрольный пакет акций на меня. — Я подняла бокал. — Я пью за свою свободу. Спасибо за уроки жестокости. Они пригодятся.
Я поставила бокал на стол.
— А теперь прошу всех покинуть мой дом. Вечеринка окончена.
— Ты не посмеешь! — прошептала Виктория.
— У вас десять минут. Потом я вызываю охрану.
Я развернулась и пошла к выходу. За спиной взорвался шум голосов, но я не обернулась. В кармане платья лежал телефон. Я достала его дрожащими пальцами и набрала номер.
— Алло? — хриплый голос Алексея.
— Лёша. Пора. Публикуй документы. Все.
Последний гость вышел через пятнадцать минут. Охрана выставила всех, включая Викторию Сергеевну. Дмитрий ушел молча, ссутулившись, не глядя мне в глаза.
Я стояла в пустой гостиной. Огромный стол, сервированный на тридцать персон, выглядел нелепо. Я сняла туфли и прошла босиком в кабинет.
Телефон завибрировал.
— Документы в сети, — сообщил Алексей. — Черная бухгалтерия, схемы ухода от налогов. И переписка. Папка «Проект Деревня».
Я нашла ее неделю назад в облачном хранилище Дмитрия. Переписка пятилетней давности.
«Она идеальный вариант, Дима. Глупая, влюбленная, с чистой кредитной историей и квартирой. Нам нужен человек, на которого мы повесим долги. Женись. Потерпи пару лет. Потом разведемся, оставив ее ни с чем».
Ответ Дмитрия: «Мам, меня тошнит от ее борщей. Но ради дела готов».
— Завтра будет шторм, — предупредил Алексей. — Держись.
Я положила трубку и открыла сейф. В глубине лежал бархатный футляр с кольцом и запиской: «Любимой Светлане. Скоро все закончится, и мы будем вместе».
Светлана. Жена партнера Дмитрия, которая весь вечер прикрывала рот салфеткой и не смотрела мне в глаза.
Я закрыла сейф и вышла на террасу. Ночной воздух был холодным, но я дышала полной грудью.
Утром в ворота позвонили. Я выглянула в окно — полиция. И Виктория Сергеевна в деловом костюме с лицом, полным скорбного страдания.
— Мария Игоревна Соколова? — офицер показал удостоверение. — Нам поступило заявление. Вы незаконно удерживаете чужое имущество.
— Офицер, этот дом принадлежит мне. — Я протянула выписку из реестра. — Вот документы. Гражданка Лебедева здесь не прописана.
Виктория сделала шаг вперед.
— Она в состоянии психоза! Она не понимает, что делает!
В этот момент к воротам подъехал черный внедорожник. Алексей и адвокат.
— Доброе утро, — объявил адвокат Громов. — Какие проблемы?
— Мы подали встречное заявление о мошенничестве в особо крупных размерах. — Громов протянул документы. — И вот судебный запрет. Гражданке Лебедевой запрещено приближаться к моей клиентке ближе чем на сто метров.
Виктория побледнела.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, отступая к машине. — Твои счета в нашем банке заморожены. У тебя есть дом, но не на что купить даже хлеба. Через неделю приползешь и будешь лизать мои туфли.
Полиция уехала. Я пригласила Алексея и Громова в дом.
— Есть кое-что еще, Маша, — мягко сказал Алексей, когда мы сели в гостиной. — То, что было в документах. Про твоего отца.
Я замерла.
— Он погиб не от сердечного приступа. Его фирму обанкротили. Холдинг Виктории. Перекрыли поставки, натравили пожарных. Довели до инфаркта. Это была зачистка территории.
Мир качнулся. Я вцепилась в подлокотник кресла.
— Они погубили моего отца?
— Да. А потом нашли его дочь. «Компенсация», — Алексей посмотрел на меня. — Ты была частью плана с самого начала.
Я закрыла глаза. Пять лет. Пять лет я жила с убийцами отца.
