Запах корвалола и дешевого воска, казалось, навсегда въелся в тяжелые бархатные шторы гостиной. Елена сидела на краешке старого кресла, стараясь не шевелиться. На коленях она сжимала потертую кожаную сумку – ту самую, с которой приехала из аэропорта. В квартире дяди Виталия время словно замерло, но воздух был наэлектризован так, что волоски на руках вставали дыбом.
Напротив, на диване, обитом потертым штофом, замерла Лариса. Вдова. Она куталась в черную кружевную шаль, хотя в комнате было душно. Тонкие пальцы Ларисы беспрестанно теребили край платка, а под глазами залегли такие глубокие тени, что она казалась старше своих сорока пяти.
– Тебе здесь не рады, Лара, – голос Артема прозвучал как удар хлыста.
Он стоял у окна, широко расставив ноги, и рассматривал свои ладони, словно на них была кровь, а не просто пыль от старых коробок. Артем всегда был «папиным сыном» – такая же тяжелая челюсть, такой же властный разворот плеч. Только вот глаза у него были холодные, расчетливые.
– Твой отец хотел, чтобы я жила здесь, – тихо ответила Лариса, не поднимая взгляда. – Он обещал.
– Мало ли что обещает старик с затуманенным рассудком за неделю до реанимации! – Артем резко обернулся. – Ты втерлась к нему в доверие, когда мать еще не остыла. Думала, подпишешь бумажку и станешь хозяйкой в «сталинке»?
Елена видела, как Лариса вздрогнула. Вдова медленно потянулась к тумбочке, где стояла фотография Виталия Сергеевича в рамке.
– Он был в здравом уме, Артем. И он знал, что ты придешь только за ключами.
– Оставь лирику для судей. Завтра придет оценщик. И если я найду хоть одну пропавшую вещь из маминого сервиза – я напишу заявление о краже. Ты здесь никто. Просто временный жилец, пока юристы не закончат оформление.
Елена кашлянула, привлекая внимание. Ей было неловко быть свидетелем этой грызни, но дядя Виталий в своем последнем письме, присланном ей за месяц до смерти, умолял приехать именно в этот день. «Леночка, ты – единственная, в ком нет этой жажды урвать. Присмотри за ними. Им будет полезно посмотреть на себя со стороны», – писал он.
– Может, подождем оглашения? – подала голос Елена. – Нотариус будет через час.
– А чего ждать? – Артем хмыкнул, подходя к журнальному столику. – Я единственный наследник по закону. Прямая линия. А эта… – он кивнул на Ларису, – получила свое содержание при жизни. Папа и так на ее счета немало перевел.
Лариса резко встала. Шаль соскользнула с ее плеч, обнажая бледные, почти прозрачные ключицы.
– Ты ничего не знаешь о его счетах, Артем. И о том, как он их закрывал, чтобы оплатить твои «бизнес-проекты» в прошлом году.
– Закрой рот! – рявкнул Артем, делая шаг к ней.
В этот момент в прихожей раздался короткий, сухой звонок. Все трое замерли. Елена поднялась и пошла открывать. На пороге стоял невысокий мужчина с массивным портфелем. Нотариус Савельев. Он не улыбался, его лицо выражало ту степень профессионального безразличия, которая обычно предвещает плохие новости.
– Проходите, – Елена отступила, пропуская его в душный полумрак квартиры.
Савельев прошел в гостиную, аккуратно положил портфель на стол, отодвинув в сторону вазу с засохшими гвоздиками. Он достал очки, долго протирал их шелковым платком, пока Артем нетерпеливо барабанил пальцами по подоконнику.
– Итак, – Савельев наконец надел очки и вытащил запечатанный конверт. – Завещание Виталия Сергеевича. Составлено и заверено три месяца назад.
Лариса затаила дыхание. Артем ухмыльнулся, уверенный в своей победе.
Нотариус вскрыл конверт и начал читать. Голос его был монотонным, но каждое слово падало в тишину как тяжелый камень.
– «…квартиру, находящуюся по адресу… передаю в равных долях моему сыну, Артему Витальевичу, и моей супруге, Ларисе Николаевне, при одном условии».
Артем подался вперед, его лицо покраснело.
– Каком еще условии?!
Нотариус поднял глаза на присутствующих и сделал паузу.
