Свекровь, Галина Сергеевна, вошла в мою только что отремонтированную «однушку» так, как входят налоговые инспекторы в подпольный цех по пошиву контрафактных сумочек — с подозрением, предвкушением и плохо скрываемым желанием что-нибудь конфисковать. За ней, шурша пакетами и собственной инфантильностью, семенила золовка Даша. Даше было тридцать два года, но вела она себя как пятилетний ребенок, которого забыли забрать из детского сада, и теперь он мстит миру своим существованием.
Квартира пахла свежей краской, ламинатом и, как выяснилось через пять минут, чужой завистью.
— Ну что, Леночка, — протянула свекровь, проводя пальцем по подоконнику в поисках пыли. Пыли не было, и это её явно расстроило. — Чистенько. Бедненько, но чистенько. Обои, конечно, маркие. Для детей непрактично.
— А здесь не будет детей, Галина Сергеевна, — спокойно ответила я, поправляя штору. — Здесь будут квартиранты. Платёжеспособные, бездетные и, желательно, немые.
Галина Сергеевна замерла. Её лицо, напоминающее сдобную булочку, которую слишком долго держали в духовке, приняло выражение оскорбленной добродетели.
— Квартиранты? — переспросила она, будто я предложила устроить здесь притон для бездомных енотов. — Чужие люди? В квартиру, где такой ремонт? Лена, у тебя сердце есть или там калькулятор вместо органа?
— Калькулятор, — кивнула я, не моргнув глазом. — Очень надежная модель. Показывает, что сдача этой квартиры покроет ипотеку за нашу с Игорем «трёшку» и ещё останется на маникюр.
Даша, до этого молча щупавшая диван, подала голос:
— Мам, смотри, тут и балкон застеклен. Как раз для коляски.
Я медленно повернула голову. У Даши не было детей, мужа и постоянной работы, зато была феноменальная способность планировать жизнь за чужой счет.
— Леночка. — Мы тут с Дашенькой подумали… Зачем тебе эти риски? Чужие люди — это грязь, это проблемы. А Даша — своя. Она сейчас с нами живет, тесно, ругаемся… Пусть она здесь поживёт. Присмотрит за квартирой.
— Присмотрит? — я улыбнулась той улыбкой, которой акулы встречают серфингистов. — Галина Сергеевна, «присмотр» в исполнении Даши — это горы немытой посуды и счета за коммуналку, спрятанные под ковер. Квартира сдается. Цена — сорок тысяч плюс счетчики. Если Даша готова платить — милости прошу.
Свекровь побагровела.
— Ты с родни деньги брать будешь? — выдохнула она, хватаясь за сердце (жест был отработан годами, но Станиславский бы не поверил). — Ты же ещё заработаешь! А Дашеньке надо личную жизнь устраивать! Куда она мужика приведет? К нам в проходную комнату?
— Галина Сергеевна, устройство личной жизни Даши не входит в мою смету расходов, — отрезала я. — Моя благотворительность закончилась на том, что я не выставила счет за разбитый ею на свадьбе сервиз.
— Я Игорю позвоню! — взвизгнула свекровь, понимая, что лобовая атака захлебнулась. — Он тебе мозги вправит!
— Звоните, — я протянула ей телефон. — Только учтите, он сейчас на совещании, а потом заедет за кормом для кота. Кот у нас, кстати, тоже ест за свои — ловит мышей на даче. Берите пример.
Вечером Игорь вернулся домой темнее тучи. Он молча снял ботинки, поцеловал меня и пошел на кухню. Я слышала, как он наливает воду, как гремит чайником. Мой муж был редким видом мужчины, у которого пуповина была перерезана не только хирургически, но и ментально. Однако Галина Сергеевна обладала талантом дятла — она могла долбить в одну точку годами.
— Мать звонила, — сказал он, садясь за стол. — Плакала. Говорит, ты их выгнала, унизила, назвала нищенками и сказала, что лучше сожжешь квартиру, чем пустишь туда Дашу.
— Креативно, — оценила я, нарезая лимон. — Про поджог я не додумалась. Надо запомнить. А если серьезно?
— А если серьезно, она требует ключи. Говорит, Даша уже вещи пакует. У неё там какой-то ухажёр нарисовался, "перспективный блогер", ему нужна студия для творчества.
Я рассмеялась.
