Следующим днём была пятница. Мурад проснулся задолго до утреннего намаза и читал Коран. Потом, он ушёл в ближайшую мечеть, чтобы молиться коллективно. В обед он взял с собой Мунира и отправился на джума-намаз в центральную мечеть села.
Резеда была нервная, постоянно возмущалась, что муж у неё резко стал слишком правильным.
А Даша с Омелой радовались благим переменам в поведении Мурада.
Вернувшись домой и зайдя на кухню, Мурад сказал жене, что хочет, чтобы и она съездила к Ахмаду-афанди за вирдом. Она начала ему перечить и ссылаться на тяжёлую дорогу до Махачкалы.
– Ну, хорошо. Подождём, пока Магомед перестанет питаться твоим молоком. За это время, я буду уже иметь больше знаний и наберусь молитвенного опыта. – сказал Мурад.
– Мама, а в мечети мне понравилось! Там имам хороший, мне конфету большую подарил. – сказал Мунир, показывая фантик.
– Ну и хорошо. Только, пожалуйста, не становитесь слишком религиозными. Это плохо для семьи. – сказала им Резеда.
– Надеюсь, ты поймёшь, что не права. – вздохнул Мурад.
– Запомни, раз и навсегда! Я всегда и во всём права! Я хозяйка в этом доме! Если не будешь меня слушаться, я выгоню тебя, вместе с твоими дочками! – заорала Резеда и выбежала из кухни.
– Больная голова у неё. – сказала Даша, поставив перед Мурадом тарелку с супом.
– Дядя Мурад, что ты в ней нашёл? Или просто первая надоела? Скажи, честно, а? – спросила Омела.
– Да, первая надоела. Она вообще ничего не хотела делать, даже еду готовила её сестра, которая с нами жила, потому что несчастная инвалидка. А жена говорила, что это она готовит. Да и детей она не хотела больше, после рождения дочерей. Их никак воспитывать не хотела. Короче, ругаться мы стали каждый день. А потом, знакомые мужики мне сказали про вашу мачеху. Ну согласитесь, красивая же? Вот и я купился. Да и готовить умеет хорошо. Так что, скандальность можно стерпеть. Она мне наследника родила.
– Дай Аллах, чтобы она стала спокойнее. – сказала Даша.
– В ком что есть. – вздохнула Омела и ушла из кухни.
*****
Вот и кончились каникулы. Дети вернулись в свою школу и к своим учителям. Ремонт был сделан, но Омела боялась находиться в некоторых кабинетах. Что-то слишком тревожная она стала. Успокаивалась только тем, что ничего не скрипит и не шатается.
Салихат по прежнему дружила с Омелой и, однажды, сказала:
– Я хочу креститься. Я не боюсь никого. Душа просит.
– Нет уж, погоди. Крестик найдут – тебе не жить. Когда я увидела твоего деда, я подумала, что это шайтан. Так что, береги себя до восемнадцати. Вот тогда-то мы с тобой и сбежим отсюда. – сказала ей Омела.
*****
Вторая четверть пролетела быстро и наступил новый год. Все зимние каникулы Омела провела за чтением Библии и Корана на русском языке. Она хотела понять эти две религии. Ей было страшно и противно читать Ветхий Завет, но Новый Завет был легче для восприятия. Когда же она читала Коран, то нашла много несоответствий с повествованиями из Библии. Личности знакомые, но события разнятся. Потом она вновь вернулась к Новому Завету и перечитала Евангелия. Покоя ей не давал тот самый петух, который пел, когда Пётр трижды отрёкся от Христа. Она думала: "Сколько же раз он пел? Неужели апостолы не запомнили это число?! Неужели они не спросили самого Петра об этом?!". А в Коране её смутило то, что мать Христа, Дева Мария, названа сестрой Аарона и Моисея, хотя между ними несколько сотен лет. Ещё, в Коране упомянуты всякие джинны, которые бывают только в сказках. Ведь из Библии ей стало ясно, что сатана – это бывший ангел. И это лишь малая часть того, что смущало её в обеих религиях. Вот и думала она над этим всем ежедневно.
В последний день перед школой, Омела решила прогуляться по селу и позвала с собой Салихат, но та отказалась, по причине поднявшейся температуры.