– Условие проживания. В течение года со дня моей смерти Артем и Лариса обязаны проживать в этой квартире совместно. Без права сдачи в аренду или раздела долей. Если один из них покинет квартиру более чем на три дня или инициирует принудительную продажу раньше срока – его доля автоматически переходит в благотворительный фонд помощи бездомным.
В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран. Лариса медленно опустилась обратно на диван, а Артем выглядел так, будто его ударили под дых.
– Это шутка? – прохрипел Артем. – Он запер меня в одном доме с этой женщиной на целый год?
– Это еще не все, – Савельев перевернул страницу. – Контроль за соблюдением условия возлагается на мою племянницу, Елену. В случае нарушения – она обязана уведомить нотариальную контору. На это время Елене предоставляется право проживания в малой комнате и выплачивается вознаграждение из средств, зарезервированных на моем счету.
Елена почувствовала, как во рту пересохло. Она посмотрела на брата, на Ларису. Они смотрели друг на друга с такой концентрированной ненавистью, что казалось, стены сейчас начнут трескаться.
– Он это нарочно, – прошептала Лариса. – Он знал, что мы друг друга ненавидим.
– Он хотел, чтобы вы стали семьей. Или уничтожили друг друга окончательно, – Савельев начал собирать документы. – Выбор за вами. Квартира стоит двадцать пять миллионов. Половина – это двенадцать с половиной. Стоит ли год вашей жизни такой суммы?
Нотариус ушел, оставив их втроем. Артем медленно повернулся к мачехе.
– Ты не продержишься здесь и месяца, – прошипел он. – Я создам тебе такие условия, что ты сама откажешься от доли.
Лариса подняла голову, и Елена впервые увидела в ее глазах не страх, а холодную ярость.
– Ошибаешься, Артем. Мне некуда идти. А вот у тебя – долги, о которых отец не знал. Но я – знаю. Посмотрим, кто из нас сдастся первым.
Елена поняла, что этот год станет самым длинным в ее жизни. Она открыла сумку и достала блокнот.
– Часть 1. День первый, – вслух произнесла она. – Артем, положи на место серебряную ложку. Завещание вступило в силу.
***
Первая неделя в квартире дяди Виталия превратилась в затяжную окопную войну. Елена, стараясь быть незаметной тенью, наблюдала, как пространство «сталинки» с высокими потолками и дубовым паркетом сужалось до размеров поля боя.
Артем переехал в свою бывшую детскую на следующий же день. Он демонстративно притащил с собой огромный сабвуфер, который теперь каждое утро в семь ноль-ноль сотрясал стены тяжелым басом. Лариса же забаррикадировалась в спальне, выходя на кухню только тогда, когда в коридоре затихали шаги пасынка.
Елена стояла у плиты, помешивая кашу, когда на кухню ворвался Артем. От него пахло дорогим парфюмом и застарелым табачным дымом. Не глядя на сестру, он распахнул холодильник и выставил на стол три кастрюли Ларисы.
– Лена, скажи своей «подружке», что если я еще раз увижу ее диетическую бурду рядом с моим мясом, все это окажется в мусоропроводе, – он брезгливо подтолкнул пальцем сотейник с тушеной капустой.
– Артем, холодильник общий. И Лариса здесь такая же хозяйка, как и ты, – Елена не оборачивалась, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
– Хозяйка? – Артем издал короткий, сухой смешок. – Она здесь приживалка, которая вовремя поднесла деду стакан воды с таблеткой снотворного. Думаешь, я не знаю, почему отец так резко сдал?
В дверях кухни появилась Лариса. Она была в домашнем халате, волосы стянуты в тугой узел, лицо серое. В руках она сжимала пустую кружку.
– Виталий болел полгода, Артем. Ты за это время заехал три раза. И каждый раз – за деньгами на свой сомнительный автосервис.
– Мой сервис прогорел, потому что отец в последний момент перекрыл кран! – Артем шагнул к ней, нависая всей своей массой. – И я знаю, чьих рук это дело. Ты нашептывала ему, что я транжира. Ты хотела, чтобы все досталось тебе одной.
– Ему было больно видеть, во что ты превращаешься, – тихо ответила Лариса. Ее рука, державшая кружку, заметно дрожала. – Он любил тебя, но не хотел кормить твоих демонов.