— Алексей, — я открыла глаза. — Ты сказал, у меня нет денег на войну? Ошибаешься. Продай все. Коллекцию вин, сумки, часы. Оставь голые стены. Мне нужны лучшие юристы. Я хочу посадить их. Обоих.
Две недели я жила в режиме осады. Продала все — мебель, картины, шубы. Спала на надувном матрасе в пустой спальне, но впервые за пять лет мне снились спокойные сны.
Мы перерыли дом и нашли три скрытые камеры: в спальне, гостиной, ванной. Они следили за мной годами.
— Они затихли, — сказал Алексей вечером. — Это плохо. Виктория готовит удар.
В этот момент погас свет. Генератор не включился.
— Началось. — Алексей достал пистолет. — Они отключили питание. Иди на второй этаж. Запрись в гардеробной. Включи диктофон.
Я взбежала по лестнице. Внизу раздался звук разбитого стекла.
— Ма-а-аша… — голос Дмитрия звучал пьяно. — Выходи. Мама хочет поговорить.
Глухой удар. Звук падения тела.
— Не мешайся, — голос Виктории. — Дмитрий, найди ее.
Я заперлась в гардеробной. Шаги поднимались по лестнице.
— Ты все испортила, — кричал Дмитрий. — Ты просто должна была рожать детей! А теперь мне конец. Светлана ушла. Денег нет. Меня посадят. Это все ты!
— Как вы избавились от моего отца, Дмитрий? — позвала я тихо.
Он рассмеялся нервно.
— Твой папаша? Этот неудачник? Он не хотел продавать завод. Пришлось надавить. Перекрыть поставки. Натравить пожарных. У него было слабое сердце. Мы просто ускорили процесс. Это бизнес.
— Ты знал? Когда делал предложение?
— Конечно! Мама придумала гениальный план. Взять дочку врага, чтобы никто не заподозрил. Это была компенсация, Маша.
— Спускайся! — крикнула Виктория. — У меня канистра с бензином. Если не выйдешь, дом сгорит вместе с тобой.
Я нащупала пульт от новой системы умного дома с автономным аккумулятором.
— Вы правы, Виктория Сергеевна. Это финал.
Я нажала кнопку. Вспыхнули прожекторы, взвыла сирена.
— Это прямая трансляция! — крикнула я. — Камеры пишут в облако. Ваши признания про отца, угрозы поджога — все у прокурора. И у пары тысяч зрителей.
Входная дверь распахнулась.
— Всем лежать! Работает ОМОН!
Дмитрий рухнул на колени, рыдая. Викторию скрутили. Когда на нее защелкнулись наручники, она плюнула в мою сторону.
— Будь ты проклята, дворняжка.
Я спустилась по лестнице. Выпрямила спину, посмотрела ей в глаза.
— Я не дворняжка, Виктория Сергеевна. Я дочь человека, которого вы погубили. И я та, кто похоронил вашу империю. Живите с этим. В камере.
Шесть месяцев спустя. Кафе на набережной. Передо мной лежал диплом курсов ландшафтного дизайна — моя давняя мечта.
— Поздравляю, — Алексей поставил две чашки капучино.
— Как там наши друзья?
— Суд идет полным ходом. Топят друг друга, как пауки в банке. Им дадут лет по пятнадцать. С конфискацией. Деньги за дом пришли на твой счет.
Дом я продала сразу. Часть денег отдала в фонд помощи жертвам домашнего насилия. Остальное вложила в свое дело.
— Знаешь, я иногда думаю… Если бы не тот день рождения, я бы так и жила. Терпела.
— Они думали, что сломают тебя, — сказал Алексей. — А выковали из тебя сталь.
Я улыбнулась.
— Нет, Лёш. Я просто стала собой. Машей. И этого вполне достаточно.
Я взяла диплом, допила кофе и посмотрела на набережную. Там была огромная, сложная, но моя собственная жизнь. И я была готова прожить каждую ее минуту.
А как вы бы поступили на месте Маши?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.