Серебристая пыль танцевала в луче света, пробивавшемся сквозь щель в занавесках. Ольга сидела на табуретке, тупо глядя на пустую кастрюлю. В холодильнике было три яйца, половина пачки масла и заветренная сосиска, которую она берегла для Димы на завтрак. Пальцы мелко дрожали, когда она пыталась вдеть нитку в иголку – на куртке сына разошелся шов, а на новую денег не было.
Тишину взорвал резкий, самоуверенный стук в дверь. Ольга вздрогнула, уколов палец. На пороге стоял Алексей. Он пах дорогим парфюмом и свежим морозным утром – запах жизни, в которой не считают копейки до зарплаты.
– Чего тебе? – Ольга не открыла дверь до конца, придерживая ее плечом.
– Соскучился по наследнику, – Алексей бесцеремонно отодвинул ее и прошел в коридор, даже не потрудившись снять ботинки. – И принес плохие новости для твоего аппетита.
Он бросил на тумбочку сложенный вдвое лист бумаги. Ольга развернула его. Заявление в суд. Об определении места жительства ребенка.
– Ты с ума сошел? Ты его полгода не видел! – голос Ольги сорвался на шепот, чтобы не разбудить сына. – Ты алименты не платишь, задолженность уже под триста тысяч!
– А ты докажи, – Алексей усмехнулся, демонстрируя идеально белые зубы. – Официально я – помощник плотника с окладом в МРОТ. Половину отдаю государству за долги, так что по закону я чист. А вот условия у тебя... Ты на стену посмотри. Обои отклеиваются, холодина. А у меня в загородном доме – бассейн, игровая и няня. Как думаешь, на чью сторону встанет опека?
Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она знала, что его «загородный дом» – это дача его матери, Галины Петровны, которую та холила и лелеяла всю жизнь.
– Это дом твоей матери, а не твой, – отчеканила она.
– Моя мать сделает так, как я скажу. Она спит и видит, чтобы внук жил с ней, а не в этой конуре с вечно работающей матерью, которая не может купить ребенку приличные кроссовки. Кстати, Дима! – крикнул он в сторону спальни.
– Не смей его будить! – Ольга преградила ему путь, но Алексей лишь оттолкнул ее руку.
– Собирай его. Завтра я забираю парня на выходные. И попробуй только не дать – приеду с полицией и зафиксирую препятствование общению. Это будет последний гвоздь в гроб твоего материнства.
Он вышел, громко хлопнув дверью, отчего с полки упала маленькая глиняная фигурка, которую Дима слепил в садике. Она раскололась ровно пополам. Ольга опустилась на пол, собирая осколки. В голове стучала только одна мысль: он не шутит. Он действительно готов уничтожить ее, просто чтобы не платить долги.
Через час, когда Дима уже жевал ту самую сосиску, зазвонил телефон. На экране высветилось: «Свекровь». Ольга долго смотрела на имя, прежде чем нажать на кнопку ответа.
– Оленька, – голос Галины Петровны был необычно сухим. – Леша сказал, что Дима завтра едет к нам на дачу. Приготовь его вещи. И... не спорь с ним сейчас, девочка. Будет только хуже.
– Вы тоже против меня, Галина Петровна? – Ольга едва сдерживала слезы. – Вы же знаете, что он не ради сына это делает. Ему просто деньги жалко!
– Я знаю своего сына лучше, чем ты, – отрезала свекровь. – Просто делай, что сказано. Жду вас завтра в десять у ворот.
На следующее утро, кутаясь в тонкое пальто, Ольга вела Диму за руку к стоянке, где их ждал Алексей. Он сидел в черном внедорожнике, демонстративно не выходя из машины.
– Сажай его назад и проваливай, – бросил он, приоткрыв окно. – Верну в воскресенье вечером. Наверное.
Ольга пристегнула сына, поцеловала его в холодный нос и прошептала, что скоро увидятся. Машина сорвалась с места, обдав ее облаком выхлопных газов.
Весь день Ольга не находила себе места. Она пыталась убраться, но тряпка валилась из рук. В семь вечера ей пришло сообщение от Алексея: «Мы решили остаться здесь. В понедельник отвезу его в школу сам. Не ищи нас».
Сердце Ольги пропустило удар. Она набрала номер Алексея – недоступен. Набрала Галину Петровну – длинные гудки. Она заметалась по комнате, хватая куртку. Но куда ехать? Дача была за городом, ключей у нее не было, а ворота там запирались наглухо.