Артем резко выбил кружку из ее рук. Фаянс с глухим стуком упал на линолеум, не разбившись, но содержимое – остатки чая – грязным пятном расплылось по полу.
– Слышь, праведница, – прошипел он. – У меня через две недели платеж по кредиту. Большой платеж. Квартиру нужно выставлять на продажу сейчас, чтобы к концу года закрыть сделку. Подпишешь отказ от обязательного проживания – получишь свою долю сразу. Нет – я сделаю так, что ты отсюда в дурку уедешь.
Елена видела, как Лариса побледнела еще сильнее.
– Я никуда не уйду, Артем. Это мой дом. И завещание Виталия – это не просто прихоть. Он хотел, чтобы я была защищена.
– Защищена? – Артем снова засмеялся. – Ну, удачи.
Весь вечер в квартире стояла звенящая тишина, прерываемая только скрипом половиц под тяжелыми шагами Артема. Елена сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на книге, когда услышала странный звук из коридора. Скрежет металла о металл.
Она вышла и увидела, что Артем меняет замок в дверях гостиной, где хранились основные ценности: библиотека дяди, коллекция старинных монет и сейф.
– Что ты делаешь? – спросила Елена. – Юридически это имущество еще не разделено.
– Я охраняю свою собственность от вороватых мачех, – бросил он через плечо. – Пусть радуется, что я в ее комнату замок не врезал. Пока что.
Ночью Елена проснулась от приглушенного плача. Она вышла на кухню и увидела Ларису. Та сидела у окна, глядя на пустую ночную улицу. Перед ней лежал вскрытый конверт.
– Что случилось? – шепотом спросила Елена.
Лариса медленно повернула голову. В лунном свете ее лицо казалось гипсовой маской.
– Артем прав, Лена. Я не продержусь год. Но не потому, что он меня выживает.
Она протянула Елене лист бумаги. Это была выписка из банка, датированная вчерашним числом. Все счета Виталия Сергеевича, которые должны были обеспечивать содержание квартиры и выплаты Елене, были обнулены.
– Как это возможно? – Елена пробежала глазами по строчкам. – Доступ был только у дяди и…
– И у того, у кого была генеральная доверенность, – закончила Лариса. – Виталий дал ее мне, когда уже не мог ходить. Но я ничего не снимала.
– Значит, кто-то узнал пароль от личного кабинета?
Лариса кивнула на дверь комнаты Артема.
– Он не просто так требует продажи квартиры. Он залез в карман к покойному отцу еще до того, как тот закрыл глаза. Но есть кое-что хуже, Лена.
Лариса достала из кармана халата маленькую флешку.
– Виталий оставил это в сейфе. Он сказал мне: «Открой, если Артем начнет войну». Я открыла ее сегодня на своем ноутбуке.
Елена воткнула флешку в свой телефон через переходник. На экране замелькали видеофайлы с камеры наблюдения, которую дядя, видимо, скрыто установил в гостиной за пару месяцев до смерти.
На первом же видео Артем стоял над спящим отцом и что-то яростно шептал, тряся его за плечо. На втором – он подносил к лицу Виталия Сергеевича какие-то бумаги, заставляя его подписывать их, пока тот находился в полузабытьи под действием сильных лекарств.
– Если это увидит полиция, он лишится всего, – прошептала Елена. – Как недостойный наследник.
– Но я его сын! – раздался из темноты коридора громовой голос.
Они обе вздрогнули. В дверях стоял Артем. Его глаза бешено блестели. В руке он сжимал тот самый тяжелый ломик, при помощи которого менял замки.
– Так вы, крысы, решили меня окончательно закопать? – он сделал шаг в кухню, перекрывая единственный выход.
Артем стоял в дверном проеме, и тень от его мощной фигуры преломлялась на кухонном полу, дотягиваясь до самых ног Елены. В тусклом свете вытяжки ломик в его руке казался продолжением костлявой руки самой смерти.
– Думали, поиграем в детективов? – Артем медленно вошел в кухню. – Папаша всегда был параноиком. Камеры, флешки… А ты, Лариса, зря в это полезла.
– Артем, ты на видео заставляешь больного отца переводить деньги, – голос Елены дрожал, но она старалась стоять прямо. – Это уголовная статья. Ты понимаешь, что сейчас происходит?