Омела ходила по селу одна, делала фотографии. И тут, она увидела мальчика, который набирал воду из сельского родника. Он улыбнулся и поздоровался с ней. Они решили поговорить. Оказалось, что он русский, приехал с папой из Астрахани, в гости к какому-то Тимуру. Мальчик оказался на год старше Омелы и зовут его Роман. Она представилась ему Леной, немного рассказала о себе. Они обменялись номерами.
– Завтра же в школу, почему вы не уехали ещё? – спросила она.
– Я дома учусь, хожу в школу только контрольные писать. У меня мама лежачая. Прошлый год в аварию попала, до сих пор не может вставать. Надо за ней ухаживать. Нынче приехала к нам тётя Оля, мамина сестра, поэтому мы с папой решили сменить обстановку. – ответил он.
– Ясно. И как тебе Дагестан?
– Я люблю горы! Здесь я чувствую себя свободным, как орёл! Я на коне умею крепко сидеть, но здесь мне не разрешают. Когда вырасту, у меня будет свой конь. Я люблю лошадей, и хочу с ними работать, после школы. – широко улыбнулся Роман.
– А я гусей любила, пока маленькая была, а сейчас уже не очень. Меня вопросы веры и религии донимают. Я понять хочу, что где правда. Вот, душа изнывает... – сказала Омела.
– Это потому что ты тут живёшь. Сама русская, крещёная, а окружение мусульманское. Среди своих, у тебя бы вопросы не возникали. Я знаю, что Бог есть, но религиозных книг не читал. Может быть, когда-нибудь я захочу их прочитать, но не сейчас. – сказал ей Роман.
– А я прочитала все эти книги за каникулы. Ну, местами пропускала, потому что вообще ничего не поняла. А в целом, там много разногласий, особенно между апостолами. – поделилась Омела своими достижениями.
Роман только пожал плечами. Потом, они разошлись, так как он понёс воду, сказав, что его там заждались, наверное.
Вечером, Омела оказалась возле одной из мечетей, куда торопливо шёл имам. Она окликнула его:
– Уважаемый! Можно Вам вопрос задать?
Он остановился и, когда она подошла ближе, спросил:
– Какой вопрос? Побыстрее, пожалуйста.
– Я не мусульманка, сразу говорю. Но, мне интересно, почему вы верите в каких-то джиннов? Ведь сатаной стал возгордившийся ангел, а не какое-то другое существо. В таком случае, надо и в домовых верить, и в гномов. – улыбнулась Омела.
– Это богословский вопрос. С ходу не могу ответить. Мне сейчас уже нужно азан читать. Тагира-хаджи знаешь? У него спроси. – сказал имам и пошёл в мечеть.
– Тагир-хаджи, как монах, последнее время. Дома сидит и ни с кем не общается. – тихо сказала Омела и пошла домой.
*****
Прошла уже и третья четверть. В марте Омеле исполнилось 13 лет, но она это событие не праздновала. Даже забыла про него.
Апрель радовал солнечными днями и теплом. Пели птицы, распускались цветы.
Во второй половине месяца, в Дагестане зацвели персики. Мурад предложил Омеле съездить, на выходных, в сады, чтобы погулять и сделать фотографии. Омела, конечно же, согласилась.
В ближайшую же субботу, рано утром, Мурад и Омела, прихватив с собой Мунира, поехали туда, где персики цветут.
Невысокие деревца были покрыты розовыми цветами. В воздухе витал тонкий аромат, вдыхая который, Омела сказала, с восторгом:
– Не зря говорят, что в Раю персики растут!
Фотографий было много. Гуляли они в саду долго, потому что он большой и встречались в нём другие люди, многих из них Мурад знал. Ближе к обеду, он сказал:
– Лен, мне надо помолиться. Вы тут пока останетесь или на выход и домой потом, сразу?
– Я тоже буду с тобой молиться! – заявил Мунир.
– А я одна что ли тут буду гулять?! Мне мало! Я ещё до конца сада не дошла и на ту гору не поднялась! – возмутилась Омела.
– Мы вернёмся, после намаза. Погуляй пока одна, здесь никто тебя не тронет. – сказал Мурад.
– Ладно, пойду туда! – сказала Омела и пошла вдоль деревьев.
Недалеко от той самой горы, на которую она собиралась залезть, была лавочка. На ней сидела молодая женщина, лет около сорока, и ела шаурму, запивая лимонадом. Она была одета в спортивный костюм. Волосы светлые, по плечи. Видно, что русская.