Она вызвала такси на последние деньги, которые откладывала на коммуналку. Пока машина мчалась по трассе, Ольга строчила сообщения всем знакомым юристам. Ответ был один: «Если нет решения суда об ограничении, отец имеет право».
Подъезжая к поселку, она увидела свет в окнах дачи. Ольга выскочила из такси и бросилась к калитке, колотя по ней кулаками.
– Алексей! Верни сына! Галина Петровна!
Дверь дома открылась. На крыльцо вышел Алексей. Он был в домашнем халате, с бокалом чего-то янтарного в руке.
– Ты чего орешь? – лениво спросил он. – Сын спит. Опека уже в курсе, что ты приехала сюда ночью устраивать дебош. Иди домой, Оля. Завтра я подаю на лишение твоих прав. Ты неуравновешенная.
В этот момент из-за его спины вышла Галина Петровна. Она внимательно посмотрела на заплаканную Ольгу, потом на самодовольного сына.
– Леша, зайди в дом, – тихо сказала она.
– Мам, да ладно, пусть померзнет, – хохотнул тот.
– Зайди в дом, я сказала, – голос свекрови прозвучал как удар хлыста. – Нам нужно поговорить. Оля, зайди тоже. Сейчас будем решать, кто здесь на самом деле имеет право находиться.
Ольга вошла в теплый холл, дрожа от холода и страха. Алексей развалился в кресле, уверенный в своей безнаказанности. Свекровь подошла к сейфу, стоявшему в углу, и достала оттуда синюю папку.
– Лешенька, ты тут говорил про условия и дом? – Галина Петровна посмотрела на сына сверху вниз. – Про то, что ты тут хозяин?
– Ну да, дом же на тебя оформлен, а я наследник. Все мое – его, – он кивнул на дверь детской.
Свекровь медленно достала из папки лист с гербовой печатью.
– Плохие новости, сын. Вчера я оформила дарственную. Этот дом, участок и все постройки больше мне не принадлежат. И тебе – тоже.
Алексей медленно начал подниматься с кресла. – В смысле? Кому ты его отдала? Церкви?
– Нет, – Галина Петровна протянула документ Ольге. – Я подарила все Диме. А его законный представитель до совершеннолетия – мать. Оля, вызывай полицию. Тут в твоем доме посторонний мужчина, который отказывается уходить и удерживает твоего сына.
***
Алексей стоял, открыв рот, и переводил взгляд с матери на Ольгу, которая судорожно сжимала синюю папку. Лицо его медленно наливалось багровым цветом, а вена на виске начала отчетливо пульсировать.
– Ты... ты что сделала? – выдавил он, наконец. – Мать, ты в своем уме? Это мой дом! Я в него вложил... я тут забор ставил!
– Забор ты ставил на мои деньги, Леша, – спокойно ответила Галина Петровна, присаживаясь на край дивана и аккуратно расправляя складки на домашнем платье. – И рабочих нанимала я. А ты только руководил, попивая пиво в теньке. Ты думал, я не вижу, как ты для Оли алименты зажимаешь? Как ты ребенка как щит используешь, чтобы не платить ни копейки?
– Да я для него же стараюсь! – взвизгнул Алексей, делая шаг к Ольге. – Отдай сюда! Это филькина грамота! Никакая опека это не примет!
Ольга инстинктивно прижала бланк к груди. Бумага была прохладной и плотной, она чувствовала рельефное тиснение под пальцами, и этот холод давал ей странную уверенность.
– Примет, Леша. Еще как примет, – Ольга сделала шаг вперед, перестав прятаться за спину свекрови. – Теперь условия проживания Димы здесь – это условия в его собственном жилье. А ты здесь никто. Уходи.
– Ах, вот вы как спелись? Две змеи на одной кухне? – Алексей сорвался на крик. – Да я вас по судам затаскаю! Я докажу, что ты, мать, недееспособная, раз имущество разбазариваешь! Оля, ты думаешь, эта бумажка тебя спасет? У меня приставы знакомые, я сделаю так, что ты за этот дом налогами не расплатишься!
– Уходи, сын, – Галина Петровна даже не подняла на него глаз. – Пока я не вспомнила про те расписки, которые ты мне давал, когда на бизнес у меня занимал. Помнишь? Три миллиона. Которые ты «прогорел», а сам в это время купил себе ту черную машину, что под воротами стоит. Если я их в суд принесу – ты до конца жизни на одни сухари работать будешь.
Алексей осекся. Его самоуверенность сдулась, как проколотый мяч. Он загнанно огляделся, ища поддержку, но в комнате была только тишина и тяжелый, оценивающий взгляд матери.