— Игорь, — я села напротив и посмотрела ему в глаза. — Ты же понимаешь, что, если Даша въедет, мы эту квартиру больше никогда не увидим? Через месяц там будет жить блогер, через два — кошка, через полгода они поменяют замки, а платить за всё будем мы.
Игорь вздохнул, потер переносицу и твердо сказал:
— Я знаю. Я сказал ей «нет».
— И что она?
— Сказала, что я подкаблучник, а ты — ведьма, которая меня опоила.
— Ну, хоть в чём-то она права, — я подмигнула. — Зелье стоит в холодильнике, называется борщ. Будешь?
Кстати, — Игорь похлопал себя по карманам. — Ты мои ключи от той квартиры не видела? Я их вроде в прихожей на тумбочке оставлял, когда родители заходили на прошлой неделе.
Мы переглянулись. В воздухе повисла тяжелая пауза.
— Поменяем замки в выходной, — сказала я.
Но мы не успели.
Через два дня мне позвонила соседка, Марья Ивановна.
Мы думали, вопрос закрыт. Наивные. Галина Сергеевна действовала по принципу плесени: если ей не дают захватить всю буханку сразу, она начинает с маленького пятнышка.
Через два дня мне позвонила соседка по той самой квартире, Марья Ивановна, женщина бдительная, как пограничная овчарка.
— Ленка, тут твои родственники диван прут! — прохрипела она в трубку. — Ободрали весь косяк в подъезде! Я вышла, говорю: «Куда?!», а эта, толстая, орет, что они хозяева теперь!
Я почувствовала, как внутри разливается ледяное спокойствие.
— Игорь, — позвала я мужа. — Заводи машину. У нас гости. Незванные.
Мы приехали через двадцать минут. Картина маслом: дверь в квартиру распахнута, в коридоре стоит ободранный диван эпохи позднего палеолита, а Галина Сергеевна командует грузчиками — двумя тощими студентами, которые смотрели на неё с ужасом. Даша крутилась у зеркала, примеряя шляпку.
— Стоп, — голос Игоря прозвучал не громко, но грузчики замерли, как в игре «Море волнуется раз». — Вы что творите?
Галина Сергеевна обернулась. На секунду в её глазах мелькнул испуг, но она тут же натянула маску оскорбленной матери-героини.
— Сынок! Наконец-то! Помоги мальчикам, а то они хилые какие-то. Мы решили сюрприз сделать. Дашенька уже и шторы подобрала...
— Выметайтесь, — тихо сказал Игорь.
— Что?! — свекровь всплеснула руками. — Ты мать гонишь? Ради этой… этой мещанки?! Да она тебя не любит, она тебя использует! А Даша — твоя кровь!
Я шагнула вперед. Спокойно, грациозно, не повышая голоса.
— Галина Сергеевна, у вас ровно пять минут, чтобы убрать этот антиквариат с моей жилплощади. Иначе я вызываю полицию. Статья 139 УК РФ — нарушение неприкосновенности жилища. До двух лет исправительных работ. Как раз похудеете, вам полезно.
Даша взвизгнула:
— Мама! Она нас посадит!
— Не посмеет! — рявкнула свекровь, наступая на меня грудью, как ледокол «Ленин». — Это квартира моего сына!
— Ошибаетесь, — я достала из сумочки выписку из ЕГРН (я всегда ношу документы, когда имею дело с сумасшедшими). — Квартира куплена мной за три года до брака. Игорь к ней имеет такое же отношение, как вы к балету Большого театра. Никакого.
Свекровь задохнулась. Её аргументы рассыпались, как карточный домик на ветру, но злоба только крепла.
— Ах так... — прошипела она. — Ну и подавись своими метрами! Ноги нашей здесь больше не будет! Игорь, выбирай: или мать с сестрой, или эта жадная стерва!
Игорь подошел ко мне, обнял за плечи и спокойно, глядя матери прямо в глаза, произнес:
— Мам, я уже выбрал. Пятнадцать лет назад. В ЗАГСе. А вы сейчас забираете диван, Дашу, свои амбиции и уезжаете. И ключи, которые ты у меня украла, верни.
Это был удар ниже пояса. Галина Сергеевна побледнела, швырнула связку ключей на пол и, гордо задрав нос, скомандовала:
— Даша, уходим! Нас здесь не ценят!