– Здравствуйте! Можно с Вами рядом посидеть? – желая познакомиться, спросила Омела.
– Здравствуй! Конечно, можно! Лавочка длинная. – улыбнулась женщина.
– Меня зовут Лена. А Вас как? – сев рядом, спросила она.
– Я не знаю, как меня зовут. У меня шизофрения, наверное. Я запуталась сама в себе! – засмеялась женщина, чуть не подавившись шаурмой.
– А в паспорте как?
– Анастасия. Можно просто Настя и на ты. – сказала она, заворачивая остатки от шаурмы в пакет.
– А почему ты в себе запуталась?
– Ну... Это сложно объяснить... Поймёшь ли?
– Мне 13 лет, но я пойму. – заверила Омела.
– Я из Подмосковья. Была крещена, но в церковь ходила редко. Когда училась на втором курсе пединститута, познакомилась с парнем из Дербента, у которого в Москве жил брат. Мы встречались, общались. Он был современный, ни слова про религию не говорил. Но, потом началась вторая чеченская война и он уехал. Тут всё понятно. Когда я закончила учиться и пошла работать в школу, то стала задумываться о смысле жизни. Я начала часто ходить в храм, причащаться. Потом, я снова встретила того парня из Дербента. Он воевал, был ранен, но сумел выздороветь. Приехал к брату. И... как-то мы умудрились встретиться на ВДНХ, куда я с подругой; ездила гулять. Он рассказал обо всём. Мы были рады друг друга снова видеть. Но, он вёл себя совсем иначе, чем раньше. Он часто поминал Аллаха и не касался меня, сказав, что ислам запрещает это. Вернувшись домой, я стала думать не о нём, а об исламе. Решила изучить этот вопрос. В итоге, через год, я приняла ислам и стала всё соблюдать, даже хиджаб носила. Директор меня просила снять, но я не хотела. Увольнять меня она не стала. Я никому ничего не рассказывала, потому что на математике мой внешний вид обсуждать негоже. Дети не спрашивали. Жила я одна, в квартире покойной бабушки, родственники не знали об этом, потому что живут в другом городе. К ним я ездила без хиджаба и длинной юбки, боялась папу, он военный. А дома мне никто не мешал. Летом, я даже съездила в Казань, побывала на исламских курсах, среди сестер по вере. На следующее лето я была здесь, в Дагестане. И у муфтия была, и в Дербенте. Нет, того парня я больше не встречала, но и не стремилась даже. Прожила я мусульманкой шесть лет. Потом начала тоска грызть. Я перестала молиться по пять раз в день и сняла хиджаб. Я ходила на работу мимо нового храма. Однажды, решила зайти. Стало так хорошо на душе, как раньше. Душа же тянется к тому, что роднее. Это я так думала, на тот момент. Стала опять ходить в церковь. Покаялись в том, что была в исламе, груз спал. Прошло года три, как вдруг, я стала скучать по исламу, по чтению Корана. Я листала мусульманские сайты и они казались мне очень родными, а я чувствовала себя предателем. Какое-то время я сопротивлялась этому чувству. Но, в течение года, я неоднократно вставала на намазы, а по воскресеньям ходила на Литургию, как ни в чём не бывало. Не стала об этом говорить священнику. Потом прошло. Я спокойно жила, работала. К 32-м годам я поняла, что уже не смогу найти себе мужика, чтобы выйти замуж. Я уволилась из школы и поехала в монастырь. Квартиру сдала на длительный срок, чтобы деньги были. Пять лет я провела в монастыре, проходила послушания и дошло до того, что матушка игумения предложила мне постриг. И тут, я поняла, что всё не так, как я думала. После пострига мне уже никуда не уйти, не передумать. Я отказалась, отпросившись съездить к родителям, чтобы понять своё намерение. Она радушно позволила. Я уехала домой и поняла, что не готова всю жизнь торчать в монастыре. Я попросила съёмщиков моей квартиры съехать. Пока они собирались, я жила у родителей. Вернувшись домой, я была готова на стенку лезть от душевной боли. Я снова захотела стать мусульманкой. Мне было 37 лет тогда. Я устроилась на работу в "Пятёрочку". В нашем коллективе было две мусульманки, я с ними дружила. А рядом с магазином – церковь. Я туда ходила, так как тянуло, как наркоманку. За пять лет в монастыре, я привыкла к службам. И пропуск, без уважительной причины, вызывал у меня чувство стыда. Через год такой жизни, я решила сходить к врачу, чтобы проверил, нет ли у меня шизофрении. Он только посмеялся, но назначил успокоительное. Я уволилась из магазина и устроилась уборщицей в метро. Ездила на работу на электричке, благо всего четыре остановки. Ещё один год я жила вообще без походов в церковь и без общения с мусульманками. Работала. Но, видимо Бог стучит в моё сердце. И так, что что-то тянет меня к исламу. Я вспоминаю те шесть лет и думаю, что зря вернулась в христианство. Однако, очень стыдно перед Богом, что не хожу в церковь и не причащаюсь. Вот, что это за раздвоение у меня? Я сейчас в отпуске. Решила приехать в Дагестан и погулять тут, чтобы окончательно понять, что мне нужно. – рассказала Настя. (примечание автора: этот рассказ сохранился в точности, так как Омела включила на телефоне диктофон, когда Настя начала говорить, предчувствуя что-то интересное)
– Вот это история! И как чувствуешь, к чему душа склоняется? – спросила Омела.