– Ну и подавитесь, – прошипел он, хватая со стола ключи от машины. – Живите в этом сарае. Диму я все равно заберу, когда подрастет. Поймет, кто ему правду говорил, а кто его мать-одиночку из себя строил.
Он выскочил из дома, едва не сорвав дверь с петель. Через минуту на улице взревел мотор, и гравий брызнул из-под колес внедорожника.
Ольга опустилась на стул, чувствуя, как ноги становятся ватными. Руки, которые только что крепко держали документы, теперь ходили ходуном.
– Галина Петровна... зачем вы это сделали? – прошептала она. – Он же ваш единственный сын.
Свекровь тяжело вздохнула и посмотрела в окно, где в темноте исчезли огни машины Алексея.
– Сын, Оленька. Только вырастила я его неправильно. Думала, балую – значит, люблю. А вырос паразит, который по головам готов идти. Я ведь видела, как ты на двух работах пластаешься, пока он в ресторанах счета оплачивает. Думала, одумается. А когда он сказал, что Диму у тебя заберет просто чтобы «проучить»... поняла. Если я сейчас не вмешаюсь, он и мальчишку таким же сделает. Нельзя ему Диму отдавать. Погубит.
Ольга подошла к свекрови и робко коснулась ее плеча. Кожа пожилой женщины была сухой и горячей.
– Спасибо вам. Я... я все долги отдам. Я найду способ.
– Глупая ты, – Галина Петровна грустно улыбнулась. – Какие долги? Ты мне внука растишь. Главное теперь – в права вступить правильно. Завтра поедем к юристу, оформим все до конца. И на алименты подавай заново, в твердой сумме. Пусть приставы его машину трясут, раз он «безработный».
Ночь прошла в тревожном сне на старом диване. Ольге казалось, что Алексей вернется, начнет ломать двери. Но в доме было тихо. Только старые часы в холле размеренно отсчитывали секунды новой жизни.
Утром Ольга проснулась от запаха блинов. Дима уже сидел на кухне, уплетая завтрак, а Галина Петровна суетилась у плиты.
– Мам, а бабушка сказала, что мы теперь тут часто будем бывать! – радостно сообщил сын, перемазанный вареньем. – И у меня будет своя комната с телескопом! Правда?
Ольга посмотрела на свекровь. Та едва заметно кивнула.
– Правда, сынок. Теперь это твой дом.
Казалось, кошмар закончился. Но когда они уже собирались выезжать в город к юристу, у ворот снова показалась машина. Только на этот раз не внедорожник Алексея, а старенькая «Лада» с наклейками охранной фирмы. Из нее вышли двое мужчин в форме.
– Кто собственник? – грубо спросил один из них, придерживая рукой рацию на плече. – Поступил сигнал о незаконном захвате территории. Нам сообщили, что здесь удерживают пожилую женщину и ребенка.
Ольга почувствовала, как внутри все похолодело. Алексей не уехал. Он просто сменил тактику.
– Я собственник, – Ольга вышла вперед, вынимая из сумки ту самую синюю папку. – Вернее, мой сын. А это – его бабушка. Уходите.
– У нас приказ, – охранник недобро усмехнулся. – Алексей Алексеевич предоставил документы, что он здесь прописан и имеет право доступа. А вы, гражданка, здесь никто. Прошу очистить помещение до выяснения обстоятельств полицией.
Ольга оглянулась на дом. Из окна на нее смотрели испуганные глаза Димы. Она поняла: Алексей решил пойти до конца, превратив их жизнь в бесконечную осаду и череду вызовов.
– Хорошо, – неожиданно спокойно сказала Ольга, доставая телефон. – Вызывайте полицию. Но прежде чем они приедут, я хочу, чтобы вы посмотрели вот на это.
Она открыла в телефоне видеозапись, которую сделала вчера вечером, когда Алексей кричал на мать.
– Тут ваш наниматель прямым текстом говорит, как он собирается подкупить опеку и как он скрывает доходы от государства. Я думаю, следователю это будет интереснее, чем ваш «вызов».
Охранники переглянулись. В этот момент телефон Ольги звякнул. Сообщение от неизвестного номера: «Посмотри на дорогу».
Ольга подняла голову и увидела, как к даче медленно подъезжает белый автомобиль с синими полосами и надписью «Следственный комитет».
