— Поживёшь без меня, может, одумаешься! — Антон театрально швырнул в спортивную сумку стопку носков. Один носок, скрученный в улитку, печально выкатился на паркет. — Я для этой семьи всё, а ты… Ты даже кредит на Лерку оформить не хочешь! Это, между прочим, на развитие бизнеса.
Я смотрела на мужа, как врач смотрит на интересный, но безнадёжный снимок МРТ. Спокойно, с лёгким профессиональным интересом.
— Антон, развитие бизнеса — это когда есть бизнес-план, а не когда твоя сестра хочет купить айфон последней модели, чтобы фотографировать на него ногти, которые она пилит на кухне, — я отпила кофе. — И да, носок подбери. Уходить нужно красиво, а не теряя детали гардероба.
Муж побагровел. Его любимая тактика «воспитание молчанием» дала сбой, и он перешёл к плану «Б» — истерический исход.
— Вот и живи тут одна! С этой своей… — он кивнул в сторону комнаты моей дочери. — Посмотрим, как вы без мужика завоете через неделю. Вернусь, когда извинишься. И маме позвони, объяснишь ей, почему её сын вынужден ночевать в родительском доме!
Дверь хлопнула так, что с полки упал томик Чехова. Символично.
Три недели прошли в странном, пугающем… блаженстве. Выяснилось, что без «мужика» в доме:
Продукты не исчезают из холодильника за ночь.
Крышка унитаза всегда опущена.
Уровень кортизола (гормона стресса, который, кстати, при хроническом повышении разрушает белки в мышцах и повышает сахар в крови) у меня снизился до нормы.
Мы с Алиной, моей десятилетней дочерью, впервые за два года спокойно ужинали, обсуждая не проблемы свекрови и не гениальность Антона, а строение инфузории-туфельки.
— Мам, а дядя Антон навсегда ушёл? — тихо спросила Алина, наматывая спагетти на вилку.
— Не знаю, милая. Но дышать стало легче, правда?
— Ага. И йогурты никто не ворует.
Но идиллия не могла длиться вечно. Срок «наказания» истёк в субботу утром.
В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно, словно за порогом стоял не человек, а наряд ОМОНа. Я посмотрела в глазок. О, полный состав. Антон (с лицом мученика), Галина Сергеевна (с лицом прокурора) и Лера (с лицом человека, которому все должны).
Я открыла.
— Ну что, нагулялась? — с порога заявила свекровь, вплывая в прихожую как ледокол «Ленин» в арктические льды. — Антоша исхудал весь на моих харчах, у него же гастрит! А ты тут, небось, жируешь?
— Здравствуйте, Галина Сергеевна. Гастрит у Антона от любви к острому и жареному, а не от тоски, — я прислонилась к косяку, не давая им пройти дальше коридора. — А вы, собственно, какими судьбами? Чай пить не приглашаю, у меня лимит на токсичность в этом месяце исчерпан.
Антон, не разуваясь, попытался протиснуться к кухне:
— Марин, хорош ломаться. Я простил. Давай, накрывай на стол, мама пирожки привезла. С капустой. И кстати, Лере всё-таки нужны деньги. Мы решили, что ты возьмёшь кредит, а платить будем мы. Пополам. Потом. Наверное.
Лера, жуя жвачку, поддакнула:
— Да, Марин, ты ж в частной клинике сидишь, зарплата у тебя в белую, большая. Тебе жалко, что ли? Я с первых клиентов отдам. У меня там очередь будет, как в мавзолей.
Вот тут мне стало по-настоящему весело.
— Так, стоп, — я подняла руку. — Давайте разберём этот поток сознания по пунктам.
Галина Сергеевна набрала в грудь воздуха, чтобы выдать тираду о женской доле:
— Ты, милочка, не умничай! Жена должна быть шеей, куда голова повернёт… Семья — это когда всё общее! А ты копейки считаешь! У тебя муж — золото, а ты его не ценишь. В наше время бабы в поле рожали и мужикам ноги мыли!
— Галина Сергеевна, — перебила я её мягким, но стальным тоном. — Согласно историческим справкам, смертность при родах в поле составляла около 30%, а мытьё ног было обусловлено отсутствием водопровода, а не сакральным смыслом. Мы живём в двадцать первом веке, где рабство отменили, а ипотеку — нет. Кстати, об ипотеке. Квартира моя, куплена до брака. Антон тут только прописан временно.
Свекровь поперхнулась воздухом, её лицо пошло пятнами, рот открывался и закрывался без звука.