– Я позавчера только приехала. Вот, решила персиками полюбоваться. Здесь спокойно, можно думать. – ответила Настя.
Потом Омела рассказала ей о себе и о своих мыслях по поводу прочитанных Писаний.
Настя ей сказала на это:
– Никогда не торопись. Ищи Бога, ищи. Когда найдёшь, мне скажешь, я тоже хочу Его найти. Вдруг у тебя получится? Я в детстве не задавалась этими вопросами, ты опережаешь меня в развитии. – улыбнулась Настя.
– Давайте номерами обменяемся? Да я полезу на гору. – предложила Омела, встав с лавочки.
– Давай! – согласилась Настя.
Потом, Омела пошла взбираться на гору. Настя же, просто побрела по саду.
Сделав множество фотографий, Омела спустилась вниз, где её уже ждали Мурад и Мунир.
Вечером этого дня, посмотрев на фотографии, Резеда заявила:
– Я тоже туда хочу! Поехали завтра?
– Магомеда придётся брать с собой. – сказал Мурад.
– И что? Неужто нет?! Конечно! – размахивала руками Резеда.
– А я? А Амина с Мадиной? – спросила Даша.
– Машины не хватит, чтобы всех захватить. Надо было с нами ехать кому-то, сегодня.
– Поместимся! Я рядом с тобой сяду, а они сзади. Твои дочки тощие, хватит места. – сказала Даша.
На том и порешили.
На следующее утро они уехали. А Омела вызвала такси. Взяв с собой Мунира, поехала в тот же сад, чтобы сделать им сюрприз и сфотографировать. План был реализован. Все были счастливы. Однако, на выходе, дочки Мурада устроили скандал, что мало гуляли и не хотят молиться. В конец разругавшись с отцом, они убежали назад в сад. Омела побежала догонять, крикнув Мураду:
– Вы езжайте домой, а мы на такси вернёмся?
Догнав Амину с Мадиной, Омела увидела, что они простоволосые.
– Где ваши платки? – спросила Омела.
– На дерево повесили. Ты нас сфотографируй, пожалуйста, вот тут! – сказала Амина, встав к самому густо цветущему дереву.
Мадина встала рядом, встряхнув волосами.
– Я все фотографии вашему папе покажу. – сказала Омела, наводя камеру.
Вернулись они поздно вечером. Омела устала от них. Платки они так и не нашли, возможно, нарочно не сказали, на какое дерево повесили.
Мурад ругался, так как натуральный шёлк дорого стоит и обещал побрить их налысо. Омела смеялась в своей комнате, слыша эти разборки.
*****
Каждые выходные, вплоть до начала летних каникул, Омела гуляла в цветущих садах, добираясь до них на маршрутке или на такси, потому что Мурад отказался куда-либо ездить, стал подрабатывать даже в выходные. В горах, даже акация цветёт позднее, чем в Махачкале.
Даша хорошо сдала все экзамены и отказалась идти в десятый класс. Она предпочла выйти замуж. По российскому законодательству нельзя, но никах (мусульманский брак) в мечети заключить можно.