Ольга замерла, не выпуская из рук телефон. Машина с синей полосой остановилась аккурат за внедорожником Алексея, который в этот момент как раз выходил из «Лады» охраны, победно поправляя манжеты. Увидев нежданных гостей, он на секунду запнулся, но тут же нацепил на лицо маску праведного гнева.
– Товарищ следователь! – Алексей почти подбежал к вышедшему из машины мужчине в форме. – Как вовремя! Тут самоуправство, выселяют прописанного человека, ребенка удерживают в антисанитарных условиях!
Следователь, сухой мужчина с цепким взглядом, даже не посмотрел в его сторону. Он прошел мимо Алексея прямо к калитке, где стояла Ольга.
– Ольга Николаевна? – спросил он, приподняв фуражку. – Следственный комитет. По вашему заявлению о сокрытии доходов в особо крупном размере и мошенничестве при оформлении кредитов. Ваши материалы из прокуратуры передали нам.
Алексей побледнел так резко, что его лицо стало одного цвета с сугробом у забора. Он попытался что-то сказать, но воздух застрял в горле.
– Какое заявление? – прохрипел он. – Она... она просто обиженная бывшая!
– Не совсем, – Галина Петровна вышла к воротам, кутаясь в теплую шаль. – Заявление подали мы. И я приложила к нему все выписки по счетам, которые ты открывал на мое имя, Лешенька. А еще те самые договора, которые ты «терял» в прошлом году.
Ольга смотрела на свекровь и не узнавала ее. В этой тихой женщине, которая всю жизнь пекла пирожки и молчала, проснулась стальная воля. Алексей попятился к машине, но путь ему преградили двое оперативников.
– Алексей Алексеевич, нам придется проехать в отделение для дачи показаний. И ключи от черного внедорожника сдайте – на него будет наложен арест в счет обеспечения долгов по алиментам и невыплаченных налогов.
– Мама, ты что творишь? – Алексей закричал, когда на его запястьях защелкнулись наручники. Звук был сухим, окончательным. – Я же твой сын! Куда ты меня отправляешь?!
– К твоей совести, Леша, – тихо ответила Галина Петровна. – Если она у тебя еще осталась.
Когда машины скрылись за поворотом, в поселке воцарилась звенящая тишина. Ольга почувствовала, как ее обнимают маленькие руки – Дима вышел из дома и прижался к ее колену.
– Мам, а папа уехал? – спросил мальчик, глядя на пустую дорогу.
– Уехал, сынок. Надолго.
Прошло три месяца. Ольга стояла на кухне того самого дачного дома, который теперь официально принадлежал ее сыну. На столе дымился чай, а в духовке томился пирог. Жизнь медленно входила в новое русло. Алексей получил три года условно с огромным штрафом и обязательными работами – его схемы оказались слишком прозрачными для опытных следователей. Его внедорожник ушел с молотка, и вырученных денег хватило, чтобы полностью закрыть долг по алиментам и сделать в городской квартире Ольги капитальный ремонт.
Галина Петровна теперь жила с ними. Она больше не пыталась «спасать» сына, понимая, что иногда истинная любовь заключается в том, чтобы дать человеку упасть и почувствовать дно.
Ольга подошла к окну. Весеннее солнце заливало участок, где Дима вместе с бабушкой сажал первые цветы. Она посмотрела на свои руки – они больше не дрожали. Она вспомнила тот вечер в коридоре, когда Алексей смеялся ей в лицо, называя нищей. Теперь она знала: богатство – это не иномарка и не пачки денег в сумке матери. Это право смотреть своему ребенку в глаза, не чувствуя вины за его будущее.
За окном звенела капель. Ольга коснулась прохладного стекла и впервые за долгое время улыбнулась. Она больше не была жертвой. Она была хозяйкой – и этого дома, и своей судьбы.
Ольга часто вспоминала ту разбитую глиняную фигурку на полу. Тогда ей казалось, что ее жизнь раскололась так же безвозвратно. Она ждала удара от мира, от мужа, даже от свекрови, привыкнув, что за доброту всегда приходится платить двойную цену.
Но правда оказалась проще и жестче. Иногда, чтобы спасти дерево, нужно отсечь сухую, гнилую ветку, даже если это причиняет боль. За внешним блеском успешной жизни Алексея скрывалась пустота, которую он пытался заполнить чужими слезами.
Теперь, глядя на спокойное лицо Галины Петровны, Ольга понимала: настоящая сила не в манипуляциях и связях. Сила в способности признать свои ошибки и защитить тех, кто по-настоящему дорог, даже если для этого приходится объявить войну собственному прошлому.