– Происходит то, что мне нужны эти метры! – Артем сорвался на крик, и на его шее вздулись вены. – Я вложил в этот сервис все! Я заложил свою почку, метафорически выражаясь, а он сидел на сундуке с золотом и смотрел, как я тону! Это мои деньги! Моя кровь!
Он замахнулся ломиком, но не для удара по женщинам. С тяжелым, звонким хрустом инструмент опустился на обеденный стол, раскалывая старую столешницу. Лариса вскрикнула и закрыла лицо руками.
– Отдай флешку, Лена, – Артем протянул свободную руку. – Отдай, и я дам вам спокойно дожить этот год. Будете ходить по струнке, дышать через раз, но я вас не трону.
Елена чувствовала, как холод от плитки под ногами пробирается к самому сердцу. Она посмотрела на флешку, зажатую в кулаке. В памяти всплыло лицо дяди Виталия – его грустная улыбка и слова о том, что жажда урвать выжигает в людях все человеческое.
– Нет, Артем, – тихо сказала она. – Ты уже все проиграл.
– Что ты сказала?!
– Ты ведь не знаешь, почему дядя поставил такое условие в завещании? – Елена сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. – Он не хотел нас мирить. Он знал, что ты не выдержишь. Что твоя жадность вылезет наружу в первую же неделю.
Она подняла телефон, на котором все еще светилось меню видеофайлов.
– Пока ты менял замки в гостиной, я настроила автоматическую выгрузку в облако. Все, что на этой флешке, уже у нотариуса Савельева на почте. И у твоего кредитора, которому ты обещал квартиру в залог. Как думаешь, что он сделает, когда узнает, что ты можешь стать «недостойным наследником» и не получить ни метра?
Артем замер. Его лицо из красного стало землисто-серым. Ломик выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатился по линолеуму.
– Ты… ты блефуешь, – прошептал он, но в голосе уже не было прежней силы.
– Проверь почту, – отрезала Елена. – Я отправила тебе копию письма.
В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Артема. Он достал телефон, его пальцы судорожно тыкали в экран. Секунды растягивались в вечность. Наконец, он бессильно опустил руку.
– Он все предвидел, – Артем опустился на табурет, закрыв лицо руками. – Старик все просчитал. Он хотел, чтобы я сам себя уничтожил.
– Он хотел, чтобы ты просто остался человеком, – подала голос Лариса. Она подошла к столу и коснулась трещины на дереве. – Но для тебя цифры оказались важнее отца.
Развязка наступила быстро, но она не принесла облегчения. Через два дня Артем собрал вещи. Ему позвонили из банка – вскрылись махинации с доверенностью, и юристы начали процесс оспаривания его прав на наследство. Без доли в квартире его долги стали неподъемными.
Елена стояла в прихожей, когда брат выносил последний чемодан. Он не смотрел на нее. В его облике больше не было властности – только сутулая спина и пустой взгляд человека, который поставил на кон все и остался на обочине.
Лариса осталась в квартире. Нотариус подтвердил, что из-за действий Артема его доля может быть пересмотрена, но судебные тяжбы затянутся на годы. Вдова сидела в пустой гостиной, где больше не пахло корвалолом, но и жизни не прибавилось.
Елена уезжала в аэропорт вечером. Она вызвала такси и в последний раз окинула взглядом комнаты, ставшие свидетелями краха одной семьи.
За окном такси мелькали огни большого города, но перед глазами Елены все еще стояла та трещина на обеденном столе. Она думала о том, что дядя Виталий победил, но эта победа отдавала пеплом. Он оставил наследство, которое стало ядом для каждого, кто к нему прикоснулся.
Она поняла, что стены, за которые так отчаянно сражался Артем, были всего лишь камнем и деревом. Настоящим наследством была та пустота, которая осталась в его душе после предательства отца. За внешним благородством старой квартиры скрывался ад, который они сами создали из старых обид и недосказанных слов.
Елена сжала ручку сумки. Ей было горько от осознания, что иногда правда не освобождает, а лишь оставляет тебя стоять среди руин, где вместо любви – только протоколы и выписки со счетов. Самый близкий человек оказался самым опасным врагом, и эта рана не затянется даже под блеском золотых монет.