Она напоминала выброшенного на берег карпа, который пытается постичь концепцию суши.
— Ты… ты меня фактами не дави! — взвизгнула Лера. — Ты просто жадная! Мы к тебе по-человечески, а ты… У Антона, между прочим, стресс! Он из-за тебя работу почти потерял!
— Лера, — я перевела взгляд на золовку. — Работа менеджера по продажам требует коммуникативных навыков. Если Антон продаёт стройматериалы так же, как вы сейчас пытаетесь «продать» мне идею взять кредит на ваше имя, то я удивлена, что его ещё не уволили. И, кстати, паразит — это биологический термин, означающий организм, живущий за счёт хозяина. В финансовом мире это называется «содержанка», но для этого нужно обладать хотя бы шармом, а не только наглостью.
Лера дернулась, зацепила локтем вешалку, и на неё свалилось пальто Антона. Она запуталась в рукавах и чуть не упала.
Выглядела она при этом как пьяная моль, запутавшаяся в шерстяном носке.
Антон, наконец, понял, что триумфального возвращения не получается. Он решил включить «хозяина»:
— Так, хватит! Я муж или кто? Я вернулся, значит, всё будет как раньше. Алинка! — крикнул он в сторону комнаты. — Принеси воды, у отца в горле пересохло!
Из комнаты вышла Алина. В руках у неё была толстая книга «Занимательная физика». Она поправила очки и посмотрела на Антона поверх оправы.
— Алина, неси воду! — рявкнул Антон. — И вообще, почему в коридоре грязно? Мать совсем распустила?
Я уже открыла рот, чтобы выставить их вон, но Алина опередила.
— Дядя Антон, — сказала она своим тихим, спокойным голосом отличницы. — Согласно третьему закону Ньютона, сила действия равна силе противодействия. Вы три недели отсутствовали, не вкладывали ресурсы в экосистему квартиры, следовательно, ваш статус здесь обнулился. Воду вы можете набрать в кране. А грязью вы называете мои кроссовки, потому что я только что пришла с олимпиады по математике.
Антон замер.
— Ты… ты как с отцом разговариваешь?
— Вы мне не отец, — так же спокойно ответила дочь. — Вы — фактор, повышающий энтропию в нашем доме.
— Что она несёт? — прошипела Галина Сергеевна. — Какую энтропию? Наркоманка, что ли?
— Энтропия — это мера хаоса, бабушка, — улыбнулась Алина. — И сейчас вы её повышаете до критических значений. Мам, я задачи решать, там интереснее, чем тут.
Алина ушла, аккуратно прикрыв дверь.
Повисла тишина. Та самая, не звенящая, а плотная, как ватное одеяло.
— В общем так, — я открыла входную дверь настежь. — Гастроли окончены. Антон, твои вещи я собрала ещё две недели назад. Они стоят на лестничной клетке, в пакетах для мусора. Уж извини, чемодан мой. Замки я сменила позавчера.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул Антон. — Это совместно нажитое!
— Статья 36 Семейного кодекса РФ, — отчеканила я. — Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его собственностью. А совместно мы нажили только твой гастрит и мою нервную экзему. Экзему я оставляю себе, гастрит забирай.
Я вытолкала опешившего Антона на площадку. Галина Сергеевна и Лера вылетели следом по инерции.
— Ты пожалеешь! — орала свекровь, пока я закрывала дверь. — Кому ты нужна с прицепом в 35 лет?!
— Одиночество — это не когда никого нет рядом, Галина Сергеевна, — сказала я в щёлку. — Это когда рядом есть кто-то, кто заставляет тебя чувствовать себя одинокой. А у меня теперь всё отлично.
Я захлопнула дверь и провернула замок. Два оборота. Щёлк-щёлк. Самый приятный звук на свете.
С той стороны ещё что-то бубнили, пинали дверь, но это уже напоминало звуки телевизора у глухих соседей — раздражает, но жить не мешает.
Я прошла на кухню. Алина сидела за столом и ела яблоко.
— Ушли? — спросила она.
— Ушли.
— Насовсем?
— Думаю, да. Теперь нам придётся покупать продукты самим, а не ждать, пока дядя Антон соизволит выделить три тысячи с зарплаты, — я подмигнула.
Алина откусила яблоко, прожевала и задумчиво произнесла фразу, которая окончательно расставила всё по местам:
— Знаешь, мам, без них воздуха в квартире стало больше. Будто мусорное ведро наконец-то вынесли, которое три года воняло, а мы думали, что это ароматизатор такой.