Грузчики, переглянувшись, спросили:
— А диван?
— Оставьте его им! — крикнула она уже с лестницы. — Пусть подавятся!
— Диван заберите, — крикнул им вслед Игорь. — Или я его с балкона выброшу. Прицельно.
Прошла неделя. Тишина была зловещей, как в лесу перед грозой. А в субботу у нас был запланирован семейный обед — юбилей дяди Миши, брата свекра. Отказаться было нельзя, это означало бы полную капитуляцию.
Мы пришли. Стол ломился от салатов и напряжения. Галина Сергеевна сидела во главе стола, как императрица. Даша сидела рядом, демонстративно вытирая несуществующие слезы.
Как только подняли первый тост, свекровь встала.
— Я хочу выпить за семью! — провозгласила она, сверля меня взглядом. — За ту семью, где помогают друг другу, а не наживаются на родной крови. Вот у некоторых есть лишние квартиры, а родная сестра по съемным углам скитается...
Гости притихли. Дядя Миша поперхнулся огурцом. Это было публичное линчевание.
— Галина Сергеевна, — я улыбнулась, поднимая свой бокал с морсом. Улыбка вышла вежливой. — Какая замечательная тема. Давайте обсудим. Даша, скажи, а почему ты скитаешься?
— Потому что у меня денег нет! — выкрикнула Даша, чувствуя поддержку матери. — А ты жадная!
— Денег нет? — я театрально удивилась. — Игорь, достань, пожалуйста, папку.
Муж, сохраняя каменное выражение лица, достал из портфеля папку и положил на стол.
— Что это? — насторожилась свекровь.
— Это, дорогая мама, — начал Игорь, — распечатка движений по счетам Даши. Она ведь просила меня помочь ей оформить кредит полгода назад, помнишь? Доступ к онлайн-банку остался.
Я перехватила инициативу:
— Итак, смотрим. Маникюр — 3000 рублей, два раза в месяц. Рестораны — 15 000. Новые сапоги — 20 000. И, вишенка на торте: ежемесячный доход от сдачи в аренду бабушкиной "двушки" в Туле, которую вы, Галина Сергеевна, переписали на Дашеньку год назад. Тридцать тысяч рублей.
За столом повисла тишина.
— То есть, — продолжила я, наслаждаясь моментом, — у Даши есть своя квартира, которую она сдает, есть доход, но жить она хочет в моей, бесплатно, чтобы деньги тратить на "дольче виту"? А вы, Галина Сергеевна, называете это "помощью родне"? Это не помощь. Это паразитизм, отягощенный наглостью.
Даша покраснела так, что слилась со свеклой в селедке под шубой.
— Это... это на приданое! — взвизгнула Галина Сергеевна. — Девочке нужно копить!
— Копить будем мы, — жестко оборвал её Игорь. — А вы с этого дня живете на свои. И, кстати, мама, те деньги, что я давал тебе на "лекарства" каждый месяц? Я посмотрел цены в аптеках. Лавочка закрыта.
Гости начали старательно изучать салаты. Дядя Миша, наконец, прожевал огурец и громко сказал:
— А салат-то вкусный! Передай грибочки, Игорек.
Финал этой истории был поучительным, как басня Крылова, только без зверей (хотя, как посмотреть).
Квартиру я сдала на следующий день. Моим жильцом стал майор полиции в отставке, человек с лицом, высеченным из гранита, и немецкой овчаркой по кличке Люцифер. Когда Галина Сергеевна однажды попыталась прийти туда "с проверкой" (старые привычки умирают тяжело), Люцифер объяснил ей через закрытую дверь, что приёмные часы окончены навсегда.
Даша так и живет с мамой. "Перспективный блогер" сбежал, узнав, что халявной квартиры не будет. Теперь они с Галиной Сергеевной вечерами пилят друг друга, выясняя, кто виноват в их тяжелой судьбе.
А я поняла одну простую истину, которой теперь делюсь со всеми:
Границы — это не стены, за которыми мы прячемся. Это забор, на котором написано: «Осторожно, злая собака. И хозяйка ещё хуже». Любовь к родственникам лучше всего сохраняется на расстоянии. Желательно, на расстоянии выстрела из пушки, или хотя бы в разных районах города.
Мы с Игорем купили дачу. Оформили на меня. На всякий случай.