Гуля с Рамазаном приезжали несколько раз в июле, прежде, чем назначить свадьбу. Даша собирала вещи, а Мурад – приданое для неё.
Рано утром, в пятницу, 3 августа 2018 года, Мурад повёз Халимат Сергеевну в Кубачи. С ними вместе ехала Омела, как свадебный фотограф. Резеда отказалась ехать из-за Магомеда. Мунир хотел, но желание быть рядом с братиком, пересилило. А родных дочерей, Мурад не захотел брать, чтобы не случилось какого-нибудь скандала.
В доме бабушки жениха, Халимат одели в свадебный наряд. После пятничной молитвы, состоялся никах Юсуфа и Халимат.
Последующие три дня, невесте дарили подарки.
Даргинскую свадьбу Омела уже видела и снимала. Но, тут была её родная сестра, а не чужие люди. Она волновалась не меньше, чем невеста.
Когда гуляния закончились, а Халимат перешла жить в дом мужа и его родителей, Мурад и Омела поехали домой.
– Удачно ты её замуж выдала, Ленка! – радовался Мурад.
– Будут жить долго и счастливо! И детишек будет целый дом! Мне очень понравились родители Юсуфа. Прям, как родную, её приняли! – сказала Омела.
– А почему Роза не приехала на свадьбу? Ты же звала её, вроде бы. – спросил Мурад.
– Она там родила дочку. Расул недоволен, что не сын у него первенец. Куда ей, с месячным ребёнком! – ответила Омела.
– Скоро поворот будет. Поехали к ним в гости? – предложил Мурад.
– Она просила, чтобы никто не лез в их семью, что сами разберутся. И гостей она не ждёт, это точно. – сказала Омела.
– Печально..., что Расул такой ненормальный. Пол ребёнка зависит от отца, а не от матери. – сказал Мурад.
– А почему тогда Резеда одних сыновей рожает? – спросила Омела.
– Мужики такие попадаются! – засмеялся Мурад.
Они подъехали к дому как раз тогда, когда началось время предвечернего намаза. Высадив Омелу возле ворот, Мурад поехал дальше, в мечеть.
И тут, из-за кустов, с букетом цветов и большой шоколадкой, вышел Роман. Омела даже немного растерялась и спросила:
– Ты откуда? Давно ждёшь? А если бы я не приехала?
– Я тут ещё вчера был. Спросил про тебя у мальчика, который Муниром представился, он сказал, что приедешь завтра, после обеда. Вот я и пришёл, караулить тебя! Это тебе, красавица! – улыбнулся Роман и протянул Омеле подарки.
– Спасибо! Давай, я поставлю цветы в вазу, спрячу шоколадку, переоденусь и выйду? Я со свадьбы, при параде, как видишь. – сказала Омела и толкнула локтем дверь в заборе, которая была лишь прикрыта, но не заперта.
– Я буду тебя ждать! – сказал Роман и отошёл к кустам.
Как только Омела вошла в дом, Резеда накинулась на неё с вопросами. Она уклонялась от них, как могла. Потом, видя упорство мачехи, сказала:
– Русский мальчик подарил. Ничего страшного. Он не местный, в гости приехал к кому-то.
– Смотри у меня! Тебе ещё рано замуж выходить! – гневно сказала Резеда и отстала от Омелы.
Переодевшись, она вышла за ворота. Впервые, за последние годы: без хиджаба, в футболке и бриджах.
– Какие у тебя красивые волосы, Ленка! – изумлённо произнёс Рома.
– Пошли гулять! До гор и обратно! – весело запрыгала Омела.
Они гуляли до того момента, как из села послышался азан на ночную молитву.
– Пошли домой? – предложила Омела.
– Пошли! – согласился Рома и обнял её, впервые за всю прогулку.
Омела прижалась к нему, а потом отскочила и сказала:
– Раньше восемнадцати нельзя!
– Я и сам не дурaк. Просто, захотелось прижать тебя к себе. А можно, я тебя поцелую? – спросил Роман.
– Завтра, ладно? – улыбнулась Омела.
– Хорошо! Тогда пошли домой! –сказал Рома.
Они взялись за руки и пошли в село, так как находились уже за его пределами.
Ни Мурад, ни Резеда, не ругались.
Омела же, зайдя в свою комнату, нюхала цветы, а потом долго не могла уснуть, потому что Рома ей очень понравился.
Продолжение следует...